Развод. Любовь (не) вернуть

Глава 1

— Артем, друг, поздравляю с повышением. Большой город, большие возможности...

Я сижу рядом с мужем и чувствую, как улыбка медленно, предательски сползает с моего лица. О чем говорит Валера? Какое повышение? Мои пальцы сжимаются вокруг ножки бокала так сильно, что я боюсь еще мгновение, и тонкое стекло треснет.

— Яна, ты наверняка рада, что скоро переедешь в столицу?

Валера не ждет ответа. Его слова обрушиваются на меня водопадом, а я сижу, застыв, пытаясь сохранить на лице подобие улыбки. Столица? Переезд? Мой мозг судорожно перебирает последние недели, пытаясь найти хоть намек на то, что Артем собирался мне что-то сообщить. Ничего. Абсолютная пустота.

— Рад за вас, ребят. Жизнь свою меняете как хотите.

Артем крепче сжимает мою руку под столом. Я знаю этот жест, мол, все объясню, давай сейчас без выяснений, потерпи. Его ладонь теплая, уверенная, властная. Как всегда. Он всегда так уверен в себе, в своих решениях, в том, что я приму все без возражений.

Дальше следуют поздравления, пожелания, шутки. Друзья смеются, чокаются, строят планы навестить нас в столице. А я сижу среди этого веселья как чужая, словно наблюдаю за сценой из фильма, где играют незнакомые мне актеры. Каждая минута тянется мучительно долго. Я киваю в нужных местах, улыбаюсь, произношу какие-то слова, но внутри меня нарастает глухое раздражение, смешанное с обидой.

Как он посмел? Как он мог рассказать друзьям раньше, чем мне — своей жене?

Часы ползут невыносимо медленно. Для всех остальных, вечер пролетает весело и быстро, а для меня каждая секунда наполнена тяжестью невысказанных вопросов. Я пью шипящий напиток, но не чувствуя вкуса. Ем, не замечая, что лежит на тарелке. Все мои мысли только об одном — когда мы, наконец, останемся наедине, и я смогу спросить.

И вот мы в машине. Артем садится за руль, заводит двигатель, и тишина между нами звенит громче любых слов. Я не выдерживаю первой.

— Ты ничего не забыл мне сказать?

Голос звучит ровно. Слишком ровно. Я горжусь собой, пока еще держусь.

— Малыш, все как-то времени не было...

Малыш. Он всегда называет меня так, когда хочет смягчить удар, когда знает, что я не буду довольна. Это его защитная реакция, его способ обезоружить меня еще до начала боя.

— Друзьям сказать ты время нашел, а для меня и минуты не нашлось?

Теперь я уже не могу сдерживать сарказм. Он сочится в каждом слове, режет пространство между нами.

— Вот поэтому и не нашлось. Ты ведь уже завелась.

Его тон спокойный, почти равнодушный. Как будто это я веду себя неразумно, а не он принял решение за нас обоих.

— Тем, да, я завелась! Потому что весь вечер сидела и как дура старалась понять, о чем они говорят!

Слово «дура» вылетает слишком громко. Я вижу, как напрягается его челюсть. Он ненавидит, когда я повышаю голос. Ненавидит сцены, выяснения, эмоции. Ему нужна тихая, податливая жена, которая кивает и соглашается.

Артем глубоко вздыхает, будто готовится спрыгнуть со скалы в бездну. Или толкнуть меня туда. Его руки крепче сжимают руль, кожа под ладонями скрипит.

— Яна, меня повысили. Предложили должность в столице.

Пауза. Он смотрит прямо перед собой, не поворачиваясь ко мне.

— Для нас это шанс, понимаешь? Глупо от такого шанса отказываться.

Для нас. Он говорит «для нас», а сам уже все решил. Уже согласился, уже обсудил с друзьями, уже, возможно, подписал бумаги. А я узнаю последней.

— Может, нужно было для начала это обсудить? — Мой голос дрожит. — Ведь так делают муж и жена.

Он еще сильнее сжимает руль. Атмосфера в машине меняется мгновенно. Воздух становится гуще, тяжелее, давит на грудь. Я чувствую каждый его вдох, каждое напряжение мышц. Чувствую, как ему не нравится этот разговор, как он хочет, чтобы я замолчала и приняла его решение.

Артем всегда так поступал. Принимал решения, а потом ставил меня перед фактом. Потому что знал, я приму его выбор. Я всегда принимала.

— Яна, а что поменяется? — В его голосе звучит едва заметное раздражение. — Ты ведь понимаешь, что это для нас идеальная возможность.

Идеальная для кого? — хочу спросить я, но не спрашиваю. Просто смотрю на его профиль, освещенный огнями ночного города, и понимаю: он даже не сомневается в моем согласии.

И самое страшное — он прав.