Развод. Жена (не) по уставу

Глава 1. Таня

— Пусечка, ты же сказал, что нас будет трое, ты сюда ещё и эту тётку пригласил?! — возмущённо прокурлыкала силиконовая девица.

Вторая сразу просекла кто я и одёрнула её.

— Таня… — сипло начал муж. — Это не то, что ты думаешь…

— Измена на лицо, пусечка, — с издёвкой проговорила я.

Наглый муженёк взял себя в руки за секунды.

— О, перестань делать такое лицо! — он махнул рукой. — Ты же взрослая, умная женщина. Посмотри на себя! Ты уже не первой свежести, Таня. У тебя свои дела, конференции, пациенты. А мне… — он гордо выпрямился, — а мне хочется жизни, Тань!

* ХЭ для нашей девочки!
* Обнаглевший, гулящий муж!
* Новый мужчина - настоящий полковник!
* Ласковый и нежный Зверь!
* Море эмоций!

Не забываем добавлять книгу в библиотеки и ставить лайки, а также подписываться на автора, чтобы не потерять заинтересовавшую вас книгу!

________________________________

Окно в автомобиле опущено, тёплый, летний ветер гудел в ушах, развевая крепкую укладку.

Зелень за окном мелькала успокаивающим калейдоскопом — сосны, берёзы, дачные заборы.

Я ехала раньше, чем планировала, и в голове крутилась глупая, счастливая мысль, устроить сюрприз для Веньки, пожарить шашлыки или закажем суши, откроем то вино, что он привёз из Италии и отдохнём, хотелось хоть немного покоя, а ещё наши рабочие графики редко совпадали, и такой подарок судьбы хотелось использовать по полной, к тому же я ужасно соскучилась.

Ворота загородного дома заскрипели как обычно.

Машина мужа на месте, но Зверюга меня не встречает, странно-странно, ладно с ним потом…

«Дом, милый дом», — с теплотой подумала я.

В прихожей пахло кофе и духами с ягодными нотами, явно не моими.

Я немного насторожилась, может моя помощница по дому решила сменить освежитель воздуха.

Сбросив туфли, поднялась по лестнице.

Шла на цыпочках — всё-таки хотела сюрприз устроить.

Дверь в нашу спальню была приоткрыта и оттуда доносилось сдавленное мужское кряхтение и два визгливых, притворно-страстных женских смешка.

По спине спустился ледяной струйкой страх и какое-то тошнотворное плохое предчувствие, прежде чем мозг успел обработать информацию.

Я толкнула дверь.

Картина была настолько пошлой, что даже не вызвала сразу боли.

Сначала — оцепенение, как будто я смотрела плохо снятый порнофильм.

Мой муж, Вениамин Маркович Стезин, лежал на нашей кровати, весь красный, потный и абсолютно голый.

Две девицы, лет по двадцать пять, с накачанными гиалуронкой губами и телами, перекоцанными хирургическим путём, явно не от природы, усердно ему «помогали».

Их одежда валялась на моём любимом восточном ковре.

Одна из них заметила меня первой.

Смешки оборвались, сменились испуганным «ой!».

Вениамин дёрнулся, поднял голову.

Его глаза, обычно такие уверенные, стали круглыми, как блюдца.

В них мелькнула паника, а затем — раздражение.

Как будто я вломилась к нему на совет директоров, а не обнаружила тут его предающим меня.

— Пусечка, ты же сказал, что нас будет трое, ты сюда ещё и эту тётку пригласил?! — возмущённо прокурлыкала одна из них, видимо, ещё и с силиконом в мозгах.

Вторая сразу просекла кто я и одёрнула её.

— Таня… — сипло начал он, прикрываясь подушкой. Девицы метнулись к своим вещам, пытаясь хоть как-то прикрыться. — Это не то, что ты думаешь…

Я не думала.

Я видела.

— Измена на лицо, пусечка, — с издёвкой проговорила я, собирая всю волю в кулак, плакать буду потом. — Буквально. И не только на лицо.

Муж оправился за секунды.

Это был его конёк в бизнесе — быстро перехватывать инициативу.

Скинул с себя подушку, прикрываться было уже бессмысленно, не в шашки же они играли.

— О, перестань делать такое лицо! — он махнул рукой, вставая, пытаясь сохранить достоинство, даже будучи без штанов. — Ты же взрослая, умная женщина. Посмотри на себя! На нас! Ты уже не первой свежести, Таня. У тебя свои дела, конференции, пациенты. А мне… — он гордо выпрямился, — а мне хочется молодого тела, упругой попки, стоячих сисечек! Жизни, в конце концов! Трахаться, Тань!

Татьяна Стезина

Татьяна Стезина

35 лет

Худощавое, подтянутое телосложение.

Ухоженные каштановые волосы до плеч, стрижка аккуратное каре.

Выразительные карие глаза с острым, наблюдательным взглядом.

Держится с естественной, строгой элегантностью.

Врач-невролог, психотерапевт высшей категории.

Интеллектуалка с холодным умом и стальной волей, скрытой под внешней сдержанностью.

Не терпит лжи, предательства и пошлости.

Вениамин Стезин

Вениамин Маркович Стезин

40 лет

Рост выше среднего, телосложение рыхлое.

Черты лица когда-то были красивыми, но теперь заплывают.

Взгляд часто надменный.

Бизнесмен средней руки (оптовая торговля, импорт).

Прагматичный, циничный, с завышенной самооценкой.

Привык покупать и владеть, ценит показной статус и «обложку».

Глава 2. Таня

— На развод подавать, милый! — бросила я через плечо, не замедляя шага, он, шлёпая тапками, и эти две прошмандовки, пытаясь на ходу одеваться в свои тряпки, поплелись следом, как его жалкий кортеж.

Я остановилась только в гостиной под огромной хрустальной люстрой и Вениамин настиг меня.

— Развод? — фыркнул он, играя в презрение, но в глазах читался страх. — Ты с ума сошла? Кто тебя содержал все эти годы? Кто оплачивает этот дом, машины, учёбу сына в Швейцарии? Я! Это МОИ деньги! И я не позволю обиженной бабе оттяпать у меня пятьдесят процентов! Ничего у тебя не выйдет!

Вот тут он промахнулся, точнее, попал в мину, которую сам же и заложил.

Я повернулась к нему лицом и спокойно парировала:

— Наши общие деньги, пусечка, заработанные за семнадцать лет брака. Семнадцать лет, которые я провела с тобой, когда ты был нищим выпускником, пахнущим дешёвым дезодорантом, зато с большими амбициями. Я работала на трёх работах, пока ты налаживал связи. Я варила тебе борщи и верила в твой потенциал, ходила в штопанных колготках. В эти проценты, которые ты так боишься потерять, вшиты мои нервы, молодость. А твои слова воняют дешёвым женским парфюмом и пошлостью.

Я видела, как его уверенность дала трещину, он явно не ожидал такого напора.

Ожидал истерики, слёз, возможно, униженных просьб, только не аргументированной женской ярости.

Я не стала продолжать.

Мне было противно дышать с ним одним воздухом.

Я резко развернулась, прошла к массивной входной двери и распахнула её настежь.

Я повернула к нему голову и улыбнулась.

И тогда на его лице появился настоящий ужас.

Он понял, что смотрела я в сторону просторного вольера.

— Таня… Нет… — его голос стал тонким, сиплым. — Таня, остановись! Это же просто проститутки! Ну решил сгульнуть, с кем не бывает! Один раз — не считается! Со шлюхами не считается же! Мы же всё решим, милая!

Девицы у задней стены, уже почти одетые, замерли, не понимая, что происходит.

Я вдохнула полной грудью и крикнула в сад:

— ЗВЕРЬ, КО МНЕ!

Раздался громкий, радостный лай, лязганье забора.

Ага, всё понятно, почему Зверь не выскочил ко мне навстречу, он был заперт, а когда услышал мой голос, то сорвался.

И через мгновение из-за угла дома, мощно отталкиваясь лапами от газона, ко мне навстречу летела чёрно-подпалая молния, мой доберман, преданный и не терпящий чужаков, как и я.

Зверь подлетел ко мне, тыкаясь холодным носом в ладонь, но после весь его вид стал сосредоточен на фигурах в дверном проёме.

Он замер, уловив моё напряжение.

Глухое, низкое рычание вырвалось из его глотки, шерсть на загривке встала дыбом.

— Нет! Таня, я умоляю! Загони его обратно! — Вениамин отпрянул вглубь холла, толкая перед собой перепуганных девиц.

Но меня было уже не остановить.

Для меня это был акт справедливости, до которого опустил нашу пару он сам.

Я посмотрела в бледные, с боевым раскрасом лица девиц.

До них наконец-то начало доходить, что они здесь не более чем мясо, и с ними могут поступить соответственно.

— Бегите, — глухо приказала я. — У вас есть фора, я держу его, пока.

Они не заставили себя ждать дважды.

С визгом, похожим на свист пара, они рванули с крыльца, бестолково путаясь в недозастёгнутых платьях, на высоких каблуках.

Одна потеряла туфлю, потом выбросила и вторую.

Они неслись к высокому чугунному забору, к калитке, которая была заперта на электронный ключ.

Калитку они не успели бы открыть.

Я дала им фору в несколько секунд, чтобы достичь забора.

— Фас, Зверь, — сказала я ровным, спокойным голосом. — Чужие! Охранять!

Чёрная молния сорвалась с места без звука.

Визг, который разорвал воздух, заледенил душу, если бы я хоть капельку сожалела.

Девицы, обезумев от страха, полезли на забор, цепляясь, срывая накладные ногти и тонкую ткань одежды.

Зверь, умный пёс, не прыгал на них, а методично «подрезал», облаивая, щёлкая зубами у самых пяток.

Одна из них, та, что с асимметричной грудью, уже почти перевалилась на другую сторону, когда пёс дотянулся и схватил её за пятку, не сильно, но достаточно, чтобы оставить небольшие царапины.

Её крик вознёсся к небу.

Жрицы любви свалились за забор.

Слышно было, как они рыдают, ругаются и ковыляют прочь.

Я свистнула.

Зверь моментально развернулся и галопом помчался ко мне, виляя коротким хвостиком, гордый выполненной работой.

Я потрепала его по мощной шее.

— Хороший мальчик.

С чувством глубочайшего, почти физического удовлетворения я повернулась и прошла обратно в дом.

Глава 3. Таня

Его пальцы впились в моё запястье с такой силой, что я почувствовала, как хрустнули кости.

Он тяжело дышал.

Маленькие, хитрые глазки, в которых я когда-то видела амбиции, а теперь от них веяло только холодным расчётом, сверлили меня насквозь.

— Не так просто, Таня, — прошипел он, и в его голосе послышалась угроза. — Давай-ка тебе напомню кое-что про твою маму, про её сердце, например.

Ледяная струйка страха пробежалась по спине.

— Она тут ни при чём, — выдавила я из себя, стараясь оставаться спокойной и пытаясь вырвать руку, но Веня лишь сильнее сжал хватку. — Не вмешивай её. Мама — это святое. В тебе, я смотрю, святого ничего не осталось.

— Святое? — муж фыркнул, и усмешка искривила его губы. — Это бизнес, дорогая. Чистая арифметика. Твоя святая матушка, между прочим, нуждается в операции. Не здесь. В Цюрихе. Стоимость — запредельная. Я обещал оплатить. А зачем мне, спрашивается, оплачивать лечение матери женщины, которая собирается со мной разводиться?

Каждое его слово било под дых.

Я знала, что маме плохо, и знала, что он уже вёл переговоры с клиниками.

А сейчас использовал её здоровье как козырь, как запасной выход, для того, чтобы удержать меня от решения разорвать наши брачные узы.

— Ты… тварь, — прошептала я, и голос сорвался, муж взбесил меня, сам тут обмишурился и теперь не знает, как выкрутиться и удержать меня, так хочет мамой связать по ногам и рукам, но ка раз-таки это чувство и вернуло мне ясность. — Ты забыл, да? Кто продал свою двушку в центре, когда твой «гениальный» стартап трещал по швам? Кто отдал тебе наличными, даже расписки не взяв? Моя мама считает тебя сыном. Она верила в тебя больше, чем я! Она тебе должна? Это ТЫ ей должен по гроб жизни!

Его лицо исказила судорога злости.

Я попала в самое больное — в его уязвлённое самолюбие бедного родственника, которому «подали».

Он отступил на шаг, наконец отпустив мою руку.

На запястье остались красные следы, я его наскоро растёрла, вот гад, скоро появятся синяки.

— Долги я возвращаю по своему усмотрению! — выкрикнул он, теряя весь деловой лоск и напыщенность. — И разводиться я не позволю! Ты никуда не уйдёшь!

Я вновь потёрла онемевшее запястье.

— Мне плевать, что ты себе позволяешь, а что нет, — сказала я тихо, ледяным тоном, который заставлял его моргать. — Я уйду и заберу своё. И ты заплатишь за маму, потому что если с ней что-то случится из-за твоей жадности… — я сделала паузу, давая ему ощутить всю тяжесть угрозы. — Зверь сегодня был в ударе, но он ещё не показал всего, на что способен.

В его глазах на секунду мелькнул страх, который я видела, когда он умолял меня остановить собаку, но Веня быстро подавил его, злобно сверкнув взглядом.

В этот момент в моей сумке, брошенной на консоль у лестницы, зазвонил телефон.

Мамин рингтон, старая, добрая мелодия из моего детства.

Звонила она редко, всегда боялась отвлекать.

Сердце ёкнуло, словно предчувствуя беду.

Я ринулась к сумке, с трудом выудила трубку дрожащими пальцами.

— Доченька? — слабый, прерывистый голос, фоном — шум улицы. — Танечка, мне… как-то нехорошо. Голова… всё темнеет. Я скорую вызвала. Боюсь…

— Мам, я еду. Сейчас же. Ты где? Тебя уже везут? — мой голос сорвался на высокой ноте, которую я тут же подавила.

Врач внутри проснулся мгновенно, не время паниковать.

— Одышка, спутанность сознания, вероятен гипертонический криз, риск инсульта… — в трубке слышался голос врача и мама назвала адрес больницы, куда её везли.

Я бросила телефон в сумку, одним движением накинула куртку.

Вениамин загородил собой выход.

— Куда собралась? Не закончили разговор.

Я даже не ответила, просто толкнула его плечом, со всей силы, которую дал мне скачок адреналина.

Веня как-то неловко оступился под моим напором и почти отлетел в сторону, прислонившись к стене с глухим стуком.

В его взгляде сквозили шок и недоумение, он не ожидал такой грубой физической силы.

Зверь, почуяв панику и мой порыв, уже стоял у двери, натянув поводок зубами.

Его умные, преданные глаза смотрели на меня с вопросом: «Ну что, ма, мы бежим?»

— Поехали, — бросила я ему, выскакивая на крыльцо.

Машина завелась с пол-оборота.

Я вырулила из ворот, не глядя в зеркало, где в проёме дома маячила бледная, искажённая злобой физиономия мужа, от которой меня физически тошнило.

Дорога сливалась в туннель.

Я мчалась по трассе, обгоняя все машины, давя на газ, пока педаль не упиралась в пол.

Память подкидывала воспоминания о её руках, пахнущих пирогами, её глазах, полных веры в нас с Веней молодых, её голос в трубке — слабый, испуганный…

Я была поздним и долгожданным ребёнком моей мамы и стремилась всегда быть самой лучшей для неё.

Глава 4. Таня

Сознание вернулось волною тошноты и тёплого, шершавого прикосновения.

Я открыла глаза, и всё передо мною поплыло.

Надо мной маячил потолок чужой машины, а по руке, будто наждачной бумагой, водили языком.

Я скосила глаза вниз и увидела Зверь.

Он сидел, прижавшись ко мне на пассажирском сиденье, тихо и тревожно поскуливая.

— Лежите спокойно, — услышала я ровный, басовитый голос рядом. — Вы в обмороке были, но не долго.

Я повернула голову, и боль ударила в висок.

Мужчина, которого я видела сквозь пелену дождя склонился надо мной, но не лез в моё пространство, держал дистанцию, достаточную для осмотра.

В его руках был маленький, мощный фонарик.

Он аккуратно, почти без прикосновений, провёл лучом по моим глазам, следя за реакцией зрачков.

— Сотрясение, лёгкое, судя по всему, — пробормотал он, больше для себя, чем для меня. Его движения были выверенными, его тёплые пальцы легли на сонную артерию, затем мужчина, без лишних слов, провёл ладонями по моим рёбрам, плечам, шее, оценивая целостность костей. — Переломов, кажется, нет. Головокружение? Тошнота?

Я кивнула, не в силах говорить.

По тем деталям, что я замечала: уверенность, методичность, абсолютное спокойствие в стрессовой ситуации, это была первая помощь не отзывчивого прохожего, скорее всего он — врача, а судя по армейской выправке, военный, выдержка в полевых госпиталях должна быть на высшем уровне.

— Я… Мама… — прохрипела я, пытаясь сесть.

И снова всё поплыло перед глазами.

— Не спешите, — его твёрдая рука легла мне на плечо, удерживая в полусидячем положении. — Сначала вы, потом — всё остальное.

— Кто вы? — спросила я слабо.

— Меня зовут Иван.

Светлые, почти серебристые волосы, коротко стриженные, лицо будто вытесанное рубцом мастера — острые скулы, квадратная челюсть, во взгляде, при ближайшем рассмотрении, читалась не уставшая сосредоточенность.

Может со смены ехал, а тут я, лишняя обуза?

— Татьяна, — выдохнула я. — Спасибо вам.

Иван проигнорировал благодарность.

— Умный у вас пёс, — кивнул он в сторону Зверя, который, услышав разговор, перестал скулить и внимательно наблюдал за незнакомцем, прижав уши. — Не паниковал, не мешал, позволил помочь, ещё и переживал.

Зверь, как будто поняв комплимент, коротко и тихо тявкнул.

И это было поразительно, всё это.

Мой свирепый защитник, недавно выгнавший полуголых развратниц через забор, сидел рядом с чужим мужчиной и даже не скалился, лизал мне руки, как бы успокаивая.

«Он чует, — мелькнула мысль. — Зверь чует хороших людей, по крайней мере, не врагов».

Иван достал из бардачка бутылку с водой, открутил крышку.

— Пейте маленькими глотками. Медленно.

Я послушалась.

Вода была тёплой, но мне стало легче.

Простые жесты заботы обожгли меня изнутри стыдом и странной слабостью.

Я не была к этому готова.

Он мог бы вызвать скорую.

А на контрасте с мужем, это казалось неуместным и странным, я не припоминала, чтобы в последние лет десять совместной жизни, Веня был внимателен.

И что это на меня такое накатило?

В связи с этим забота незнакомца, Ивана, казалась чуть ли не подозрительной.

— Мне нужно в больницу, — сказала я, уже твёрже, отодвигая бутылку, ещё и воду попила. — К матери. Ей стало плохо, она там одна.

Иван изучающе посмотрел на меня, словно взвешивая мои слова.

— Вы в состоянии? Артериальное давление, вероятно, скачет. Голова кружится.

— Я врач и понимаю риски, но я должна её видеть, она тяжело больна.

Всё сказанное заставило его едва заметно кивнуть, мол, понятно, тогда разговариваем на одном языке.

— Тогда сначала — ваши вещи из машины и звонок близким, чтобы не волновались.

Мысль о звонке «близким» вызвала горький спазм в горле.

Кивнула, и он, оценив, что я в адеквате, оставил меня, вышел, обойдя машину, чтобы помочь.

Вылезать пришлось с его поддержкой.

Мои ноги всё ещё были ватными.

Дождь превратился в морось.

Я доковыляла до своего убитого внедорожника, судорожно вцепившись в его солидное мужское предплечье.

От Ивана исходил приятный запах одеколона.

И зачем я подумала об этом именно сейчас?!

Сумка валялась на полу.

Телефон, чудом, не разбился.

Я вытащила его, и экран осветил моё бледное, испачканное грязью лицо.

Три пропущенных от Вениамина и одно от мамы.