Развод. На переломе судьбы…

Глава 1

Утро началось с холода.

Не того холода, что за окном — там, за тонким стеклом, хмурое небо обещало дождь. Холод был внутри, под рёбрами, там, где когда-то жило что-то тёплое.

Амина открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Рядом сопели девочки: Лаура раскинулась звездой, отвоевав себе полкровати, Милана свернулась калачиком, сунув кулачок в рот. Третья ночь подряд они спали все вместе — так было теплее. И спокойнее.

Тимура не было.

Он не пришёл вчера. И позавчера тоже ночевал неизвестно где. По телефон коротко бросил: «По делам, не жди». Амина уже не ждала. Не верила, не надеялась. Только где-то глубоко, ещё теплилась привычка прислушиваться к шагам в подъезде, вздрагивать от звука лифта.

— Ма-а-ам, — завозилась Лаура, трёхлетняя, с тёмными вихрами, торчащими в разные стороны. — Мама, пить.

— Сейчас, доченька.

Амина села, накинула халат — старый, выцветший, ещё с той жизни, когда они только поженились. Провела рукой по волосам: сальные, тусклые, давно не крашеные корни отросли на ладонь.

— Милана, просыпайся.

Двухлетняя малышка только нахмурилась во сне и крепче прижалась к сестре.

На кухне было тесно. Весь этот съёмный мирок был тесен: кухня в шесть квадратов, одна комната, где спали все, узкий коридорчик, совмещённый санузел. Зато окна выходили во двор, и по утрам было слышно, как играют другие дети.

Амина налила воды в чашку-непроливайку, поставила на стол. Потом механически достала кастрюлю с остатками вчерашней каши, включила плиту.

И замерла.

Взгляд упал на маленькое зеркальце, висевшее у окна. Старое, в трещине, оно висело здесь ещё до них. Амина редко в него смотрелась, но сегодня почему-то посмотрела.

Из зеркала на неё глядела чужая женщина.

Опухшее лицо, сероватая кожа, мешки под глазами. Волосы — когда-то густые, блестящие, предмет гордости — висели безжизненными патлами. Губы потрескались, брови нещипаны. И главное — глаза, потухшие, как выключенные лампочки.

«Во что я превратилась?»

Мысль пришла неожиданно, ударила под дых. Амина вцепилась в край раковины, чтобы не осесть на пол.

— Ма-ам, — Лаура уже стояла на пороге, теребя подол ночной рубашки. — А Милана поснулась? А мы пойдём гулять? А папа где?

— Папа на работе, солнышко.

— А ка-да придёт?

— Скоро.

Лаура нахмурилась, точь-в-точь как мать минуту назад. Трёхлетние дети чувствуют ложь даже лучше взрослых.

— А вчера тоже яботал , — сказала она серьёзно. — И пазачера. А бабушка казала, что папы нет, потому что..потому что мама пахая.

Амина закусила губу. Свекровь, что каждую неделю названивает с советами и упрёками.

— Не слушай бабушку, дочка. Мама хорошая.

Из комнаты донёсся требовательный рев. Милана проснулась и требовала внимания.

Дальше завертелась привычная карусель. Подмыть, одеть, накормить. Милана капризничала, отворачивалась от каши, размазывала её по столу. Лаура пыталась помочь, пролила воду, и Амина вытирала пол, чувствуя, как ноет спина.

На тумбочке в прихожей стояла фотография в рамке. Амина остановилась, проходя мимо. Свадебное фото. Пять лет назад.

На той женщине было белое платье, фата, в руках — букет. Глаза сияли, щёки горели румянцем, фигура — ладная, хоть и не модельная, но живая, женственная. Она смеялась, прижимаясь к Тимуру, который тогда ещё умел смотреть с любовью.

— Ты где, мама? — Лаура дёрнула за халат.

— Здесь я, здесь.

Амина отвернулась от фотографии. Слишком больно смотреть.

В голове всплыли обрывки той жизни. Как они познакомились. Тётки со стороны матери, царство им небесное, сосватали. «Хороший парень, из приличной семьи, работа есть». Тимур тогда ухаживал красиво: конфеты, цветы, прогулки по набережной. Она, только потерявшая маму, а папа умер за два года до свадьбы от рака, уцепилась за него как за спасательный круг.

А потом родилась Лаура. И Милана. И круг захлопнулся.

— Мама, са-три! — Лаура тащила рисунок, каракули на мятом листе. — Это ты, я и Миана. А где папа?

— Папа... на работе.

— А ты нарисуишь папу?

— Нарисую, дочка.

Милана снова заплакала — упала и ударилась. Амина подхватила её на руки, прижала, зашептала что-то успокаивающее. Малышка пахла молоком и сонным теплом, и от этого запаха на мгновение стало легче.

— Ай-ай, — Милана показывала ушибленную ладошку. — Мама, ци-ци.

— Подула, маленькая. Всё хорошо.

Телефон завибрировал на столе. Амина глянула на экран — и внутри всё сжалось.

Тимур.

— Алло?

— Ты где? — голос хриплый, с похмельным оттенком.

— Дома, Тимур. Где мне ещё быть?

— А я откуда знаю? Может, уже по гостям бегаешь, пока я работаю?

Амина прикрыла глаза. Знакомая песня. Каждый раз одно и то же.

— Я с детьми. Лауру и Милану кормила. Ты сам где?

— Не твоё дело. Ты лучше скажи, кто вчера к нашему подъезду подъезжал на чёрной машине?

— Никто не подъезжал. Ты с ума сошёл?

— Соседка сказала, видела. Как мужчина, выходил, смотрел на окна.

— Тимур, прекрати. Никого не было. Тебе соседкины слова уже мерещатся.

Он задышал тяжело, с присвистом.

— Смотри у меня, Амина. Я всё вижу. Всё знаю. Если узнаю, что ты... Ну, ты поняла. Детей заберу, по миру пущу. Поняла?

— Поняла, — устало ответила она.

— Молчать будешь, поняла? Сидеть дома и молчать. Я скоро приду, проверю.

Он бросил трубку.

Амина стояла посреди кухни с затихшей Миланой на руках и смотрела в окно. Там, во дворе, другие мамы гуляли с детьми, смеялись, разговаривали. Обычная жизнь. Простая. Которой у неё не было.

Лаура подошла, прижалась к ноге.

— Мама, не пааачь.

— Я не плачу, солнышко.

— А почему гваза моклые?

Амина провела рукой по щеке — и правда мокрая.

— Это от усталости, дочка. Мама просто устала.

— А папа зл’ой? — спросила Лаура шёпотом.