Развод. Она (не) просто подруга.

Глава 1. Незваная гостья.

— А я тебе говорю, Максим будет просто счастлив тебя видеть! Кристиночка! Ну ты только посмотри, какая красавица стала, совсем не изменилась! — раздаётся в гостиной зычный, не терпящий возражений голос моей свекрови. Эти слова, пропитанные фальшивым восторгом, как электрический разряд, мгновенно заставляют меня напрячься.

Кристина. Что это ещё за Кристина? И почему, чёрт возьми, меня никто не удосужился предупредить, что сегодня у нас будут гости? Я медленно разуваюсь в прихожей, мозг лихорадочно прокручивает возможные варианты. Следом за мной заходит мой муж, Максим. Он устало потирает шею, сбрасывая с себя тяжёлое пальто.

— Что это за шум? У нас кто-то? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

— Я, вообще-то, думала, это ты пригласил свою маму? — смотрю на него, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку в его выражении лица.

Максим хмурится, и это меня немного успокаивает. Он, как и я, ненавидит незваных гостей, особенно когда мы только что вернулись с работы и нас даже не было дома. Мы оба, переглянувшись, молча направляемся в гостиную, откуда доносятся восторженные голоса и смех.

Я делаю шаг через порог первой. Сцена, которую я вижу, заставляет меня замереть. На нашем кремовом диване сидит свекровь, а рядом с ней — длинноногая, эффектная брюнетка в обтягивающем платье, которую я вижу впервые в жизни. Обе замолкают на полуслове и поворачиваются ко мне, как будто я прервала что-то чрезвычайно важное.

— Добрый... — начинаю я, стараясь сохранить максимум вежливости.

— Боже мой, Максим! Это правда ты? — Незнакомка резко перебивает меня. Она вскакивает с дивана, словно пружина, и её глаза горят совершенно нездоровым блеском. Я остаюсь стоять в проёме, ошеломлённая её бесцеремонностью.

Но куда больше меня удивляет реакция мужа. Он бросает взгляд на незнакомку, и на его лице появляется выражение, которое я не видела, кажется, со дня нашей свадьбы — смесь удивления, радости и мальчишеского восторга.

— Кристи? Что ты здесь делаешь?

Максим, не задумываясь, отталкивает меня локтем в сторону и делает широкий шаг к этой самой Кристине. Она тут же бросается ему на шею, хватая за воротник, и повисает на нём. Я словно попадаю в замедленное кино или плохую голливудскую комедию, наблюдая за всем со стороны, как будто моё тело внезапно стало прозрачным.

Мой муж обнимает другую женщину, приподнимает её, легко кружа, как в школьные годы. Девушка звонко смеётся — таким чистым, почти детским смехом, — и в шутку бьёт его кулаком по плечу. Свекровь сидит, улыбаясь во все зубы, и любуется этой идиллией. В эту тщательно срежиссированную сцену я совершенно не вписываюсь. Я здесь лишняя, как сломанный стул на балу.

— Как ты? Столько лет прошло! — восклицает Кристина, всё ещё обнимая моего мужа.

— Я отлично, а ты? Какими судьбами я тебя застал?

— Да вот, решила вернуться на родину, — отвечает она, наконец, опускаясь на пол. — Всё-таки поняла, лучше своего дома нет нигде.

— А это я предложила Кристине приехать к вам, — тут же вклинивается свекровь, сияя от собственной хитрости. — Решила сделать тебе сюрприз. Я ведь помню, как вы хорошо раньше общались, сыночек.

Меня действительно будто забыли. Я не просто стою — я закипаю. Скрещиваю руки на груди, опираясь о проход двери, и жду. Жду, когда мой муж наконец-то вспомнит о моём существовании, соизволит обратить на меня внимание и объяснить, что, чёрт возьми, тут происходит.

— Правильно и сделали, что приехали, — счастливо, как школьник, говорит мой муж. Его глаза светятся. — Сейчас Ева накроет на стол, посидим. Чёрт возьми, сколько же лет прошло, Кристи.

— Пятнадцать лет, не меньше, — смеётся она, а затем, совершенно беззастенчиво, стреляет в него глазами.

«Ева накроет на стол». Эта фраза словно ледяной душ и одновременно раскалённый утюг. Меня буквально выворачивает наизнанку. Я никогда не была ревнивой женщиной, всегда считала, что ревность — удел неуверенных в себе особ. Но сейчас! Мне хочется заорать во всю мощь, схватить эту Кристину, а вместе с ней и мою "любимую" свекровь, за их причёски и вытолкать вон из МОЕЙ квартиры! А Максиму устроить допрос, какого хрена он ведёт себя так, словно меня здесь не просто нет, а никогда и не существовало.

Я громко, демонстративно откашливаюсь, прерывая этот идиллический момент «воссоединения двух неразлучных душ», как они, очевидно, себя вообразили.

— Надеюсь, я вам тут не мешаю? — мой голос звучит холодно и резко. — Если мешаю, вы можете продолжить вашу тёплую встречу в другом, более подходящем для этого месте.

Свекровь демонстративно закатывает глаза, Кристина издаёт тихое «ой», будто только сейчас заметила меня, а Максим, почувствовав напряжение, медленно отстраняется от своей «подруги».

— Ева, познакомься, это моя подруга детства, Кристина. Кристин, — муж обнимает меня за плечи, и я чувствую, как напряглись его пальцы. — Это моя жена, Ева.

— Приятно познакомиться, — протягивает она мне свою руку, и её белоснежная улыбка кажется совершенно фальшивой и натянутой.

Ревность бурлит во мне всё сильнее, превращаясь в чистую, едкую злость. Но я не могу позволить себе сорваться и устроить истерику, не стану доставлять такое удовольствие своей свекрови. Это, я уверена на сто процентов, была её идея — притащить эту женщину прямо в нашу гостиную. Где она только взяла ключи от квартиры? Ничего, я ещё устрою Максиму «тёмную».

Визуал Максима.

Максим Сергеевич Державин.

Возраст: 37 лет.

Занятие и Влияние:

Максим Державин — абсолютный владелец и глава крупнейшего в регионе строительно-инвестиционного холдинга "Держава Эстейт". Его бизнес сосредоточен исключительно на элитной и премиальной недвижимости. Он не просто застройщик; он — человек, формирующий облик города, возводящий пентхаусы, особняки и закрытые жилые комплексы для самых влиятельных людей.

Визуал Евы

Ева Игоревна Державина (Стрельцова).

Возраст: 33 года.

Занятие и Роль:

Ева — успешный арт-фотограф, специализирующийся на портретной и концептуальной съемке. Это не просто хобби: она владеет собственной студией под названием "Стрела" (от ее девичьей фамилии Стрельцова), где проводит выставки и мастер-классы.

Визуал Кристины.

Кристина Вадимовна Полонская.

Возраст: 35 лет.

Занятие и Роль:

Кристина — Главный юрист холдинга "Держава Эстейт". Она является незаменимой фигурой в компании Максима, отвечающей за все стратегические юридические вопросы, сделки слияния и поглощения, а также защиту интересов холдинга в судах. Она не просто работает на Максима; она — его самый надежный и безжалостный союзник в деловом мире, посвятившая себя его империи.

Глава 2. Демарш в спальне.

Прошло, наверное, всего десять минут с тех пор, как я захлопнула за собой тяжелую дверь спальни. Эти минуты ощущались как часы, растянутые болью и унижением, которое, казалось, въелось в стены нашей, как я всегда думала, крепости. Я стояла, прислонившись лбом к холодному, отполированному дереву, пытаясь физически собрать разлетевшиеся вдребезги части своего достоинства. Я представляла, что они будут сидеть там, внизу, до самой ночи, с головой погруженные в сладостную, предательскую ностальгию, и что Максим либо вообще не заметит моего отсутствия, либо, что более вероятно, с облегчением проигнорирует его. Я даже, в какой-то извращенной форме, надеялась на это, готовя себя к ночи тихого, болезненного одиночества.

Но внезапно, словно гром среди ясного неба, я услышала осторожный, тихий стук в дверь. Он был настолько деликатным, что больше походил на царапанье.

«Наверное, это свекровь, вооруженная графином и запасом язвительных фраз, пришла добить меня финальным, сокрушительным ударом», — пронеслась в голове ядовитая, защитная мысль.

— Ева? Ты здесь? — Это был Максим. Его голос был приглушенным, тихим, и в нём ясно звучала нотка глубокой, хоть и неловкой, вины. Он не мог скрыть, что его поступок ранил меня, и это заставляло его чувствовать себя некомфортно. Он хотел подойти, объясниться и смягчить ситуацию, но не потому, что это была "проблема", которую нужно решить, а потому, что он чувствовал ответственность за моё состояние.

Я замерла. Я не издала ни звука, отказываясь давать ему повод для дальнейшей менторской беседы. Сейчас я не хотела говорить, не хотела видеть, не хотела быть удобной.

Дверь медленно, будто с опаской, приоткрылась, и он вошёл. Он был всё ещё в том же безупречно сшитом темно-синем пиджаке, с отпечатком мальчишеского, искреннего счастья на лице, которое я видела десять минут назад, когда он, как в старой голливудской комедии, кружил Кристину, и это воспоминание обожгло меня заживо, как капля кипятка.

— Ева, что случилось? — Он подошёл к центру комнаты, делая вид, что обеспокоен, но остановившись на четко отмеренном, безопасном расстоянии, словно я была заразной или нестабильной.

— Ничего, — ответила я, резко отстраняясь от двери и переводя на него ледяной, пристальный взгляд. Мой голос был ровным, без единой трещины истерики, и это, кажется, удивило его больше, чем любая гневная вспышка. — Просто устала. Или мне теперь нужно спрашивать специального разрешения, чтобы уйти в свою спальню?

Максим тяжело, театрально вздохнул, его тон тут же стал менторским, поучающим, словно я была не женой, а непонятливым, капризным ребёнком, нарушившим правила хорошего тона.

— Не нужно драматизировать, Ева. Ты же видишь, у нас гости. Зачем ты устроила этот демарш? Это было неуважительно. Неуважительно по отношению к моей матери и, что самое главное, к Кристине.

— А по отношению ко мне уважительно было? — я сделала решительный шаг вперед, с трудом удерживая в груди желание кричать, чтобы разбить эту фальшивую тишину. — Вы сидели там, как трое заговорщиков, которые обсуждают мою некомпетентность в моей же кухне, а ты... ты обнимал её так, словно меня здесь нет, словно я — прозрачный воздух!

Он попытался смягчить ситуацию тем самым небрежным, снисходительным жестом, которым всегда сбрасывал со счетов мои чувства. Небрежно пожал плечами, подошёл ко мне и попытался обнять.

— Ева, перестань. Это Кристина. Моя подруга детства. Столько лет прошло, мы просто вспоминали юность. Дай мне обнять тебя... Ты преувеличиваешь, дорогая.

Я выскользнула из его объятий.

— Подруга, которая позволяет себе комментировать мой внешний вид, , а ты позволяешь своей матери называть меня "приложением к квартире"? Ты слышал, что ты сам о нашем браке сказал? "Надежная", "организатор быта". Ты описал домработницу, Максим. Не жену, которую любишь и ценишь.

На лице Максима появилась не тень, а отчетливая маска искреннего раздражения. Мои слова, кажется, пробили его уютный, счастливый пузырь ностальгии.

— Ева, я не хотел тебя обидеть, — он взял мою руку, целуя каждый мой палец. Это был его старый, безотказный прием, который всегда успокаивал меня, но не сегодня. — Я просто объяснял, почему у нас такой брак. Он спокойный, комфортный. Это же хорошо! Кристина просто не понимает.

— А я, по-твоему, понимаю, когда твоя мать говорит мне, что я "совсем домашняя стала", и ты даже слова ей не сказал? Ты только что при всех дал им понять, что я — мебель, которая должна "накрыть на стол" и не мешать вашей идиллии. Ты отказался меня защитить!

Он потер переносицу — жест, который я знала слишком хорошо: он означал, что разговор ему надоел, он считает себя правым, а мои претензии — нелепыми.

— Хорошо, я понял, что тебя задело, — сказал он, с явным усилием проталкивая слова, как камень. — Я поговорил с мамой. — Он вздохнул. — Я сказал ей, что она была неправа, и она так больше не будет. Она просто стареет, Ева, она всегда была эмоциональной. И не принимай слова Кристины близко к сердцу. Всё в порядке. Она просто подруга. Давай, спустись, она же ненадолго, просто чай попьём.

Его уверения, что "всё в порядке", прозвучали как гвозди, забиваемые в крышку гроба моего терпения. Я поняла главное: для него действительно всё в порядке. Он не увидел проблемы в словах, не заметил унижения, он даже не почувствовал, как напряглись мои пальцы, когда она назвала меня "бухгалтером". Его комфорт был важнее моей боли.

Глава 3. Пришёл, увидел, снял.

Свет — мой лучший друг. Он, в отличие от людей, никогда не лжет. Он не может предать, не умеет лицемерить и всегда, абсолютно всегда подчиняется мне. У меня полная, безраздельная власть над ним. Я могу сделать его жестким, как пощечина, или мягким, как утренний туман. В лучах студийных софтбоксов я перестаю быть «удобной женой», «надежным тылом» или «организатором быта». Здесь я — Ева Игоревна Стрельцова. Успешный арт-фотограф, владелица студии «Стрела», художник, чье имя в определенных кругах произносят с уважением.

Именно здесь, в этом просторном лофте с высокими потолками, пахнущем нагретым пластиком и дорогим кофе, в этом стерильном, наполненном сложной техникой пространстве, я могла дышать. Здесь я отсекала шум внешнего мира, оставляя за дверью все, что причиняло боль.

— Отлично, Инга! Спину ровнее, но не как будто ты проглотила лом. Голову чуть левее, плечи расслабь... — Я говорю мягко, но в моем голосе звучит сталь, которую слышат все мои модели. Я прижимаюсь глазом к видоискателю тяжелой камеры, чувствуя приятную прохладу корпуса. — Ты не должна выглядеть, как на приеме у дантиста, который вот-вот включит бормашину. Так... Смотри на меня. И не просто смотри, а думай.

Инга — финансовый директор крупного холдинга. Красивая, статная женщина за сорок, которая заказала строгий, но чувственный бизнес-портрет. Ей нужен ребрендинг для нового этапа карьеры. Она сидит на высоком барном стуле, скрестив руки на груди, но в видоискателе я вижу микронапряжение в уголках ее губ. Взгляд выдает нервозность, свойственную перфекционистам, которые привыкли контролировать всё, кроме собственного отражения.

Моя задача — не просто сфотографировать её лицо. Моя задача — вытащить из нее ту самую хищную резкость, ту стальную, нерушимую жилку, благодаря которой она управляет сотнями людей.

— Почувствуй власть, Инга, — говорю я, делая пробный кадр. Затвор щелкает сухо и четко. — Ты не просто сидишь в моей студии. Представь, что это твой кабинет. Ты управляешь пространством вокруг себя одной лишь силой мысли. Ты — центр принятия решений. Вспомни момент, когда ты заключила самую сложную, самую рискованную сделку в своей жизни. Тот момент, когда мужчины в дорогих костюмах замолчали и посмотрели на тебя со страхом и уважением. Не улыбайся. Убери эту вежливую полуулыбку. Холодная уверенность. Только она.

Щелк. Мгновение зафиксировано.

Я отрываюсь от камеры, ощущая привычный прилив адреналина. Работа — это наркотик, который всегда меня спасал. Я быстро подхожу к стойке, меняю насадки на огромном софтбоксе, превращая рассеянный свет в более направленный. Затем передвигаю серебристый отражатель, ловя «зайчика», чтобы подсветить теневую сторону лица. Мне нужно, чтобы свет очертил её скулы, сделав лицо скульптурным, почти архитектурным.

— А теперь… Ты только что выиграла, — продолжаю я гипнотизировать её голосом. — С огромным перевесом. Но ты не прыгаешь от радости, ты просто констатируешь факт. Ты победила, потому что иначе и быть не могло. Что ты чувствуешь? Немного превосходства? Легкое, почти циничное разочарование в том, что оппонент так быстро сдался? Дай мне эту эмоцию. Мне нужна эта гранитная непробиваемость. Взгляд убийцы в шелках.

Инга глубоко, медленно выдыхает, расправляя плечи. Она больше не позирует. Она вспоминает. Она погружается в состояние потока, и я вижу, как меняется её лицо: подбородок поднимается на миллиметр выше, глаза, только что растерянные, наливаются холодным, опасным блеском.

— Вот, Инга! Да! Замри! — Я делаю целую серию снимков, двигаясь вокруг нее, как охотник.

Щелк-щелк-щелк.

Работа — это фокус. Это единственная область моей жизни, где я контролирую абсолютно все переменные: от апертуры f/2.8 и выдержки 1/125 до настроения человека напротив. И это была единственная сфера, в которую Максим никогда не лез. Он снисходительно называл моё искусство «милым увлечением» или «хобби с неплохим доходом». Как же он ошибался. Моя студия, мой талант, мои деньги на счетах — это была моя подушка безопасности, о масштабах которой он даже не догадывался.

Внезапно, пока камера обрабатывала серию снимков, перед глазами вспыхнула картинка вчерашней ночи.

Она была адом. Тихим, стерильным, кондиционированным адом в нашей огромной спальне. После того как дверь за Максимом захлопнулась, я не смогла остановить поток слез. Они были солеными, горькими и обжигающими. Я плакала не столько от горя потери, сколько от чудовищного унижения. От жгучего, всепоглощающего осознания: человек, с которым я делила постель, завтраки и мечты тринадцать лет, с легкостью, с презрительным равнодушием обменял меня на «подругу детства». И, что хуже всего, он приказал мне «подумать над поведением», как нашкодившей школьнице.

Я долго лежала, обняв подушку, которая еще хранила его запах — смесь дорогого парфюма и предательства. Слезы кончились, наступила звенящая тишина. Я смотрела в одну точку на потолке, где лунный свет рисовал причудливые узоры, и перебирала его слова, как четки. «Надежная». «Стабильно». «Организатор быта». «Истерика».

Он не просто оскорбил меня. Он дал определение нашему браку. И это определение звучало как диагноз. Он низвел меня до функции. Я была для него чем-то вроде качественного немецкого холодильника: надежная, удобная, бесшумная и всегда полная еды. А холодильники не любят. Их используют.

Максим так и не вернулся. Утром, когда сквозь плотные шторы пробился серый рассвет, я поняла, что эта ночь стала точкой невозврата. Он сделал выбор. Он выбрал легкость, ностальгию и мамины котлеты в исполнении Кристины. А я...

Визуал Айдара.

Айдар Русланович Каримов.

Возраст: 26 лет.

Занятие и Роль:

Айдар — молодой и амбициозный венчурный инвестор, основатель фонда "Нориус Капитал". Он специализируется на финансировании высокотехнологичных стартапов и инновационных проектов. Это не просто бизнес: Айдар обладает уникальным чутьем на перспективные идеи и не боится рисковать, что позволяет ему быстро приумножать капитал. Он — представитель новой волны предпринимателей, дерзкий, уверенный в себе и готовый бросить вызов устоявшимся правилам игры на рынке, что делает его непредсказуемой фигурой в деловом мире города.