Развод нельзя любить

Глава 1

*Сегодня. Вечер*

Я замираю на полпути к спальне, услышав голос свекрови, доносящийся из приоткрытой двери кабинета моего мужа. Что-то в её интонации заставляет меня остановиться – она звучит торжествующе и одновременно злорадно.

– Антон, сынок, мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно поговорить.

Сердце почему-то тревожно подпрыгивает. Я знаю этот тон. Анна Андреевна использует его, когда готовится нанести удар. Мягкий, обволакивающий, словно мёд, но с ядом внутри.

Мне следовало бы пройти мимо. Подняться наверх, лечь спать, не слушать то, что меня не касается. Я бы так и сделала в любой другой момент, но сейчас, учитывая события последних дней, я не могу сдвинуться с места. Наоборот, я тихо подхожу ближе. Во мне борется два желания: уйти и не слушать, либо оставаться и внимать их разговор. И я выбираю второе. Ноги будто прирастают к полу и я внимательно прислушиваюсь.

– Мама, у меня ещё куча дел, – голос Антона звучит устало. Он говорит на выдохе. – Может, завтра?

– Нет, – отрезает она. – Завтра будет поздно. Это касается твоей семьи. Твоей дочери.

В груди что-то сжимается. О чём это Анна Андреевна? Анюта спит наверху, я только что была у неё.

– Что с Анютой? – Антон тоже встревожился, я слышу это по его голосу.

– С ней всё в порядке, – в словах свекрови звучат стальные ноты. От этого у меня холодеет кожа и пробегают мурашки. – Вопрос в другом. В том, кто её настоящий отец.

Тишина. Я будто проваливаюсь в неё, как в колодец. Мир вокруг замирает. Слышу только стук собственного сердца – громкий, оглушающий.

Что она сейчас сказала? Какой ещё настоящий отец?

– Мама, – голос Антона звучит нервозно, – о чём ты вообще? Ты вина перепила за ужином или что?

– Я знаю, ты не захочешь в это верить, – продолжает Анна Андреевна, и теперь в её голосе звучит фальшивое сочувствие. – Все эти годы я пыталась тебе сказать, что что-то с твоей женой не так. Вот прям чувствовала это. Но ты так её защищал, так верил...

– Мама, прекрати, – Антон уже откровенно раздражён. – Ты опять за своё? Юля – моя жена. Анюта – моя дочь. Мы уже проходили это. Ты обещала не придираться к Юле…

– У неё гетерохромия, – перебивает его свекровь.

Пауза. Долгая. Тягучая. Я складываю ком, застрявший в горле и заглядываю в щель приоткрытой двери кабинета. Просто не могу позволить себе не видеть лицо мужа в этот момент. Я хочу знать, как он реагирует. Голос - одно, а вот мимика - совсем другое.

– И что? – голос Антона звучит настороженно. Он активно моргает, смотря на свою мать, явно не понимая, к чему она клонит. – Это генетическая особенность. Редкая, но...

– У которой должен быть предок носитель, – мягко продолжает Анна Андреевна. – Я много читала об этом, поверь. У тебя нет гетерохромии. У меня нет. У твоего отца нет. У Юли тоже нет. Откуда же тогда у Анюты это проявилось? Ты никогда не задумывался об этом?

Прикусываю губу, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. Это неправда. Это бред. Гетерохромия может проявиться через поколения, это же... это же просто генетика, случайность...

– Мама, это слишком натянутое заявление, – отвечает Антон, но в его голосе я слышу нотки неуверенности и они вонзаются в меня, как осколки стекла.

Я думала, что он закричит, что это всё бред, но он будто сомневается в своих же аргументах, от чего у меня сдавливает грудную клетку от внутренней боли.

– Может быть, – соглашается свекровь. – А может быть и нет. Знаешь, я давно думала об этом. Все эти годы мне эта гетерохромия Анюты мешала спать спокойно. И вот недавно я решила провести расследование и между прочим, то, что я обнаружила, должно заставить тебя усомниться в Юлиной верности.

– Что? Не говори ерунду, мама, – Антон мотает головой и отводит взгляд на документы, лежащие перед ним.

А вот мне хочется прямо сейчас ворваться туда, закричать, что это всё ложь, обматерить свекровь и сказать, что это она лгунья и всё придумала, но я не могу. Я всё ещё стою оцепеневши и вслушиваюсь в их разговор. Предчувствие чего-то страшного поднимается откуда-то снизу и доходит до бешено колотящегося в груди сердца.

– Помнишь, Юля рассказывала, как училась в университете? – тон Анны Андреевны становится заигрывающим. Я не вижу лицо Анны Андреевны, ведь она сидит спиной к двери, но даже не видя её мимики я слышу, что она еле заметно улыбается. – Как она любила литературу, как восхищалась своим преподавателем?

Олег Викторович. Средних лет, интеллигентный, добрый мужчина, который привил мне любовь к русской классике. Я вспоминаю его с теплотой и благодарностью. Таких преподавателей, которые горят своим любимым делом на пальцах одной руки сосчитать можно по всей стране.

– Ну и что? – Антон поднимает усталый взгляд снова на мать, снимает с глаз очки и убирает их в сторону. – У всех были любимые учителя.

– Олег Викторович, – произносит свекровь, и в её голосе звучит триумф. – Преподаватель русского языка и литературы. Знаешь, что у него особенного?

– Что? – на выдохе спрашивает Антон.

– У него гетерохромия. Один глаз серый, другой карий. Точно так же, как у Анюты, — Анна Андреевна откидывается в кресло и замолкает.

Я зажимаю рот ладонью, чтобы не застонать. Слёзы жгут глаза, но я не могу позволить им пролиться. Не сейчас. Не здесь, где они могут услышать.

Это совпадение. Просто совпадение. Господи, только не верь в эту чушь, Антон!

Но мой муж молчит. Долго и мучительно.

– Я не обвиняю её в измене, – мягко продолжает свекровь. – Я просто... думаю. Ты же сам знаешь, какой она была, когда вы познакомились. Тихая, забитая девчонка из бедной семьи. А потом вдруг – ты. Богатый, успешный, красивый.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что, может быть, она была не так уж невинна, как хотела казаться, – в голосе Анны Андреевны звучит яд. – Может, с этим преподавателем у неё был роман. Может, она забеременела от него, а потом решила повесить ребёнка на тебя. Богатого, красивого, не то что этот преподаватель с его учительской зарплатой.