Развод. Лечение не предусмотрено

Глава 1

Сегодня в отделении тихо. Моё ночное дежурство проходит спокойно, что очень большая редкость.

Я заполняю карту после операции и улыбаюсь, вспоминая утро. Маша требовала, чтобы папа нарисовал динозавра соусом прямо на яичнице. Саша рисовал минут десять. Получилось что-то среднее между динозавром и уткой, но дочка была в восторге.

А перед сменой муж написал:

«Конференция скучная. Думаю о вас» и прислал сердечко и написал, что завтра вечер проведём вместе.

Мы оба редко проводим время вместе. Хотя работаем в одной больнице, только в разных отделениях. Я хирург в детском отделении, а Саша - хирург в кардиологии.

Но когда выдаётся любая свободная минута, то проводим время вместе.

- Лилия Андреевна!

Слышу голос медсестры, и я уже встаю, ещё не понимая почему. Просто есть интонации, которые поднимают с места раньше, чем успеваешь подумать.

- Ожидаем мальчика, семи лет. Черепно-мозговая травма после падения с тюбинга. Подозрение на внутреннее кровотечение. Без сознания не был, но давление падает.

Я уже иду. Надеваю халат, перчатки, голова переключается в тот режим, когда личное просто выключается - и остаётся только работа.

Каталку ввозят, и я делаю шаг навстречу, но замедляюсь, а потом ноги перестают двигаться. Не потому что вижу ребёнка, а потому что вижу своего мужа рядом.

Саша, что он здесь делает?

Мой мозг просто отказывается складывать всё это в одну картину: коридор моей больницы, час ночи, и он.

Саша держат мальчика за плечи, пока каталка едет. Смотрю на белую рубашку, тёмные пятна повсюду на рукаве, на груди.

Он сказал, что конференция до воскресенья.

Сегодня суббота.

Возможно, он просто стал случайным свидетелем травмы мальчика. И ничего более.

- Лиля.

В том, как он произносит моё имя, явно слышу что-то не то. Не виновато, не растерянно. Иначе, словно давно готовился к этому разговору, но не к этому месту и не к этому времени.

Я заставляю себя смотреть на маленького пациента.

Мальчик. Тёмные волосы, бледный, губы сжаты и так похож на моего мужа. Если бы у нас был сын…то именно так он и выглядел бы, как маленькая, мужская копия Саши.

Мальчик держится. На меня смотрит серьёзно и не плачет. Рукой крепко сжимает пальцы Саши.

- Папа, это тётя-врач?

Папа.

От этого слова что-то тихо рвётся у меня внутри. Почти беззвучно, как нитка.

Дети в панике говорят странное. Цепляются за первого взрослого, который держит их за руку и уже не отпускают. Может, Саша нашёл его на трассе, вытащил из чужой машины, вёз сюда один, а у мальчика просто спутанность сознания. Такое бывает.

Саша словно читает мои мысли. Все эти объяснения, которые я судорожно выстраиваю. Но не реагирует.

Я опускаюсь к мальчику. Руки двигаются сами. Проверяю зрачки, пульс, живот. Всё это я умею делать не думая. Хорошо, что умею. Потому что в голове сейчас только одно: Саша здесь с ребёнком. С мальчиком, которого называет папой. С мальчиком, которого я никогда не видела. О котором никогда не слышала.

Семь лет брака. Восемь, если считать с того лета на море.

- Как тебя зовут?

- Тимур.

Тимур. Я не знаю никакого Тимура. У нас нет друзей с сыном по имени Тимур. Саша никогда не упоминал никакого Тимура.

Потому что этого мальчика не существовало в той жизни, которую я знала.

- Тимур, скажи, если будет больно.

Картина клиническая складывается быстро. У него внутреннее кровотечение, нужна операция прямо сейчас. Но рядом с ней складывается другая картина. Слишком суровая и трагичная для меня.

- У него врождённая аномалия сосудов брюшной полости. - Произносит муж абсолютно ровным голосом, без эмоций. - Наблюдались у Громова. Падение с тюбинга, сильный удар в живот. Давление начало падать двадцать минут назад. Я не стал ждать скорую.

Мы наблюдались.

Это слово застревает где-то в сознании. Я не успеваю его додумать, потому что Тимур вдруг тихо спрашивает:

- Тётя доктор, а у вас есть дети?

- Есть. Дочка. - Машинально отвечаю.

- А как её зовут?

- Маша.

Он кивает серьёзно, словно запомнил. И снова сжимает Сашину руку.

Левой рукой Саша чуть сильнее перехватывает поручень каталки. Костяшки пальцев белеют. Одно движение, одна секунда - и снова ровное лицо.

Потом Муж наклоняется к Тимуру и кладёт рядом с ним на каталку что-то мягкое. Маленький медвежонок-космонавт в оранжевом комбинезоне. Тимур ухватывается за него и прижимает к боку.

Я смотрю на медвежонка, он выглядит знакомым.

Март. Саша вернулся из командировки и достал из сумки точно такого же. Маша прижала к груди и убежала в комнату. Я ещё спросила: где нашёл? Он сказал, что в каком-то маленьком магазине, просто понравился. Я тогда подумала: странно, что взрослый мужчина выбрал именно такого.

Не странно.

Он знал, что берёт двух.

Какая же я дура! Командировки. Поздние возвращения. Телефон, который иногда замолкал на несколько часов - «совещание», «плохая связь», «сел аккумулятор».

Саша понимает, что я уже обо всё догадываюсь, но не озвучивает мои мысли.

Решаюсь спросить сама, невозможно находиться в неведение. Поэтому тихо, чтобы никто не слышал, но достаточно твёрдо спрашиваю.

- Кто этот мальчик? И почему ты был с ним?

- Это мой сын.

Я смотрю на него. Долго. Дольше, чем нужно. Хочу спросить, что он шутит так?

Но, конечно, нет. Саша говорит правду. Я верю ему, верю, что этот мальчик, борющийся за жизнь, так сильно на него похож.

И внутри всё замирает, не от боли, а потому что, всё быстро рушится то, во что я верила восемь лет. И сердечко в переписке было ложью.

Оказывается, у него есть вторая семья, а мой муж врал мне семь лет.

- Лиля, ты единственный хирург в городе, который знает эту аномалию. Так что ты сейчас войдёшь в операционную и спасёшь его. Потому что ты врач. И потому что он в этом не виноват.