Развод. Искушение простить

Глава 1

— Я хочу уйти.

Эта фраза, произнесённая моим любимым мужем в годовщину нашей свадьбы, прозвучала как гром среди ясного неба. Я не могла поверить своим ушам.

Я стояла у плиты, и моё отражение в тёмном стекле духовки мелькнуло размытым пятном — длинные каштановые волосы собраны в небрежный пучок, из которого непослушно выбивались пряди. Я готовила этот ужин с особым вдохновением, чтобы порадовать Максима, создать для нас идеальный вечер. Аромат нежного томлёного мяса с розмарином, сливочного соуса и свежеиспечённого хлеба наполнил кухню.

— Почему? — вырвалось у меня.

Максим посмотрел на меня холодным взглядом. Он был таким красивым в своём сером строгом костюме, который так подчёркивал его спортивную фигуру, его тёмные волосы были идеально уложены, впрочем, как всегда.

«Надо было надеть вечернее платье, а не стоять тут перед ним в простом халате, так бы я чувствовала себя уверенней», — пронеслось в моей голове.

— Я не могу больше притворяться, что у нас всё хорошо.

Эти слова пронзили меня насквозь.

— Ты сейчас серьёзно? Всё же было хорошо! Ты забыл про наши планы? Мы же мечтали о нашем домике с садом. Вспомни! Ты мне говорил, что наши будущие дети будут играть там на заднем дворе. Ты будешь обнимать меня, пока мы будем сидеть на веранде и любоваться на них. На то, как они будут расти. Максим, ты обещал! Обещал, что мы состаримся в этом доме и будем вместе до конца жизни! Ты дал клятву в церкви!

Я подбежала и схватила Максима за руки. Мне нужно было понять, тот ли человек стоит передо мной, что и год назад в церкви. Тот ли это человек, которого я полюбила и в котором некогда нашла опору.

Он попытался высвободить свои руки, словно ему неприятны мои прикосновения. Будто я была скользкой пиявкой. Макс посмотрел на меня взглядом, в котором читалось… в котором ничего не читалось. Он был абсолютно пуст, будто передо мной стоял не мой дорогой и любимый муж, а какой‑то незнакомец, с которым я случайно столкнулась в метро в час пик.

— Я не знаю, как это объяснить… Когда мы познакомились в институте восемь лет назад, Аня, ты была другой! Дерзкая и сексуальная. Тебя не волновали правила. Ты сама их устанавливала. Сейчас же ты как будто бы потеряла ту суть и изюминку, которые меня когда‑то зацепили.

— И к чему ты клонишь? Я старалась ради тебя! Я хотела стать женой, которой ты мог бы гордиться! Ради всего этого я пожертвовала карьерой. Про наш ресторан помнишь? Макс, я работала там не меньше, чем ты. Помнишь, как ты сказал, что справишься сам, а я могу заниматься домом? И я ведь послушала тебя! Я бросила всё это, всё, что любила, ради нашей семьи.

Максим продолжал смотреть на меня всё теми же глазами, которые не выдавали ни единой эмоции. Этот взгляд убивал что‑то во мне с каждой секундой. С каждым мгновением этого разговора я теряла надежду.

— И что в итоге? Где я ошиблась? Что сделала не так? Не такая раскрепощённая в постели, как твоя помощница?

Слова вырывались, как бурный поток, как цунами, который было не удержать. Горький привкус измены, настоящей или мнимой, наполнил мой рот.

— Что ты несёшь! Какая помощница? Я не хочу быть с тобой, потому что ты перестала вдохновлять. Ты стала скучной и предсказуемой. Мне не хватает той искры, которая когда‑то притягивала меня к тебе.

Я чувствовала, как внутри закипает ярость. Воздух в кухне наполнился запахом подгорающего соуса, который я с таким старанием готовила. Я чувствовала, что Максим что‑то не договаривает.

— Ты говоришь, что я изменилась, но разве так не должно быть? Я стала заботливой женой, да, может быть, менее яркой. Но это не значит, что я потеряла себя.

Гнев и обида переполняли меня, но мне нужно было контролировать эмоции. Я стиснула зубы так, что заныли скулы.

— Не могу быть с человеком, который не хочет жить полной жизнью. Я скучаю по той, которая мечтала, которая жила на грани, — сказал Максим.

Я всё больше стала задумываться, а не связано ли это с кем‑то другим? Может, слова, которые вырвались сгоряча, имеют смысл? Может, правда тут не обошлось без его помощницы, с которой он в последние месяцы так много проводит времени? Действительно, Максим стал задерживаться на работе, и всё чаще в его рассказах я слышу имя Валерии. Его глаза светятся, когда он говорит о ней. Или мне только это казалось… Сердце сжалось от подозрений, и в голове закружились мысли о возможной любовнице.

— Ты не понимаешь, что жизнь — это не только феерия и блеск? Я стараюсь создать уют, стабильность. Возможно, я не такая яркая, но разве это не важно? Мы оба изменились, и это нормально. Я думала, мы сможем создать идеальную семью!

Максим лишь покачал головой, и в его глазах не было ни капли сожаления. Он потянулся к стулу, где лежала его куртка.

— Я не хочу, чтобы ты страдала, Аня, но я тоже не хочу жить в этом фарсе ради тебя. Я должен думать о себе.

Эти слова окончательно сломали меня. Он не хотел видеть, как я стараюсь, как я борюсь за нас.

— Ты просто уходишь, не оставив шанса? — спросила я, слёзы, горячие и солёные, катились по щекам. — Ты не хочешь поговорить, выяснить, что произошло с нашими отношениями? Я уверена, что мы можем спасти наш брак.

— Всё очень непросто, Аня, я уже принял решение.

Максим развернулся и пошёл к двери. Я осталась стоять, как вкопанная, с разбитым сердцем, в центре нашей идеальной кухни, которая вдруг стала чужой.

— Что ты делаешь, Максим… — произнесла я тихо, но он не остановился.

Дверь закрылась с глухим щелчком замка, и в тот момент я поняла, что потеряла не только его, но и мечту об идеальной семье, к которой так стремилась в этот первый и последний год нашего брака.

Я осталась одна, утопая в аромате праздничного ужина и сладковато‑терпком запахе туалетной воды моего любимого.

Чувствовала, как мир вокруг меня рушится, и мне подумалось о том, что всё, что я знала и любила, исчезло в одно мгновение.

Слёзы текли ручьями, и их никак было не остановить. Я была полна ярости и горечи, но больше всего — всепоглощающего одиночества. Не знала, как жить без него, как продолжать существовать, когда он забрал с собой мою мечту стать мамой… стать мамой его детей…

Глава 2

— Анна Александровна Зорина? Вам звонят из больницы Святого Георгия. Максим Дмитриевич — ваш супруг?

Голос в трубке был безразлично‑спокоен, и от этого каждое слово вдалбливалось в сознание, как гвоздь. Я машинально кивнула, сжимая телефон так, что треснул пластик чехла.

— Мы вынуждены сообщить вам, что ваш супруг попал в автомобильную аварию. Из‑за дождливой погоды и, предположительно, высокой скорости он не справился с управлением. К сожалению, его состояние сейчас оценивается как тяжёлое. Мы делаем всё возможное. Пожалуйста, приезжайте как можно скорее.

«Оценивается как тяжёлое» — на повторе звучало в моей голове. Сердце сжалось от страха. Ирония судьбы была ужасающей: именно сейчас, когда моя любовь переродилась в ненависть, этот человек, мой муж, больше всего нуждался во мне.

«Нет! Я не прощу ему тех слов! Как я могу приехать и держать его за руку, после того как он её оттолкнул?» — кричал внутри голос обиды. Но сквозь этот гнев пробивались другие картины: его смех, его объятия, тепло его рук и те мечты, что мы строили вместе. А теперь его жизнь висела на волоске.

С грохотом швырнула телефон на стол. Решение принято — я поеду. Несмотря ни на что, Максим пока мой муж, и я не позволю ему умереть.

Действовала на автомате: натянула первые попавшиеся джинсы, вызвала такси и вылетела из квартиры, будто спасаясь от пожара. На улице моросил противный, колючий мартовский дождь. Его капли, смешиваясь с моими слезами, стекали по лицу, оставляя солёные дорожки. Хорошо, что такси подъехало мгновенно.

— Скорее, пожалуйста! — вырвалось у меня, едва я захлопнула дверцу.

Водитель, почуяв неладное, рванул с места, даже не дождавшись, пока я пристегнусь. Я вцепилась в ручку двери, пытаясь унять бешеный стук сердца, в такт которому бились дворники о лобовое стекло.

Знакомые улицы мелькали за окном, словно в кривом зеркале — те же, но чужие. Каждый поворот и каждая остановка вызывали у меня новое волнение. Я смотрела на пролетающие мимо здания, когда вдруг увидела его.

«Солнечный уголок». Наш ресторан. Он стоял на углу, его фасад украшала яркая вывеска с названием и логотипом, а большие стеклянные витрины позволяли заглянуть внутрь и увидеть уютные столики, накрытые белоснежными скатертями. Память, как киноплёнка, ожила перед глазами. В сознании у меня пробудились воспоминания о том, как мы вместе открывали наш ресторанчик.

Тот вечер. Пустое помещение, пахнущее свежей штукатуркой и пылью. Лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь грязные стёкла, превращали воздух в золотую пыль. Максим был полон идей и энтузиазма, а я, хоть и переживала, старалась поддерживать его. Мы представляли наш ресторан как тёплый уголок, где семьи будут собираться вместе, смеяться, делиться воспоминаниями и создавать волшебные моменты, которые останутся в их сердцах навсегда. Мы вместе выбирали каждую деталь: цвет стен, оформление меню и, конечно, название.

Мы долго и трепетно искали идеальное название для нашего ресторана.

— Как насчёт «Солнечного уголка»? — вдруг предложил Максим, обнимая меня за плечи.

Я представила, как это название будет звучать, и в голове заиграли образы тёплых вечеров.

— Да! — ответила я, глядя, как свет играет в его глазах. — Это идеально.

В этот момент мы поняли, что «Солнечный уголок» станет не просто названием, а символом нашей семьи.

«Нет, — пронеслось у меня в голове с новой решимостью. — Чтобы ни случилось, я не дам этому месту закрыться. Я не оставлю его в прошлом, как Максим поступил со мной…»

Такси резко затормозило у главного входа в больницу. Я выпрыгнула и, не помня себя, бросилась к дверям. Внутри царила гнетущая тишина, пропитанная запахом антисептика и страха. Подойдя к стойке регистрации, я увидела медсестру с усталым, ничего не выражающим лицом.

— Где палата Максима Зорина? — спросила я, стараясь говорить спокойнее, но голос предательски дрожал.

— А вы кто ему? — равнодушно спросила медсестра, не отрываясь от бумаг.

Я замялась. Кто я ему теперь? Официально — жена. А по сути? Пустое место? Неудачница, которую он бросил, или всё же часть его жизни, что осталась за стенами этой больницы?

— Его жена, — произнесла я, собрав всю волю в кулак, словно это простое заявление могло вернуть утраченные чувства и надежды.

— Его только перевели из реанимации. Второй этаж, палата 204, — медсестра кивнула в сторону лифта.

Я рванула вперёд, к металлическим дверям, за которыми решалась судьба человека, разбившего моё сердце. И всего, что было нам дорого. Сердце бешено колотилось, предчувствуя самое страшное.

Что, если я опоздала?

...

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас на страницах моего дебютного произведения! Буду искренне благодарна за вашу поддержку в начале творческого пути. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые главы.

https://litnet.com/shrt/zC-C

Глава 3

Когда я вошла в палату, сердце сжалось от увиденного. Максим лежал на койке, его лицо было бледным, а глаза закрыты. Вокруг него мерцали приборы, тихо пищали, создавая атмосферу безысходности.

Я подошла ближе к его кровати. Максим лежал посреди белых простыней. Даже сейчас, опутанный проводами, с лицом цвета белого мрамора, он не выглядел сломленным. Его мощные плечи выпирали под тонкой тканью больничной рубашки, а упрямая челюсть была сжата, будто даже в беспамятстве он отказывался сдаваться.

Внутри всё кричало: развернуться и уйти, закрыть дверь. Он сам её захлопнул. Но ноги не слушались.

Я опустилась на стул рядом с кроватью.

Спустя несколько минут в палату вошёл врач. Он был молодым, с аккуратно подстриженной бородкой и добрыми глазами, которые, несмотря на всю серьёзность его работы, излучали тепло и заботу. В его голосе слышалась уверенность, но в то же время сочувствие, как будто он понимал, что происходит не только с Максимом, но и со мной.

— Здравствуйте! Вы Анна Александровна? — начал он, чуть наклонив голову, чтобы установить зрительный контакт. — Я врач вашего супруга, меня зовут Ковалёв Антон Сергеевич.

— Что с Максимом? — ответила я, стараясь говорить спокойнее.

Доктор немного помедлил, собирая слова.

— Максим Дмитриевич находится в коме. Его состояние стабильно, но пока я не могу сказать, когда он проснётся. Мы продолжаем следить за его самочувствием и делаем всё возможное, чтобы он скорее пришёл в себя. Командир крепкий. Его организм борется.

Я взглянула на Максима, и внутри возникло чувство беспомощности.

— Но он же проснётся, правда? — спросила я, не в силах скрыть тревогу в голосе.

— Надежда есть всегда, — врач не стал врать сладкими обещаниями. — Анна Александровна, каждый случай уникален, многое зависит от желания больного вернуться к жизни. Важно, чтобы вы были рядом, говорили с ним. Пусть слышит знакомый голос. Это обязательно поможет Максиму Дмитриевичу.

Я кивнула, пытаясь осознать его слова

— Спасибо вам за всё, Антон Сергеевич, — произнесла я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Наберитесь терпения, Анна Александровна. Иногда уход за больными может стать серьёзным испытанием. Но я уверен, что вы справитесь. Если что, я всегда готов вам помочь.

— Спасибо, — едва произнесла я. — Я буду говорить с ним.

— Это отличная идея, Анна Александровна. Многие пациенты в коме могут слышать. Хотя они не могут реагировать или открывать глаза, их уши остаются активными. Очень важно говорить с больными. Это может помочь Максиму Дмитриевичу почувствовать вашу поддержку, даже если он не сможет ответить.

Доктор, заметив, что я погружена в свои мысли, вышел из палаты, оставив меня наедине с Максимом.

Я наклонилась к нему и тихо сказала:

— Максим, я здесь. Я не знаю, слышишь ли ты меня, но я хочу, чтобы ты знал — я верю, что ты выживешь. Ты всегда был сильным, и сейчас тебе нужна эта сила больше всего.

Я сделала паузу и внимательно посмотрела на лицо Максима. Он лежал неподвижно, его бледная кожа выделялась на фоне тёмных волос. Его губы были чуть приоткрыты, будто он хотел что‑то сказать, но не мог. Я снова вздохнула, стараясь сдержать слёзы, и продолжила говорить, надеясь, что он услышит меня.

— Если бы ты знал, как мне сейчас трудно быть рядом с тобой. Обещаю, что дождусь того дня, когда ты проснёшься, как бы мне ни было тяжело. Я никогда не брошу тебя в трудную минуту, даже если ты сам так сделал.

Я говорила с ним и говорила, абсолютно не ощущая текущего времени.

В палату вошёл доктор.

— Анна Александровна, езжайте домой, вам надо отдохнуть.

— Как я его оставлю одного! — воскликнула я, не в силах сдержать волнение. — Я должна быть рядом с Максимом, вы сами говорили, что сейчас он нуждается во мне.

Доктор кивнул, понимая моё беспокойство.

— Я понимаю, что это трудно, — произнёс он мягким голосом. — Но поверьте, он в надёжных руках. Медсестра будет следить за ним круглосуточно. Вам нужно восстановить силы. Если что‑то в состоянии Максима Дмитриевича изменится, мы сразу вам сообщим.

Слова доктора начали доходить до меня. Я понимала, что он прав, но мысль о том, что я оставлю Максима одного в этой палате, была невыносимой. Но я была так измотана, что не могла уже сосредоточиться ни на чём.

— Да, вы правы, я поеду домой.

Чувствуя, как тяжесть усталости наваливается на меня, я поднялась со стула и медленно подошла к двери палаты. Каждый шаг отдавался в ушах, как громкий удар. Я оглянулась на Максима, который всё ещё лежал без сознания. И в этот момент во мне разгорелось желание остаться, несмотря на слова доктора. Но я понимала, что мои силы на нуле. Я глубоко вздохнула, стараясь сдержать слёзы, и, наконец, вышла из палаты.

На улице небо было серым, как и моё настроение. Я первый раз посмотрела на часы: стрелки показывали полвосьмого утра, я провела в больнице шесть часов. Я вызвала такси и поехала домой, в пустую квартиру, где меня никто не ждал.

На следующее утро проснулась от тишины. Я проспала практически сутки — первый раз в жизни. Посмотрела на сторону кровати, где раньше спал Максим. Она была пуста и холодна. Его половина… Хотя нет, уже не его. Он ведь сам от неё отказался, разорвав наши отношения. А теперь лежит там, в палате, один, между жизнью и смертью.

В больницу ехала как в тумане. В голове крутились обрывки ссоры, его холодный взгляд в день расставания… Но сквозь всю эту боль пробивалось другое — щемящее, несправедливое чувство жалости. Как бы Макс ни поступил, он всё же мой муж. Тот, с кем я делила радость, с кем смеялась до слёз, к кому привыкла за восемь лет наших отношений.

В палате пахло болезнью. Максим лежал неподвижно, но он не казался беззащитным и слабым. Бледность лишь оттеняла резкую линию скул и шрам над бровью. Казалось, что его уверенность не испарилась, а затаилась. Ушла вглубь, сконцентрировалась в тихом упорном биении сердца на мониторе.

Визуализация

Дорогие читатели!

Хочу начать знакомить Вас с героями.

Анна Зорина, 26 лет.

Чуткая, преданная, готова пожертвовать всем ради семьи.

Отказалась от работы мечты, чтобы посвятить себя роли идеальной жены.

Максим Зорин, 27 лет.

Хладнокровный рационалист и законченный эгоист.

Привык всё контролировать и решать за других.

А чем закончится их противостояние нам только предстоит узнать...

Глава 4

Доктор Ковалёв кивнул, бросив последний оценивающий взгляд на мониторы, и вышел, оставив меня наедине с гулом аппаратов.

Через несколько минут дверь распахнулась, пропуская в стерильную тишину палаты группу людей.

Первым ворвался Игорь. В двадцать восемь он всё ещё выглядел как старшеклассник, который отрастил щетину и накачал плечи в спортзале. Его тело, затянутое в чёрную водолазку и куртку‑бомбер, было жилистым и поджарым. Лучший друг Максима, управляющий нашего ресторана. Лицо Игоря, обычно загорелое и оживлённое, сейчас приобрело несвойственный землистый оттенок, а глаза бегали по палате, не в силах сфокусироваться.

— Ань, — хрипло, почти беззвучно выдохнул он. Его взгляд, скользнув по мне, прилип к фигуре на кровати. Он сделал резкий шаг вперёд. И мне казалось, что я даже почувствовала от него запах едкой, животной тревоги. — Блин, Макс…

Он подошёл ко мне и, не говоря ни слова, схватил в охапку, прижав к груди так крепко, что хрустнули кости.

— Держись, — прошептал он мне в ухо. — Держись, родная. Мы тут. Я тут. Что угодно. Хочешь, мы его перевезём в платную клинику? Всё, что нужно, только скажи.

За спиной Игоря, переминаясь с ноги на ногу, стоял бородатый гигант Андрей, шеф‑повар нашего ресторана. Своими огромными, привыкшими ловко орудовать ножом руками он держал небольшой букет простеньких астр — таких, которыми торгуют бабушки в переходах.

— Анна Александровна, — пробормотал он, сунув цветы в стакан с водой, стоявший на тумбочке. Голос его, обычно гремевший на кухне, был каким‑то потерянным, что ли. — Он крепыш. Как дуб. Выкарабкается. На кухне… все в шоке. Без его шуточек, без его «чего тут у вас?»… всё не то. Суп не тот.

Его простые слова, попытка уцепиться за привычный порядок вещей, резанули больнее любой высокопарной поддержки. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

И тут настроение в палате резко изменилось. Запах больницы, мужского пота и недорогих цветов был безжалостно перебит — волной холодного, дорогого парфюма с нотами морозного бергамота, цитруса и чего‑то металлического.

Она вошла.

Нет, не так — она вплыла. Валерия. Помощница Максима, вечная деловая спутница. Акула в идеально сидящем шерстяном платье от Michael Kors. Её каблуки отчеканили по линолеуму несколько безразличных, отмеренных шагов. Взгляд, сканирующий, как рентгеновский луч, скользнул по мне. Оценил потёртые джинсы, простую футболку, заплаканное лицо без макияжа. И поставил диагноз: «некондиция». Лишь на миг в её янтарных глазах мелькнуло что‑то вроде удовлетворения, прежде чем они утонули в лице Максима. И произошла метаморфоза. Лёд растаял. В её глазах вспыхнула такая трепетная, интимная, глубокая боль, что моё сердце сжалось в комок. Так смотрят на своё. На самое дорогое.

— Максим Дмитриевич… — её голос, тихий и бархатный, прозвучал как ласка. Как поглаживание.

Она приблизилась к кровати, обойдя меня по широкой дуге, будто я была неодушевлённым препятствием. Её рука с безупречным маникюром цвета крови потянулась и поправила идеально ровный угол одеяла. Пальцы небрежно, но с ужасающей собственнической нежностью провели по ткани там, где под ней была рука Максима.

— Валерия. Руки прочь, — тихо, но чётко сказала я.

Она обернулась на меня нарочито медленно, подняв идеально выщипанные брови.

— Простите, Анна Александровна? Я не расслышала.

— Я сказала, убери свои руки от моего мужа!

— Я не беспокою его, — улыбка Леры была холодной. — Я просто хочу, чтобы ему было комфортнее. Максим Дмитриевич всегда ценил безупречность во всём. Даже в мелочах. А в больнице, — её взгляд снова скользнул по мне, — так легко… запустить детали.

Её удар был точен.

— Комфорт ему сейчас обеспечиваю врачи, — парировала я, чувствуя, как сжимаются кулаки. — А не твои манипуляции с одеялом.

Игорь, наблюдавший эту сцену, резко напрягся.

— Эй, Лерчик, может, хватит? — вмешался он. — Место не для разборок. Максу покой нужен. Мы, пожалуй, пойдём, Аня, — он повернулся ко мне, кладя руку на плечо, — будь сильной. Звони. По любому поводу. Если что, я в два счёта тут буду.

Андрей мрачно кивнул, смотря на Валерию с немым укором, и бочком двинулся к выходу.

Но Валерия не двигалась.

— Вы идите, — мягко сказала она им, не отрывая взгляда от Макса. — Я останусь ещё на минутку. Мне нужно… кое‑что сказать Максиму Дмитриевичу.

Игорь нахмурился, его взгляд метнулся от меня к ней, оценивая угрозу.

— Ладно, — буркнул он, не отводя глаз от Валерии. — Только… знаешь. Аккуратнее. Иначе мне с тобой тоже поговорить придётся.

Дверь за мужчинами прикрылась.

Валерия повернулась ко мне и сказала:

— Вам мне тоже есть что сказать…