Развод. Из Кореи с любовью

Глава 1

Сегодня я выжата как лимон. День в операционной выпил из меня все силы. Я шла по коридору и мечтала только об одном: чтобы меня никто не трогал. — Доктор Ли!

Пожалуйста, только не сейчас. Я сделала вид, что не услышала. Ну нет, умоляю.

— Доктор Вика!

Я замерла. Пришлось остановиться и обернуться. Ко мне почти бежала Сун, поджатая, сухая, как вобла, заместитель заведующего анестезиологией. Она остановилась напротив и, даже не дав мне вздохнуть, выпалила:

— Доктор Вика, чуть не забыла! Со следующей недели у нас новый хирург. По международной программе.

Она скривилась, словно разжевала что-то невкусное. Я внутренне напряглась.

— Он из России. Ваш соотечественник. — Она сделала паузу и посмотрела на меня поверх очков. — Вам, скорее всего, придётся работать с ним в операционной. Пока он не адаптируется.

Я устало кивнула. Наверняка ещё один гений с манией величия, подумала я. Наверняка будет строить из себя неприступную звезду, а мне потом расхлёбывай и объясняй, почему у нас не так, как «в их лучших московских клиниках».

Хин тараторила что-то про график, но я уже её не слышала. Я смотрела на её идеально ровный пробор и думала о том, успею ли доползти до дома до того, как сеульские пробки превратятся в ад. Вдруг она резко замолчала и уставилась на меня:

— Доктор Вика, вы меня слышите?

Я встрепенулась, слегка поклонилась и выдавила из себя самую невинную улыбку:

— Конечно, очень внимательно.

Она ещё пару секунд буравила меня взглядом, явно не поверив, но решила не продолжать. Только сухо добавила:

— Завтра ваше дежурство. Не опоздайте.

Я с облегчением кивнула и рванула к лифту, пока она не придумала, о чем ещё спросить.

В кабине лифта я тупо уставилась на себя в зеркало. Кошмар. Под глазами — глубокие тени, волосы торчат во все стороны, на щеке — красный след от маски. Красотка. Я попыталась пригладить непослушные пряди и тут меня вдруг пронзило: Новый русский хирург.

Сквозь пелену усталости во мне вдруг что-то ёкнуло. Азарт, что ли? Русский! Настоящий, живой русский мужик, не чопорный, вечно кланяющийся кореец, который и слова лишнего не скажет, пока ему три раза не поклонишься. Я даже улыбнулась своему отражению.

Интересно, какой он? Будет обидно, если он окажется снобом. Но даже если так, ему точно далеко до наших местных «принцев крови». Тут снобизм возведён в культ, замешанный на тысячелетних традициях. А этот русский… Может, хоть какое-то разнообразие. Хоть глоток свежего воздуха в этом море вежливости и безупречных манер. Мне вдруг стало почти весело.

В машине я набрала мужа. Тишина. Ну да, конференция, занят. Ладно.

Дома, на парковке, я выползла из машины и поплелась к лифту. В лобби пахло орхидеями и дорогим деревом — этот запах пропитал всю мою жизнь здесь. Консьерж, увидев меня, сложился в поклоне чуть ли не пополам. Я машинально кивнула в ответ — за время в Корее привычка кланяться въелась в подкорку, хоть я так и не научилась делать это с той же пластичной грацией, как местные.

В квартире я скинула с себя всё и рухнула бы на диван, но нельзя. За стеклянными стенами сиял вечерний Сеул: красная лента машин внизу, небоскребы в огнях. А мне нужно было срочно приводить себя в порядок. Сегодня день рождения свекрови, и мы приглашены в шикарный ресторан.

Я встала под душ и закрыла глаза, давая воде смыть этот день. Мой муж… Джун. Шесть лет назад я прилетела сюда по обмену, думая, что это просто работа. После неудачной любви в Москве я дала себе зарок: никаких отношений, только карьера. Но появился он. Нейрохирург, о котором вздыхала вся клиника. Недосягаемый, холодный, совершенный. И этот ледяной красавец почему-то выбрал меня. Он пошёл против родителей, которые грозились лишить его всего. Со временем они смирились, но я до сих пор чувствую их оценивающие взгляды на семейных обедах.

Пять лет брака. Пять лет, которым, кажется, все завидуют. И только я знаю, что внутри этой идеальной картинки — пустота размером с детскую комнату, которой у нас нет. «Подождём ещё немного», — говорит Джун. И я жду. Последнее время мне кажется, что только это я и делаю.

Я уже докрашивала ресницы, когда щёлкнул замок входной двери.

— Привет, любимая! — Голос мужа раздался в прихожей, и через секунду он уже целовал меня в макушку. — Я в душ, пять минут! — И он исчез так же быстро, как появился.

Я вздохнула, глядя на себя в зеркало. Платье — целое состояние. Туфли — ещё полсостояния. Когда-то в Москве я думала, что москвичи помешаны на брендах. Боже, какая же я была наивная. В Сеуле бренды — это не просто одежда, это твой пропуск в общество, твой социальный статус. И я до сих пор не могу привыкнуть тратить такие бешеные деньги на вещи, которые, по сути, нужны только для того, чтобы произвести впечатление на таких же, как семья моего мужа.

Я тянусь за серьгой, когда Джун выходит из ванной. На бёдрах — только полотенце. И я замираю. Боже. Вода ещё блестит на его смуглой коже. Капельки стекают по широкой груди, чертят влажные дорожки по идеальному прессу, скользят ниже, к кромке полотенца… У меня пересыхает во рту. Я сглатываю. Пять лет замужем, а я всё ещё смотрю на него, как та дурочка-интерн шесть лет назад. Мускулы играют под кожей при каждом движении. Он красив. Нереально, до неприличия красив.

Джун останавливается у меня за спиной. В зеркале наши взгляды встречаются. В его глазах — тёмный, тягучий жар.

— Ты такая красивая… — его голос звучит хрипло, низко.

Он подходит вплотную. Я чувствую спиной его тело, влажное после душа тепло. Его губы касаются моей шеи, медленно, дразняще. Я поворачиваюсь, и он тут же заключает меня в свои объятия. Мои ладони упираются в его влажную грудь. Под пальцами — тугие мышцы, мокрая кожа, бешеный пульс.

— Я соскучился, Вика. — Он наклоняется к моему уху, и его шёпот обжигает. — Я очень хочу тебя. Прямо сейчас.

Его рот находит мой. Поцелуй жаркий, глубокий, голодный. Его руки скользят по моей спине, прижимают меня к твёрдому торсу. Он накидывается на меня, словно мы не виделись месяцы, а не несколько часов. Его ладони зарываются в мои волосы, запрокидывают голову, он целует мою шею, ключицу, спускаясь ниже…

Глава 2

Через полчаса такси останавливается у входа в ресторан. Водитель выходит первым, чуть ли не бегом обегает машину и открывает нам дверь, низко кланяясь.

Ночной воздух тёплый и влажный, липнет к коже. Пахнет цветущими деревьями и нагретым за день камнем. В ресторане хостес тоже складывается в поклоне так глубоко, что я вижу только её идеальный пробор.— Аннёнхасейо, — мурлыкает она и просит следовать за ней.

У меня внутри всё сжимается. Мы входим. За столом уже сидят родители Джуна, приглашённые родственники, друзья и, очевидно, партнёр его отца с женой и дочерью. Разговор мгновенно обрывается. Тишина становится такой густой, что её можно резать ножом. И все взгляды — все до единого — устремляются на меня. Мне же хочется провалиться сквозь землю. Или развернуться и уйти. Но я жена Джуна. Я улыбаюсь.

Хён Сук, мать моего мужа, восседает во главе стола как королева на троне. Тёмный шёлк обтекает её сухую фигуру, на шее холодно мерцают украшения — каждый камешек, наверное, стоит моей годовой зарплаты. Она смотрит на меня с выражением, которое должно изображать радость, но на самом деле напоминает кошку, наблюдающую за мышью.

Джун подходит к ней и останавливается на почтительном расстоянии. Кланяется. Я повторяю за ним.

— Мама, — говорит Джун.

Она протягивает руку и едва касается его рукава. Это высшая степень нежности в её понимании.

— Ты похудел, сын.

— Много работы, — отвечает он с лёгкой улыбкой.

Я протягиваю подарок. Двумя руками, как положено. Сгибаюсь в поклоне.

— С днём рождения, госпожа. Искренне желаю вам здоровья и благополучия.

Она принимает подарки, даже не взглянув на них, и сразу передаёт официанту. Развернуть прилюдно значит проявить интерес, а интерес к подарку от невестки — это почти неприлично. Всё заберут позже, когда мы уедем. Если вообще заберут..

Хён Сук поворачивается к гостям и делает короткий жест в мою сторону:

— Это жена моего сына. Вика.

— Та самая? — вдруг взвизгивает жена коллеги отца. У неё высокий, неприятный голос.

«Та самая»…

Хён Сук растягивает губы в тонкой улыбке. И вдруг быстро отвечает ей что-то на диалекте. Язык звучит иначе — гортаннее, резче. Я не понимаю ни слова. Я шесть лет учу корейский, но диалекты до сих пор для меня — непостижимы. Гостья понимающе кивает и бросает на меня быстрый взгляд.

Затем Хён Сук переходит на стандартный корейский.

— Да, та самая, которая едва не рассорила меня с сыном и не оставила нашу семью без наследника. Но я рада, что мы смогли подружиться! Вика теперь часть нашей большой семьи!

Я заставляю себя улыбаться. Подружиться?! Мы не подружились. И мы все это знаем.

Джун снова кланяется матери.

— Я рад, что ты приняла мою жену, мама.

Хён Сук снисходительно улыбается.

В этот момент в зал входит Ми с мужем. Я рада — хоть одно родное лицо. Пока они дарят подарки и церемонно здороваются, мы наконец занимаем свои места.

Прямо напротив меня оказывается дочь коллеги отца. Молоденькая, холёная, с идеальной кожей и идеально уложенными волосами. Она рассматривает меня так открыто и так нагло, словно я — экспонат в музее.

Мне становится неприятно. Я отвожу глаза, но кожей чувствую этот взгляд. Что она во мне ищет? Изъяны?

Су Ми с мужем садятся рядом. Словно повинуясь невидимому знаку, появляются официанты. Бокалы наполняются вином, на столе возникают блюда. Но все ждут.

Хён Сук медленно поднимает бокал. Держит паузу. Смотрит на каждого из нас по очереди. Потом произносит тост — витиеватый, полный метафор, которые я понимаю лишь наполовину. Все слушают с благоговением. Когда она заканчивает, гости дружно кивают и только после этого приступают к еде.

Я беру палочки и понимаю, что кусок в горло не лезет. От напряжения сводит челюсть.

Разговоры за едой текут спокойно и неторопливо. Основные блюда сменяются десертом и чаем. Я механически улыбаюсь, механически киваю, механически подношу еду ко рту. Внутри — пустота и раздражение. На себя, на эту ситуацию, на то, что я должна здесь сидеть и изображать счастье.

Наконец старшие поднимаются. Церемония прощания занимает минут двадцать: поклоны, пожелания, новые поклоны. Я кланяюсь столько раз, что у меня начинает кружиться голова. Хён Сук на прощание даже не смотрит в мою сторону.

Когда двери за ними закрываются, я кожей чувствую, как напряжение в комнате падает на несколько градусов.

За столом остаёмся я, Ми и наши мужья. Молодая дочь компаньона тоже задержалась — сидит, уткнувшись в телефон.

Ми шумно выдыхает.

— Наконец-то можно поговорить нормально. Осталось только отправить домой детей.

Она выразительно смотрит на девушку. Та поднимает глаза от телефона и делает капризное лицо:

— Можно я останусь? Я так давно вас всех не видела! Пожалуйста!

Ми колеблется. Я вижу, как она взвешивает: правила этикета против желания расслабиться.

— Ну… оставайся, — сдаётся она. — Вика, ты знакома с Хе Рин?

— Очень приятно, — я выдавливаю самую дружелюбную улыбку, на которую способна после этого вечера.

— И мне! — Рин улыбается в ответ, но глаза остаются холодными.

— Расскажи, как дела? — Ми явно пытается завязать светский разговор. — Почему ты вернулась? Твой папа, вроде бы, говорил, что ты собираешься работать в Европе?

— Собиралась. — Рин поправляет прядь волос. — Но после зимнего экономического форума планы немного изменились…

Она бросает многозначительный взгляд на моего мужа. Совсем короткий, но я успеваю заметить.

— Ты там была? — удивляется Ми.

— Да, сопровождала отца. — Рин улыбается. — Очень полезный был опыт.

Джун хмурится. Я замечаю, как его челюсть слегка напрягается. А Рин продолжает, теперь обращаясь прямо ко мне:

— А почему ты не поехала? Тебе бы стоило там побывать! Один ночной ужин в Пусане этого стоил! Виды, ночные разговоры… — Она мечтательно закатывает глаза. — Незабываемо.

Глава 3

— Живот резко заболел… — Хе Рин морщится, театрально хватаясь за бок.

Я смотрю на неё и вижу только фальшь. Каждое движение — наигранное, каждый вздох — словно она репетировала перед зеркалом.

— Вызвать врача?

— Нет, нет! — она поднимает на всех влажные глаза. — Я в порядке. Просто… отвыкла от корейской еды. Столько лет в Европе…

Все возвращаются на свои места. Хе Рин просит официанта принести воды и виновато улыбается.

— Простите, что я всех напугала. — Она опускает ресницы. — Я, правда, в полном порядке.

— Ты выглядишь бледной, — замечает мой муж.

— Очень бледной, — добавляет Ми, но в её голосе я слышу раздражение, а не сочувствие.

— Да? — Хе Рин касается пальцами щеки. — Ну вот… Тогда я лучше поеду домой. — Слабая улыбка. — Тем более завтра важный первый день.

Она допивает воду, изящно промокает губы салфеткой, поднимается и уходит.

Ми провожает её взглядом, потом переводит его на брата. Хмурится.

— Ты знал, что она здесь будет?

— Узнал перед самым праздником, — морщится Джун. В его голосе — усталость. Или раздражение? Я уже перестала понимать.

— Она вам попьёт крови, — вздыхает Ми.

— Думаю, мы будем редко встречаться в клинике, — Джун пожимает плечами.

— Надейся, — хмыкает Ми.

Муж бросает взгляд на часы. Спешит? Или просто хочет уйти?

— Вы остановились в отеле?

— Да, — улыбается сестра. — Я решила, что не хочу проводить время с мамой, выслушивая, что я неправильно воспитываю её внука. — Она кривится. — Ты обратил внимание, как она сегодня говорила о нянях? О женщинах, которые их нанимают? Зная, что за столом сидит её дочь, а с её внуком — такая же няня?!

— Она просто такая, — Джун примирительно смотрит на сестру.

— Я знаю, — Ми вздыхает. — Но если я могу этого избежать…

Её муж нежно берёт её за руку. Простой и тёплый жест. У меня внутри что-то сжимается. Когда Джун в последний раз брал меня за руку вот так?

— Ты давно живёшь со мной, а не с ней, — тихо говорит он Ми.

— Что бы я без тебя делала? — она улыбается ему. — Давайте собираться?

Мы выходим из ресторана в прохладную весеннюю ночь. Сеул никогда не спит, даже в час ночи здесь гудят машины, мигают огни, где-то играет музыка.

Прощаемся. Су Ми обнимает меня крепко, по-сестрински.

— Держись, — шепчет она мне на ухо. — Если что — звони.

Я киваю. Мы садимся в такси.

Джун пытается меня обнять, но я отстраняюсь.

Он замирает и вопросительно на меня смотрит.

— Почему ты не захотел, чтобы я поехала с тобой на тот форум? — голос звучит ровно, но внутри всё дрожит.

— Потому что я не хотел, чтобы из-за моих планов расстраивались твои, — отвечает муж.

— Или потому что рядом с тобой оказывалась влюблённая в тебя молоденькая дочь друга отца?

Он молчит секунду. Потом говорит:

— Там было много других людей.

— Как будто это что-то меняет! — я чувствую, как внутри закипает злость.

— Вика…

— Ми сказала мне, что она с детства в тебя влюблена. Что она хвостиком за тобой ходила.

Джун вдруг усмехается. Усмехается!

— Это было давно, Вика! Рин была совсем девчонкой. Тринадцать лет, четырнадцать. Какая сейчас разница?

— Не важно, сколько ей было!

Муж поворачивается ко мне.

— Ревнуешь?

— Хочешь сказать, что это не повод?

— Конечно нет! — в его голосе проскальзывает раздражение. — Вика, не глупи. Я думал, тебе надоело ругаться.

— Надоело! Я и не собиралась. Я просто пытаюсь понять, почему ты мне соврал.

— Я тебе не врал!

— А как это называется?! — мой голос срывается. — Ты отправил меня в Россию одну, а сам ужинал в Пусане с ней!

Джун молчит и просто отворачивается к окну. Это его коронный приём, когда нечего сказать.

Я тоже отворачиваюсь.

Дома мы молча расходимся по комнатам. Я сбрасываю платье, туфли летят в угол…

— Хочешь, я лягу в другой комнате? — спрашивает Джун из коридора.

Я фыркаю.

— Это твой способ решать проблемы! Переночевать в гостевой или на работе. Спрятаться, сделать вид, что ничего не случилось.

— А твой способ — устроить скандал? — он появляется в дверях спальни. Лицо напряжённое, губы сжаты.

— Сейчас скандалишь ты, а не я!

— Я не скандалю! — его голос повышается. — Вика, ты всё время ко всему цепляешься! Любой повод, любая мелочь — ты готова раздуть из мухи слона. Это невозможно!

— Это я цепляюсь? Я пытаюсь понять, почему мой муж мне врёт!

— Я. Тебе. Не. Врал. — чеканит он.

— Тогда почему ты не сказал, что она будет на форуме?!

— Потому что я не знал! Она приехала с отцом, я увидел её там в первый раз!

— И ничего не сказал мне? Потом? Когда вернулся?

Джун открывает рот и закрывает. На секунду.

— Я… не придал этому значения.

— Не придал значения, — эхом повторяю я. — Конечно. Маленькая Хе Рин, которая таскалась за тобой в детстве. Которая теперь сделала пластику, устроилась в нашу клинику и смотрит на тебя так, будто ты последний кусок хлеба в голодный год!

— Вика, остановись.

— Нет! — я чувствую, как слёзы подступают к горлу. — Ты хоть понимаешь, как я выгляжу в её глазах? Как выгляжу в глазах твоей матери? Твоих коллег? Жена-дура, которая ничего не замечает, пока муж развлекается на форумах с молоденькими?

— Никто так не думает!

— Ты уверен?

Он смотрит на меня. Потом берёт подушку и уходит в гостевую.

В тишине спальни этот звук отдаётся в ушах, как пощёчина.

Я забираюсь в кровать, натягиваю маску на глаза и лежу, глотая слёзы. Вечер заканчивается совсем не так, как я мечтала несколько часов назад, когда он шептал мне непристойности в лифте.

Я думаю о его обещании. «Когда мы вернёмся». Мы вернулись. И даже не смотрим друг на друга.

Утром я выползаю на кухню первая. Кофеварка шипит, за окном серый сеульский рассвет.

Джун выходит через десять минут. Заспанный, хмурый. Садится напротив.

Визуалы

Привет, друзья!

Родилась новая классная история про врачей, которой не могу с вами не поделиться!

История о разнице менталитетов, недопонимании, и о том, что любовь (если она настоящая) пройдет через все преграды и воссоединит любящие сердца.

Буду благодарну за поддержку книги! Ваши здездочки, библиотеки, репосты просто самое классное, что в принципе может с этой книгой случиться на старте))))

Вот и наши герои!

Ли Джун, 36 лет
Нейрохирург, наследник влиятельной семьи и звезда клиники.

Холодный, безупречно собранный, привык контролировать всё вокруг.

Чувства считает слабостью.

Вика, 30 лет

Анестезиолог, шесть лет живёт и работает в Корее.

Умная, красивая, сдержанная и профессионально хладнокровная.

В глубине души мечтает о простом счастье — семье и ребёнке.

Госпожа Ли Хён Сук, 62 года

Мать Джуна, хранительница семейной репутации.

Вежлива, безупречна и непреклонна.

Уверена, что правильный брак важнее любви

Хе Рин, 25 лет

Дочь уважаемой семьи и идеальная партия в глазах общества.

Нежная улыбка, мягкий голос и острые зубы.

Маленькая пиранья, которая не отпускает добычу.

Визуал Хе Рин)

А вот и Хе Рин с её секретиком.

Довольная удачно осуществлённым планом.

Глава 4

— Что происходит, Джун?

Муж смотрел на меня. В его глазах была растерянность, которую он так хорошо умел прятать за маской ледяного спокойствия. Но сейчас маска дала трещину.

— Вика, это не то, что ты думаешь.

— Ты и представлять не хочешь, о чём я думаю. — я сделала шаг вперёд. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало мелкой противной дрожью. — Но я могу сказать тебе, что я вижу. Я вижу своего мужа в кабинете с молодой женщиной. В руках у него был снимок гинекологического УЗИ. И он прятал его в карман, как школьник, застуканный за порнографией.

Хе Рин подняла глаза. В них была холодная, спокойная уверенность. И улыбка. Тонкая, едва заметная, но она была.

— Вика, правда, всё не так, — говорила она мягко. — Я просто проходила обследование, а доктор Ли помог мне разобраться в результатах. У нас действительно ничего не было.

— Я не с тобой разговариваю. — я даже не смотрела в её сторону. Взгляд был прикован к мужу. — Джун, достань снимок.

— Вика…

— Достань.

Медленно, очень медленно он вытащил из кармана сложенный лист. Развернул. Положил на стол.

Я подошла ближе. Посмотрела.

Чёрно-белое пятно. Матка. И в ней — тёмный округлый силуэт. Плодное яйцо, очертание малыша... Срок уже был приличный — судя по размеру, недель шестнадцать-семнадцать. Я не была гинекологом, но за годы попыток забеременеть научилась читать эти снимки лучше любого врача.

Я перевела взгляд на Хе Рин, на её руки. Пальцы были тонкие, с идеальным маникюром. Живот под халатом всё ещё оставался плоским — на таком сроке и правда можно было и не заметить, особенно если беременность первая, а девушка очень худая.

— Он твой? — спросила я тихо, глядя на мужа.

— Вика! — Джун повысил голос. — Ты переходишь все границы!

— Я перехожу границы? — внутри закипело что-то тёмное и горячее. — Это я перехожу границы? Тот, кто прячет от жены снимки чужой беременности, сидит в кабинете с женщиной, которая с детства в него влюблена, врёт про форумы, а теперь ещё и работает с ним бок о бок — это я перехожу границы?!

— Она моя ученица! — рявкнул Джун. — Мне её назначило руководство. Я не имею права отказаться, ты это знаешь! А снимок… она просто показала его мне.

— Зачем?

— Потому что… — Он замолчал.

— Потому что я не знала, что делать, — вступила Хе Рин. Голос был тихий, дрожащий. — Я испугалась. У меня никого здесь нет. А доктор Ли… мы старые друзья. Я доверилась ему.

Её глаза были влажными, ресницы трепетали.

— Прости, Вика. Правда. Я не хотела создавать проблем. Я дура, надо было обратиться к кому-то другому, но я так растерялась… — Она всхлипнула. — У меня никого нет. Я просто…

— Прекрати. — Мой голос резал воздух, как лезвие скальпеля.

Хе Рин замерла.

— Что?

— Прекрати этот спектакль. — Я смотрела на неё в упор. — Я русская. Мы выросли на театральных капустниках, где играют лучше, чем ты сейчас. Твои слёзы были фальшивкой. Твой испуг — фальшивкой. А твоя беременность…

Я перевела взгляд на снимок.

— Чей это ребёнок?

Хе Рин медленно выдохнула. Слёзы исчезли так же быстро, как появились. Уголки губ дёрнулись.

— А ты как думаешь? — тихо спросила она.

— Рин! — рявкнул Джун. — Замолчи!

— Что? — Она пожала плечами, глядя на него с невинным удивлением. — Я ничего не сказала. Я просто спросила, что она думает.

Он сжал кулаки. Я видела, как желваки ходили на его скулах.

— Рин, уходи.

Она подняла бровь.

— Прости?

— Ты слышала. Иди. Завтра поговорим.

Хе Рин медленно поднялась. Но вместо того чтобы уйти, она вдруг повернулась ко мне и улыбнулась. Широко, открыто, победно.

— А знаешь, Вика, — говорила она ласково. — Ты права. Спектакль действительно ни к чему. Давай начистоту.

— Рин, заткнись! — Джун сделал шаг к ней, но она выставила руку, останавливая его.

— Пусть знает. — Она смотрела на меня. Глаза её горели холодным, торжествующим огнём. — Твой муж трахал меня. На форуме в Пусане. Дважды. Один раз в номере, второй — утром, в душе. Он был пьян в первый раз, но утром — абсолютно трезв. И очень даже хотел продолжения.

У меня остановилось сердце. Потом начало биться где-то в горле, тяжёлыми, болезненными толчками.

— Ты лжёшь, — выдохнула я.

— О, правда? — Хе Рин засмеялась. Коротко, звонко. — Спроси у него сама. Джун, дорогой, скажи своей жене правду. Или мне рассказать, какие у тебя родинки в интересных местах? Или как ты стонешь, когда тебе делают минет?

— Заткнись! — Джун схватил её за плечо, но она вырвалась.

— Не трогай меня! — Она отступила на шаг, но продолжала смотреть на меня. — Я всё ждала, когда ты сама догадаешься. Когда увидишь в моих глазах правду. Но ты такая… наивная. Верила в своего идеального мужа. В вашу идеальную любовь. А он просто хотел разнообразия.

— Даже если это было, — голос мой дрожал, но я заставила себя говорить твёрдо, — это не значит, что ребёнок от него...

Джун вдруг встрепенулся.

— Вика права, — сказал он. — Нет никакой гарантии. Я потребую тест ДНК. После рождения.

Хе Рин посмотрела на него с укоризной.

— Как ты можешь, Джун? — В её голосе звучала обида. — После всего, что было между нами? Ты же знаешь, я всю жизнь любила только тебя. С детства. Ты был моей мечтой. Неужели ты думаешь, что я могла быть с кем-то другим?

Она перевела взгляд на меня, и в нём вспыхнуло торжество.

— У меня никого не было, Вика. Ни до него, ни после. Только он. И мои родители… они будут счастливы. Наконец-то я выйду замуж за того, кого всегда хотели видеть рядом со мной. Мы же из одной среды, одних кровей.

Я смотрела на снимок. Срок уже был такой, что…

— Ты дождалась, пока будет безопасно рассказывать, — вдруг сказала я вслух. — Пока аборт уже не сделаешь.

Хе Рин замерла. На секунду в её глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся восхищением.

— Какая ты догадливая, Вика. — Она улыбнулась, но улыбка вышла злой. — Да. Я ждала. Папа бы непременно заставил меня сделать аборт, если бы узнал раньше. Он у меня строгий, ты же знаешь. А теперь… — Она погладила живот. — Теперь придётся решать другими способами. Свадьбой, например.