Развод по показаниям

Глава 1

— Лер, ты совсем рехнулась? Нахера?

Глеб даже жевать перестал. Кусок стейка, который я полчаса назад с любовью обжаривала с розмарином, так и остался на вилке.

В моей голове эта сцена выглядела совершенно иначе. Я, значит, выдаю новость, он светится от радости, мы достаем из бара вино, которое берегли на особый случай, и пьем за наш новый, крутой этап. Мы ведь так об этом мечтали, когда еще зелеными ординаторами бегали по этажам с историями болезней.

А по факту он смотрел на меня так, будто я только что призналась, что переписала нашу трешку на сомнительную секту. Даже глаза потемнели от злости, а ноздри начали хищно раздуваться.

— В смысле «нахера»? — я прислонилась бедром к столешнице, чувствуя, как внутри начинает зарождаться противный холодок. — Мне предложили место. Я перевожусь к вам в больницу, Глеб. Ставка выше, оборудование человеческое. Мы, наконец-то, сможем нормально видеться, а не перемигиваться сонными глазами перед сном.

— Кому нормально? Тебе? — он с грохотом отодвинул от себя тарелку с ужином. Аппетит у него явно пропал. — Лер, ты прикола не понимаешь? Я там пашу как проклятый. А иногда, представь себе, отдыхаю от дома. У нормальных мужиков должно быть личное пространство и у меня оно на работе! А ты решила меня на короткий поводок посадить?!

Коротки поводок? Отдохнуть от дома? Я моргнула. У нас детей нет, собака по утрам не лает, быт налажен так, что у него даже носки по парам уложены мной. От чего тут отдыхать? От того, что я существую в том же пространстве?

— У нас там не твоя районная богодельня, у нас серьезная больница! — продолжал он заводиться, его голос становился всё громче. — Мы там сутками живем, сама же знаешь. А ты теперь будешь над душой стоять постоянно? Контролировать, сколько кофе я выпил и с кем в курилке стоял? И мать моя там старшей медсестрой работает, ты же помнишь? У вас и так на семейных обедах искры летят, а тут вы каждый день лбами сталкиваться будете. Мне-то за что это всё? Боже, какой бред…

Он с силой потер лицо ладонями, словно пытался стереть внезапную головную боль.

Я молчала, механически скручивая в трубочку краешек кухонного полотенца. Обида неприятно царапнула где-то под ребрами, но я привычно затолкала ее поглубже. Мы в браке пять лет. За эти годы я усвоила главное правило нашей семьи: если Глебу некомфортно – проблему нужно срочно устранять. Желательно моими руками.

Заметив, что я затихла и как-то ссутулилась, Глеб шумно выдохнул. Понял, что перегнул палку. Он поднялся из-за стола, подошел вплотную и приобнял меня со спины. От него пахло дорогим парфюмом – тем самым, с тяжеловатыми нотками кедра, который он недавно начал покупать себе сам, хотя раньше доверял выбор мне.

— Лерчонок... ну девочка моя, ну не дуйся, — его подбородок мягко ткнулся мне в макушку, а голос стал тягучим, бархатным. Тем самым, на который я когда-то и купилась. — Я же не со зла, устал просто сильно сегодня, а тут такие новости. Просто ты не представляешь, куда лезешь.

— Я думала, ты обрадуешься, — мой голос прозвучал глухо, выдавая с трудом проглоченную обиду. Я чуть откинула голову ему на плечо. — Что мы, наконец-то, станем время больше вместе проводить...

Он развернул меня к себе, заглядывая в глаза с выражением глубокого, почти отеческого беспокойства.

— Дорогая моя, я же исключительно о тебе забочусь, — его большие, теплые пальцы ласково убрали выбившуюся прядь мне за ухо, погладили по щеке. — У нас в больнице – натуральный гадюшник. Там сплетни, интриги, кто кого подсидел, кто с кем спит... А ты у меня слишком правильная, доверчивая. Ты же каждую неудачу в реанимации через себя пропускаешь. Начнешь нервничать, перерабатывать. Зачем тебе эта мясорубка?

Он всегда так делал. Сначала бил наотмашь словами, заставляя почувствовать себя виноватой, а потом заливал рану патокой. И я, как дура, снова и снова велась на этот фокус.

Я прислушалась к себе. Энтузиазм, с которым я ехала домой, испарился, оставив после себя лишь тягучую усталость.

А ведь он в чем-то прав, — пронеслось в голове. — Светлана Павловна меня с первого дня терпеть не может. Если я появлюсь на ее территории, она мне кислород перекроет просто из спортивного интереса. И ради чего? Ради того, чтобы Глеб возвращался домой злой из-за того, что я нарушила его драгоценные границы?

— Я просто хотела, как лучше... — защищаться больше не было сил.

— Знаю, милая. Знаю, — он нежно поцеловал меня в висок. — Но дом должен оставаться тихой гаванью. Я хочу возвращаться к спокойной жене, а не к дерганой истеричке. Съезди завтра к вашему главврачу, ладно?

Я подняла на него потухший взгляд.

— Завтра?

— Ну да. Поговори с ним. Скажи, что погорячилась. Женские обстоятельства, семейные планы поменялись, да что угодно придумай. Ты же умница, выкрутишься. Договорились?

Он очень мягко поцеловал меня в губы, заранее закрепляя свой триумф. В его мире всё снова встало на свои места: он – мудрый и решающий, я – удобная и послушная.

— Договорились? — повторил Глеб, заглядывая мне в глаза с настойчивой улыбкой.

Я опустила ресницы, пряча тоскливое понимание того, что снова сдаюсь. Привычка сглаживать углы оказалась сильнее профессиональных амбиций.

— Да, — я выдавила из себя кивок. — Завтра съезжу и сообщу, что передумала.

Глава 2

— То есть как это – передумали?

Голос главврача прозвучал как-то слишком устало. В нем сквозило тяжелое, почти осязаемое разочарование.

Александр Николаевич принадлежал к той вымирающей породе врачей старой школы, чей авторитет в кабинете чувствовался физически. Пожилой, массивно-грузный мужчина с жесткой линией губ и седыми, кустистыми бровями, из-под которых на собеседника смотрели на редкость цепкие, умные глаза.

Казалось, он привык сканировать людей насквозь – от скрытых патологий до самых постыдных мыслей, и обмануть его было практически невозможно. Главврач медленно стянул очки в тонкой оправе и бросил их поверх стопки пухлых историй болезней.

— Валерия Сергеевна, вы же понимаете, что мы под вас сетку дежурств уже утвердили? Реаниматологи сейчас в острейшем дефиците. Я вам лично максимальную надбавку выбивал именно потому, что ваш муж здесь завотделением. Рассчитывал на мощный семейный тандем, думал, будете друг друга страховать.

— Я понимаю, — выдавила я, чувствуя, как под воротником блузки становится липко и жарко. Я смотрела на угол его массивного стола, физически заставляя себя выдержать этот момент. — Извините меня. Правда. Вынуждена отказаться. Мы с мужем вчера долго разговаривали и решили выбрать другой путь. Местный график для меня слишком тяжелый. Я ищу более спокойный ритм.

Как же неприятно было от самой себя в этот момент. Я ведь так хотела получить эту работу, так к этому стремилась, а теперь просто стояла тут и давала заднюю, блея про какой-то «более спокойный ритм».

Александр Николаевич долго молчал. Только тяжело дышал носом.

— Возьмите паузу, — наконец предложил он. — Подумайте до понедельника. Утро вечера мудренее, эмоции улягутся.

— Мое решение окончательное, извините.

Он тяжело вздохнул. Промолчал, просто сдвинув пустой бланк трудового договора на край стола.

— Жаль. Очень жаль, — главврач вернул очки на нос, всем видом показывая завершение аудиенции. — До свидания, Валерия Сергеевна.

Я сгребла свою папку, пробормотала скомканное извинение и выскочила из кабинета. Чувствовала себя добровольно вывалявшейся в грязи.

Меня слегка мутило – то ли от нервов, то ли от омерзительного чувства собственного малодушия. Я достала телефон. В телеграме висело свежее сообщение от Глеба:

«Ну что, котенок? Решила вопрос?»

Котенок. Блин, аж зубы свело от этого снисходительного тона. Будто общается с глупенькой маленькой дочкой, отправленной в магазин за хлебом. Я открыла чат, чтобы начать печатать ответ, но передумала. Отвечать не хотелось, по крайней мере не сейчас.

Захотелось умыться. Смыть с себя это дурацкое чувство вины перед главврачом и перед самой собой. Я свернула в женский туалет у регистратуры, толкнула дверь крайней кабинки, защелкнула замок и прислонилась лбом к прохладной дверце.

Входная дверь со скрипом отворилась. По кафелю раздался характерный резиновый скрип медицинских сабо.

— …у меня задержка уже пять дней, — донесся до меня взволнованный, чуть плаксивый голос. Кто-то бросил ключи на стеклянную полочку у раковины. — Вообще не знаю, что и думать.

— Да ладно тебе паниковать. Так может тест сделать хотя бы? — ответил ей спокойный, чуть ленивый голос.

— А если положительный будет? — первый голос запнулся. — Что мне тогда делать?

— Ой, ну глупая! Будет твоему Морозову железобетонный повод свалить окончательно от своей женушки. Он же сам говорил, что живет с ней чисто из жалости. Вот и подтолкнешь его.

В кабинке внезапно закончился кислород. Грудь сдавило тяжелым стальным обручем, а пульс болезненно забился где-то в горле. Из жалости? Каждое подслушанное слово вонзалось под кожу ржавой иглой, отравляя кровь.

— Ну да… ты права, наверное, — с облегчением выдохнула первая. — Ладно, погнали, у нас планерка через три минуты.

Дверь хлопнула.

Я стояла, тупо глядя на дешевый серый кафель. Мой мозг, отдрессированный годами брака, по привычке метнулся в спасительную иллюзию.

Морозов. Господи, да мало ли в огромной клинической больнице на тысячу коек Морозовых? Эта вообще может быть никак не связана с моим мужем. Обычное совпадение.

Очередная агония иллюзий. Защитный механизм психики затрещал по швам. Логика отчаянно цеплялась за совпадения, но женская интуиция уже орала благим матом, складывая пазл с тошнотворным, физически ощутимым хрустом.

Его новые духи с тяжелыми нотами кедра. Регулярные внезапные ночные дежурства, после которых он приезжал подозрительно свежим и сразу шел в душ. Его вчерашняя ярость, сменившаяся приторной, удушающей заботой по щелчку пальцев.

«У нас в больнице – натуральный гадюшник. Там сплетни, интриги, кто кого подсидел, кто с кем спит... Я же забочусь о тебе, глупая».

Вчера он защищал свой удобный, комфортный мирок.

И я, будучи послушной, «удобной» идиоткой, десять минут назад своими руками этот мирок уберегла. Сама растоптала свою карьеру ради спокойствия мужа.

Какая-то жалкая, слабая часть меня скулила: уезжай, оставайся всецело доверяющей женой. Иначе придется всё рушить.

Горло перехватило сухим, колючим спазмом. Я должна узнать правду. Если это не мой Глеб – я просто буду работать в отличной больнице. А если мой... пока не хотелось об этом даже и думать.

Я устроюсь на эту чертову работу хотя бы ради того, чтобы проверить свою интуицию.

Путь до кабинета главврача занял ровно сорок секунд. Я проигнорировала правила приличия, сразу нажала на ручку и вошла.

Александр Николаевич вскинул голову от бумаг. Его седые брови удивленно поползли вверх при виде меня.

— Забыли что-то, Валерия Сергеевна? — настороженно спросил он.

— Мои обстоятельства только что резко изменились. Ваша дверь ведь еще открыта?

Визулы героев

Дорогие мои, рада видеть вас в своей новой книге и давайте сразу познакомимся с нашими главными героями:

Валерия Морозова, 32 года, врач-анестезиолог

Глеб Морозов, 33 года, врач-хирург, муж Леры

Книга планируется однотомником, хэппи энд гарантирован, правда только для тех, кто заслужил. Первую неделю главы буду выкладывать ежедневно, далее через день/два.

И, конечно же, я буду очень благодарна вам за поддержку моей новинки 💌

Комментарии и звездочки очень радуют автора и мотивируют писать быстрее 😄

Глава 3

Я стояла у плиты, методично переворачивая куски трески на сковороде, и наблюдала, как золотится корочка.

Странное дело: еще утром я была готова перекраивать свою жизнь, лишь бы Глебу было комфортно дышать в нашей квартире. А сейчас смотрела на эту рыбу, которую он на дух не переносил, и чувствовала мстительное, почти садистское удовлетворение.

Пять лет я сканировала его настроение по звуку шагов в прихожей. Готовила только то, что он любит. Убирала его разбросанные вещи, чтобы «не раздражать после тяжелой смены». Как же виртуозно он выдрессировал во мне эту удобную, понимающую жену.

Мой муж вернулся ровно в восемь.

Привычный ритуал: глухо брякнули ключи о тумбочку в прихожей, зашуршало снимаемое пальто. Обычно в эту секунду я уже выходила в коридор, забирала его вещи, спрашивала, как прошел день. Сейчас я просто убавила огонь и стряхнула капли масла с лопатки.

— Лер, я дома! — донесся его бодрый, бархатистый голос. Шаги приблизились.

Глеб появился на пороге кухни. Расслабленный, довольный, с легкой небритостью, которая так шла его мужественному лицу. Мой красавец-муж.

— Милая, ты чего трубку не берешь? Ни в телеге, ни... — он осекся, не договорив. Улыбка сползла с лица, ноздри расширились. — Фу, блин. Лера, чем воняет? Ты рыбу жаришь, что ли?! Издеваешься? Знаешь же, что я ее ненавижу!

Я обернулась. Посмотрела на него – такого родного, знакомого до каждой родинки. А потом сфокусировала взгляд на выражение его лица, и меня вдруг пронзила отрезвляющая, пугающе холодная мысль: а он вообще меня любит? Любил ли когда-нибудь хоть что-то, кроме моего удобного, беспроблемного обслуживания его эго?

— Зато я люблю, — я растянула губы в спокойной, вежливой улыбке. — Привет, Глеб. С телефоном всё в порядке, просто была занята.

Глеб слегка опешил от моего тона. На его лице отразился сложный мыслительный процесс. Мое поведение явно не вписывалось в привычный скрипт, где я должна была извиняться за запах и спешно предложить ему альтернативу.

Он прошел к столу, недовольно морщась, стянул галстук и бросил его на спинку стула.

— Я это есть не буду. Закажу доставку, — он достал смартфон, всем своим видом показывая одолжение: так и быть, скандалить из-за рыбы он не станет, он же снисходительный муж. Пальцы быстро забегали по экрану. — Так чем ты была так занята, что даже мужу не ответила? Съездила к главврачу?

В его картине мира я должна была сейчас покаянно опустить голову и отчитаться о выполненном приказе.

Интересно, он уже узнал про задержку своей операционной сестры? Она уже обрадовала его?

— Ездила, — я взяла лопатку, подцепила самый большой кусок трески и шлепнула его на тарелку прямо перед носом Глеба.

Глеб брезгливо отодвинул от себя рыбу, но облегченно выдохнул, откинулся на спинку стула и потянулся ко мне, чтобы поймать за руку.

— Вот и умница. Я же говорил, что так будет лучше…

— И подписала договор.

Я смотрела, как меняется лицо моего мужа. Как уходит вальяжность, как напрягаются мышцы челюсти, а в серых глазах мелькает самое настоящее, неподдельное замешательство. Он не понимал. В его выверенной схеме покорная жена не могла пойти против его воли.

— Что? — его зрачки начали стремительно расширяться.

— Договор. Трудовой, — я медленно, с каким-то извращенным удовольствием прочеканила каждое слово. — В понедельник выхожу в смену. Будем работать бок о бок, любимый.

Глеб медленно убрал руку. Лицо его закаменело, скулы угрожающе заострились.

— Лер... ты сейчас шутишь так херово? — голос сел, стал низким, вибрирующим от подавляемого бешенства. — Мы же вчера всё обсудили!

— Знаешь, я много думала о твоих словах. Ты был так прав вчера. Там же гадюшник. Там грязь, интриги... Как я могу оставить тебя одного в такой тяжелой обстановке?

Я чуть склонила голову набок, с нежностью глядя на его перекошенное лицо.

— Я же твоя жена. Я должна тебя поддерживать. Буду следить за твоими графиками, кормить домашними обедами между операциями. Чтобы ты, не дай бог, не перерабатывал... на ночных дежурствах.

На последней фразе я сделала едва заметную паузу. И увидела, как у Глеба дернулся кадык.

Бинго.

Он резко, с грохотом отодвинул стул и вскочил. Навис надо мной, сжав кулаки.

— Ты вообще соображаешь, что творишь?! — заорал он, с силой оперевшись кулаками о столешницу. — Мне не нужна нянька на работе! Мне нужно личное пространство! Ты меня душишь своей гребаной правильностью, Лера! Ты мне кислород перекрываешь!

О, запел снова вчерашнюю песню.

Как же виртуозно он жонглировал моими чувствами, выдавая свой эгоизм за заботу, и как слепо я в это верила раньше. Если бы этот разговор случился утром, я бы уже плакала и извинялась.

Но сейчас, смотря на его краснеющую шею и пульсирующую венку на виске, чуть подалась вперед, прямо к его лицу, и спокойно посмотрела в его бешеные глаза.

— Дыши глубже, — я аккуратно пододвинула к нему тарелку с остывающей рыбой. — И рыбу ешь. Она фосфором богата, который так полезен для памяти. А то ты, кажется, стал забывать, что мы с тобой вообще-то женаты. Говорят, совместный труд возвращает в семью гармонию и очень сближает.

Я поднялась со стула, и пошла прочь из кухни.

— Если ты туда сунешься, я сделаю всё, чтобы ты уволилась! — полетело мне в спину злое, отчаянное. — Сама сбежишь, поняла?! Через неделю сбежишь!

Глава 4

Все выходные наша идеальная квартира напоминала осажденную крепость. Глеб метался от стадии «ласковый кот» до фазы «взбешенный бабуин», пытаясь нащупать рычаг, который заставит меня передумать.

— Лер, я не понимаю, зачем ты всё рушишь? — начинал он проникновенно, подсаживаясь ко мне на диван. — Ну хочешь, я сам найду тебе крутую клинику? Частную! Будешь там царицей. Зачем тебе наше болото? Давай я прямо сейчас пару звонков сделаю?

Я молча перелистывала страницу книги, даже не глядя в его бегающие глаза.

Тогда в ход шла тяжелая артиллерия.

— Если ты выйдешь в мое отделение, я напишу заявление по собственному! — орал он часом позже, швыряя полотенце на кухонный пол. — Клянусь, я уволюсь в тот же день! Я не смогу работать, когда ты дышишь мне в затылок! Ты этого добиваешься?!

— Увольняйся, — равнодушно пожимала я плечами, помешивая кофе. — Будешь сидеть дома, борщи мне варить. Я же теперь на хорошей ставке, прокормлю нас обоих.

К вечеру воскресенья он дошел до абсолютного абсурда.

— Я сейчас матери позвоню! — угрожающе процедил Глеб, сжимая в руке телефон до побелевших костяшек. — Светлана Павловна тебе быстро объяснит, какие у нас порядки и почему тебе там не место! Она тебя сожрет в первый же день, Лера! Ты же с ней никогда не ладила!

— Звони, — кивнула я, отпивая остывший кофе. — Заодно спроси, брать ли мне из дома контейнеры с едой или на меня она тоже сможет приготовить, раз уж мы теперь всем табором работать будем. Тебя же мама обеспечивает обедами, да?

Он так и не позвонил. Просто грязно выругался сквозь зубы и хлопнул дверью в спальню.

А в понедельник утром последовал финальный акт этого марлезонского балета. Мой грозный, принципиальный муж подскочил в шесть утра, судорожно побросал вещи в сумку и, уже застегивая пальто в прихожей, предпринял последнюю попытку.

— Лер, я даю тебе последний шанс одуматься, — процедил он, зло зыркнув на меня. — Позвони в кадры. Скажи, что передумала. Иначе...

— Иначе что? — я прислонилась к косяку двери, сложив руки на груди.

— Иначе добираться до больницы будешь сама! — мстительно выплюнул он, окончательно теряя лицо. — Я тебя не повезу, так и знай. Трясись в маршрутке, раз такая независимая!

Он демонстративно схватил ключи и убежал, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Мне оставалось только усмехнуться, глядя на закрытый замок. Боже, какой детский сад. Тридцатитрехлетний заведующий реанимацией наказывает жену тем, что не подвезет ее на работу. Страшная месть.

Видимо, всю дорогу до клиники он лихорадочно придумывал план, как минимизировать ущерб от моего появления. Ехать со мной в одной машине и заходить в отделение вместе он оказался категорически не готов.

Я не стала никуда торопиться. Вызвала такси класса «комфорт» – пусть бесится, когда увидит списание с общей карты, и спокойно собралась. Перед самым выходом остановилась у зеркала в прихожей.

Глядя на свое отражение, я отчаянно убеждала себя, что готова ко всему. Но где-то на самом дне души всё еще скреблась наивная надежда: а вдруг я всё-таки ошиблась? Вдруг история с беременной медсестрой Оксаной – просто чудовищное совпадение, и мой Глеб здесь ни при чем?

***

Я поднялась на третий этаж. На тяжелых двустворчатых дверях висела табличка: «Отделение анестезиологии и реанимации. Посторонним вход воспрещен».

Я толкнула дверь и шагнула на «территорию мужа».

В коридоре было оживленно: привычный, ни с чем не сравнимым гул и суета. Боже, как же я соскучилась по этой сумасшедшей, пульсирующей энергии настоящей большой клиники. Я словно после долгой ссылки наконец-то вернулась домой.

Мое появление заметили не сразу, а когда заметили – коридор начал как-то неестественно затихать.

Сначала на меня уставилась молоденькая постовая медсестра. Она буквально замерла с лотком в руке, округлив глаза так, словно увидела привидение. Затем обернулся дежурный хирург. Повисла та самая неловкая пауза, когда люди явно хотят начать шептаться, но ждут, пока ты пройдешь мимо.

Чего они так пялятся?Ну да, жена заведующего вышла работать в его же отделение. Новость дня для местной курилки, но не до такой же степени, чтобы челюсти ронять.

А разгадка этой странной реакции ждала меня уже через десять метров, прямо возле ординаторской.

Глава 5

А разгадка этой странной реакции ждала меня уже через десять метров, прямо возле ординаторской.

Из кабинета старшей медсестры выплыла Светлана Павловна. Моя горячо любимая свекровь. Грузная, властная женщина с непроницаемым лицом партийного работника. Должность старшей сестры делала её негласной хозяйкой отделения, безраздельно управляющей всем средним медперсоналом. Местные девочки боялись ее больше, чем самого министра здравоохранения.

Она оторвала взгляд от бумаг. Заметив меня в рабочей форме, Светлана Павловна вдруг сбилась с шага и грузно, как-то по-стариковски, оперлась свободной рукой о стойку поста.

— Валерия? — голос свекрови прозвучал непривычно высоко и сдавленно. Она сделала шаг ко мне, почти физически преграждая путь по коридору. — А ты... что ты здесь делаешь в таком виде?

— Доброе утро, Светлана Павловна. На работу пришла, — я вежливо улыбнулась и поправила новенький бейдж. — Будем теперь трудиться в одном коллективе.

Свекровь часто-часто заморгала. Быстро стрельнула глазами по сторонам — на притихших девчонок, которые сейчас откровенно грели уши, — и вдруг резко сменила тактику. Лицо мгновенно сложилось в маску глубочайшего, почти материнского сочувствия.

— Лерочка... девочка моя, — она понизила голос до проникновенного шепота, явно рассчитанного на публику. Тяжелая, горячая ладонь накрыла мое запястье. — Какая работа, милая? Глебушка же сказал, у тебя в пятницу опять случился срыв.

Срыв? Какой, к черту, срыв? В голове словно щелкнул тумблер.

— О чем вы? — я чуть склонила голову набок.

Свекровь тяжело, горестно вздохнула, поглаживая мою руку.

— Зачем ты хорохоришься? Мы же тут все свои. Глеб нам всё рассказал. И про таблетки, которым пришлось увеличить дозировку, и про то, как ты из дома боишься выходить, плачешь постоянно... Депрессия — коварная штука, Лера. Глебушка так бьется за тебя, так переживает. Крест свой несет. Тебе отдыхать надо, лечиться, а в реанимации с расшатанной психикой делать нечего. Пожалей мужа, он и так на износ работает.

Крест он несет. Охренеть можно.

И тут до меня наконец-то дошло, в чем же дело.

Все эти сочувствующие взгляды коллег на редких корпоративах. Глебовы сказки про «гадюшник» и настойчивые советы сидеть дома.

Мой благоверный пошел гораздо дальше банальной интрижки на дежурствах. Он выстроил для всего отделения шикарную легенду, а его мама, пользуясь авторитетом, успешно внедрила ее в массы. Жена доктора Морозова – нестабильная истеричка на антидепрессантах. Больная женщина, которую благородный муж просто из жалости не хочет бросать.

Гениальная страховка на случай развода. Узнай я правду, устрой скандал – все в отделении лишь покрутят пальцем у виска и пожалеют бедного Глеба. Кому вообще придет в голову верить словам нестабильной бабы на таблетках?

И я ведь верила, что он правда обо мне заботится. Какая же дура.

Меня замутило от физического отвращения. Я заставила себя глубоко вдохнуть хлорированный больничный воздух. Тошнота постепенно отступила. Мозг вдруг заработал на удивление четко, отрезая подступающую истерику за ненадобностью.

Обойдутся без бесплатных представлений.

— Лера? Тебе дурно? — Светлана Павловна цепко вглядывалась в мое лицо, явно ожидая обещанных слез на потеху публике. — Пойдем, провожу тебя до выхода...

Я предельно аккуратно, двумя пальцами, сняла ее ладонь со своей руки.

— Глеб Викторович обладает поразительной фантазией, Светлана Павловна, — мой голос звучал абсолютно буднично. — Моя медицинская книжка, допуски к работе и психика находятся в полнейшем порядке. Можете зайти в кадры и лично убедиться.

Я посмотрела на ее краснеющие пятнами щеки.

— А вот вам стоит поберечь давление, вы так распереживались, — я плавно обошла ее. — Извините, мне пора. Планерка вот-вот начнется.

Оставив свекровь переваривать информацию, я зашагала по коридору. Толкать дверь в ординаторскую было страшно, ладони слегка вспотели, но я собрала волю в кулак, взялась за ручку и вошла внутрь.

Утренняя смена собралась за большим овальным столом. Во главе сидел мой Глеб. Он вальяжно откинулся на спинку стула и со вкусом травил какую-то рабочую байку. Народ дружно хохотал.

Громче всех заливалась смехом девушка, сидевшая по правую руку от него. Худенькая, глазастая блондинка в аккуратном, сидящем точно по фигуре халатике. Она смотрела на моего мужа с таким щенячьим обожанием, что всё окончательно встало на свои места. Та самая Оксана, которая пять дней задержки.

Дверь за моей спиной закрылась с мягким стуком.

Смех за столом оборвался мгновенно. Лицо Глеба, секунду назад лучившееся самодовольством, вытянулось и даже как будто посерело. Он замер с открытым ртом, так и не договорив фразу. Оксана, как раз сделавшая глоток, громко поперхнулась и зашлась судорожным кашлем, расплескивая кофе из стаканчика прямо на стол.

Что, милая, кофе поперек горла встал? Аккуратнее, тебе в твоем интересном положении вредно так волноваться.

Девушка уставилась на меня с неподдельным ужасом. Наверняка ждала, что нестабильная жена Морозова прямо сейчас закатит истерику и устроит грандиозную разборку на глазах у коллег.

Но я сохранила абсолютное спокойствие. Подошла к свободному стулу напротив мужа, отодвинула его и села, сложим руки перед собой.

— Всем доброе утро. Извините за опоздание, — я приветливо улыбнулась притихшим врачам, скользнула взглядом по побелевшей медсестре и остановилась на муже. — Меня зовут Валерия Сергеевна, я ваш новый врач-реаниматолог. Продолжайте, Глеб Викторович. Мы вас очень внимательно слушаем.
____________________

Дорогие мои, эта книга участвует в литмобе "Развод без анестезии" и я начинаю вас знакомить с другими книгами-участниками.

Первой на очереди Лера Корсика с эмоциональной историей "Развод. Анатомия свободы"

Глава 6

Тишина затянулась до неприличия. Казалось, кто-то нажал на паузу прямо посреди дурацкой комедии.

Оксана все еще судорожно хватала ртом воздух после кашля, прижимая к груди скомканную бумажную салфетку. Ее огромные, испуганные глаза безотрывно следили за моими руками. Видимо, бедняжка всерьез ожидала, что я выхвачу из кармана скальпель и брошусь на нее через стол.

Остальные врачи замерли, переводя растерянные взгляды с меня на заведующего.

Глеб справился с шоком первым. Годы работы в экстренной медицине взяли свое – он умел собираться в критических ситуациях. Муж судорожно сглотнул, дернул плечами, сбрасывая оцепенение, и натянул на себя маску строгого начальника. Получилось кривовато, серая бледность никуда не делась, но голос прозвучал почти ровно.

— Да... конечно. Коллеги, знакомьтесь. Валерия Сергеевна Морозова. Наш новый врач-реаниматолог. Прошу любить и жаловать.

Кто-то из хирургов на другом конце стола неловко кашлянул в кулак. Пожилой анестезиолог, сидевший слева от меня, вежливо кивнул, внимательно разглядывая мое абсолютно спокойное лицо. У него в глазах читался явный когнитивный диссонанс.

Видимо легенда о дерганой, нестабильной истеричке трещала по швам прямо у них на глазах. Я сидела с идеально прямой спиной, доброжелательно улыбалась и выглядела в разы адекватнее, чем пунцовый заведующий и трясущаяся медсестра.

— Перейдем к делу, — Глеб откашлялся, лихорадочно перебирая листы в распечатке утренней сводки. — Ночь прошла тяжело. В третьей палате у нас тяжелая политравма, привезли с ночного ДТП. Множественные переломы, ушиб легких, нестабильная гемодинамика. Валерия Сергеевна, раз уж вы так рвались в бой... принимайте пациента.

По столу пробежал легкий ропот. Отдать самого тяжелого, проблемного пациента в первый же день работы новому сотруднику – это была откровенная, неприкрытая подстава. Глеб мстил. Решил бросить меня под танки, надеясь, что я запаникую, не справлюсь и сама прибегу к нему за помощью, признав, что не справляюсь.

Оксана даже перестала кашлять, злорадно и одновременно испуганно уставившись на меня.

Я медленно кивнула. Достала из кармана блокнот, щелкнула ручкой.

— Принято, Глеб Викторович. Что у него по сатурации и диурезу за последние два часа? На какой поддержке идет? И подготовьте мне, пожалуйста, результаты утреннего прокальцитонина и коагулограмму, хочу исключить развитие ДВС-синдрома.

Я отчеканила вопросы спокойным, ровным тоном профессионала, который точно знает, что делает.

Анестезиолог слева от меня одобрительно хмыкнул. Хирурги переглянулись уже с нескрываемым уважением. Они ждали растерянности, слез или оправданий, а получили четкий медицинский запрос.

Глеб скрипнул зубами. Его план показательной порки с треском провалился.

— В истории болезни всё написано, Валерия Сергеевна, — процедил он сквозь зубы. — Изучайте. На этом всё. Коллеги, по рабочим местам.

Народ моментально подорвался со стульев. Врачи и сестры поспешно покидали ординаторскую, явно сгорая от нетерпения обсудить утреннее шоу в кулуарах. Оксана выскочила одной из первых, чуть не снеся плечом дверной косяк. Она даже не посмотрела на своего обожаемого заведующего – инстинкт самосохранения оказался сильнее любви.

Я спокойно убрала ручку в карман и поднялась, собираясь пойти на пост за историями болезней.

— Валерия Сергеевна, задержитесь на пару минут, — голос Глеба ударил в спину тяжелым камнем. — Есть разговор.

Я обернулась. Последний хирург тихо прикрыл за собой дверь, оставив нас в пустом кабинете один на один.

Муж медленно поднялся из-за стола. От его напускного профессионализма не осталось и следа. Лицо перекосило от бешенства, на скулах ходили желваки. Он шагнул ко мне, нависая сверху вниз, и уперся руками в столешницу.

— Ты что творишь? — прошипел он так тихо, что я едва разобрала слова. — Ты решила меня перед всем отделением опустить? Приперлась сюда, устроила этот дешевый спектакль...

— Спектакль здесь устраиваешь только ты, Глеб, — я скрестила руки на груди, спокойно выдерживая его бешеный взгляд. — И, судя по реакциям твоей мамы и коллег, премьера состоялась задолго до моего появления.

Он моргнул, на секунду растерявшись от моего тона.

— О чем ты вообще несешь?

— О твоих потрясающих сказках, любимый, — я шагнула чуть ближе, заставив его рефлекторно отшатнуться. — О тяжелой депрессии, о таблетках, о срывах. Надо же было так виртуозно всё вывернуть. Молодец, хвалю. Идеальное прикрытие для мужика, который обрюхатил молоденькую медсестру прямо на рабочем месте.

Глеб побледнел так резко, словно из него разом выкачали всю кровь. Рот приоткрылся, но он не издал ни звука. Его глаза заметались по моему лицу, пытаясь понять, блефую я или действительно знаю всё.

— Откуда... — хрипло вырвалось у него. — Лер, это бред. Кто тебе такую чушь сказал? Какие таблетки? Какая медсестра? Ты действительно больна, если веришь в эту дичь...

Я рассмеялась. Искренне, легко, чувствуя, как с плеч окончательно сваливается груз пятилетней слепоты.

— Прекращай, Глеб. Камера выключена, зрители ушли. Твоя Оксана сегодня чуть кофе не захлебнулась от страха. Наверное, переживала за здоровье малыша.

Он молчал. Тяжело дышал, глядя на меня со смесью ужаса и какой-то жалкой, беспомощной злобы. Его карточный домик, который он так старательно клеил из вранья и манипуляций, разлетелся от одного легкого дуновения.

— Я только одного искренне не понимаю, Глеб, — я покачала головой, разглядывая его так, словно видела впервые. — Зачем тебе всё это было надо? Врать про меня, сочинять эти дикие сказки... Неужели не хватило смелости просто признаться в интрижке? Обязательно было делать из собственной жены сумасшедшую?

Я не стала ждать его оправданий, понимая, что ничего, кроме очередного вранья, не услышу.

— Я буду работать здесь, Глеб Викторович. Буду вытаскивать самых тяжелых пациентов, которых ты мне скинешь в попытках самоутвердиться. И каждый день, в каждую твою смену, твои коллеги будут видеть перед собой отличного врача и абсолютно здоровую, адекватную женщину.

Глава 7

Отделение реанимации встретило меня мерным, убаюкивающим писком мониторов. Звук, от которого у нормальных людей стынет кровь, для меня всегда был лучшим успокоительным. Пока аппаратура ритмично пищит – пациент жив, а значит, всё под контролем.

Я прошла на пост. Две дежурные медсестры, до этого оживленно шептавшиеся над журналами, синхронно замолкли и уставились в столешницу, старательно делая вид, что страшно заняты заполнением бланков. Самое забавное, что одна из них держала ручку колпачком вниз.

Слухи в больнице разлетаются со скоростью лесного пожара. Наверняка вся утренняя смена уже в курсе, что "сумасшедшая Морозова" не только не бросилась на мужа с кулаками, но и забрала себе самого тяжелого пациента.

— Доброе утро. Третья палата, политравма. Дайте историю и лист назначений, — я прислонилась к высокой стойке, игнорируя их испуганные переглядывания.

Одна из девушек молча, слегка подрагивающими пальцами, протянула мне пухлую пластиковую папку.

Я открыла историю на ходу, направляясь к боксу. Тридцать два года, водитель, влетел под фуру. Перелом таза, множественные переломы ребер справа, ушиб легких, черепно-мозговая. Глеб дежурил ночью, и его записи пестрели стандартными, обтекаемыми формулировками. «Состояние стабильно тяжелое», «гемодинамика поддерживается». Назначена базовая инфузия, обезболивание.

Ничего критичного, но интуиция неприятно царапнула. Стабильно тяжелое при такой травме грудной клетки может обвалиться в штопор за пару минут.

Я толкнула стеклянную дверь третьей палаты.

Пациент лежал в паутине трубок и проводов. Бледный, с синюшным оттенком кожи, под ИВЛ. Я сразу посмотрела на монитор. Давление 90 на 60. Пульс 110. Сатурация ползет вниз — 92... 91...

Я подошла ближе, включила налобный фонарик, заглянула в зрачки. Затем положила руки на грудную клетку пациента, оценивая экскурсию*****. Правая половина почти не двигалась.

Пик-пик-пик. Монитор зачастил, меняя тональность. Давление рухнуло до 70 на 40. Сатурация – 85.

Напряженный пневмоторакс. Воздух из порванного легкого скапливается в плевральной полости, как в воздушном шаре, сдавливая сердце и здоровое легкое. Смерть наступит в считанные минуты.

— Сестра! В третью! Живо! — гаркнула я так, что, кажется, зазвенели стеклянные перегородки.

Дверь распахнулась. И по закону жанра, или по чьему-то злому умыслу, в палату влетела Оксана. Та самая, с задержкой и испуганными оленьими глазами. Видимо, Светлана Павловна специально прикрепила ее к моей палате, чтобы побесить меня и довести до срыва как можно скорее. И, надо сказать, получалось у нее это просто отлично. Увидев падающие на мониторе цифры, Оксана тупо замерла на пороге, прижав руки к груди.

— Давление падает! — пискнула она, не двигаясь с места.

— Я умею читать цифры, — рявкнула я, срывая упаковку со стерильных перчаток. — Иглу Дюфо, широкую. Спирт, йод, лоток. Быстро, Оксана, он сейчас остановится!

Она заметалась по палате, звеня стеклом в шкафчике. У нее откровенно тряслись руки. Ампула с кордиамином полетела на пол, со звоном разлетевшись на осколки.

— Я... я не могу найти толстую иглу...

Давление 50 на 30. Монитор перешел на непрерывный, истошный визг.

Я оттолкнула бестолковую медсестру плечом. Сама выхватила из лотка нужный катетер, щедро плеснула антисептик прямо на грудную клетку пациента, игнорируя ватные тампоны. Нащупала второе межреберье по среднеключичной линии.

Вдох. Резкий прокол.

Раздался характерный свистящий звук выходящего под давлением воздуха. Пациент на койке дернулся.

Я быстро подсоединила систему, опуская свободный конец трубки в банку с физраствором. Пошли пузыри. Легкое расправлялось.

Я подняла глаза на монитор. Писк прекратился. Сатурация медленно поползла вверх – 90... 93... 96. Давление качнулось и замерло на приемлемых 100 на 70.

Только сейчас я поняла, что задержала дыхание. Медленно выдохнула через сжатые зубы. Опасность миновала.

Оксана стояла у стены, вжавшись в нее так сильно, словно пыталась стать частью ее. Ее лицо по цвету сливалось с халатом, а глаза были полны неподдельного, животного ужаса.

Я спокойно сняла перчатки, выбросила их в желтый бак для отходов класса «Б» и подошла к раковине. Включила воду.

— Убери стекло с пола, — скомандовала я, намыливая руки.

Оксана вздрогнула, как от пощечины. Послушно метнулась за совком, стараясь не смотреть в мою сторону.

Я вытерла руки бумажным полотенцем. Скомкала его и бросила в мусорку.

— Послушай меня внимательно, — я повернулась к ней. Голос звучал тихо, но в гулкой тишине палаты каждое слово отдавалось эхом. — Мне плевать, с кем ты спишь. Мне плевать на твои проблемы, на твои отношения с Глебом Викторовичем и на то, какие сказки он тебе про меня наплел на дежурствах.

Она замерла с совком в руках. Покраснела так густо, что пятна пошли даже по шее.

— Но если ты в моей палате, с моим тяжелым пациентом еще раз впадешь в ступор и будешь ронять ампулы вместо того, чтобы подать инструмент... я добьюсь твоего увольнения в тот же день за профнепригодность. И никакой заведующий тебя не спасет. Ты меня поняла?

Оксана судорожно сглотнула и мелко, часто закивала.

— Да, Валерия Сергеевна.

— Вот и отлично, — я обошла ее и направилась к двери. — Подключи активную аспирацию к дренажу и позови хирургов. Пусть ставят нормальную трубку, я свою работу сделала.

Выйдя из бокса, я столкнулась нос к носу со Светланой Павловной. Свекровь стояла у стекла, тяжело дыша. Судя по выражению лица, она видела всё от и до. И блестяще выполненную пункцию, и Оксану, послушно подметающую пол.

Я вежливо ей улыбнулась.

— Вы что-то хотели, Светлана Павловна? Или просто зашли убедиться, что моя расшатанная психика не мешает мне спасать людей?

Свекровь поджала губы, развернулась на каблуках и молча уплыла по коридору.

На часах было всего девять утра. Рабочий день только начинался.
__________

Глава 8

Как вообще в тридцать три года становятся заведующими реанимацией в крупнейшей клинической больнице города? Как так быстро взлетают по карьерной лестнице, обходя седых мужиков с двадцатилетним стажем? Талант? Блат? Невероятное везение?

Да хер там плавал. Всё гораздо прозаичнее.

В ординатуре Лерка была на две головы выше меня. И умнее, и талантливее, глупо это отрицать. Ее мозг работал как идеальная диагностическая машина. Она сутками сидела над сложными случаями, переводила западные статьи и в итоге начала писать просто блестящую диссертацию, разрабатывая новый протокол лечения при массивных сочетанных травмах.

А потом мы поженились. Жить с гениальной женщиной, конечно, лестно, но постоянно чувствовать себя в ее тени на вторых ролях – увольте.

Поэтому я начал действовать. Аккуратно, планомерно капал ей на мозги. Внушал, что два амбициозных карьериста под одной крышей – это прямой путь к разводу. Что мужчине необходимо быть локомотивом и добытчиком, а женщине пора сбавить темп, заняться уютом и подумать о детях.

Я буквально уговорил ее уйти из нашей клинической больницы и устроиться в маленькую районную ЦРБ на окраине на полставки. Тихое, пыльное болото, где предел врачебных достижений – откачать перепившего слесаря или поставить капельницу бабушке с гипертонией. Зато времени на дом, на готовку и на меня – вагон.

И Лера, как истинная «хорошая девочка», согласилась.

А ее наработки... ну не пропадать же добру? Я просто довел дело до ума.

Сделал, так сказать, ход конем – уговорил отдать все мне. Я давил на то, что для нашей будущей семьи будет лучше, если по карьерной лестнице быстро взлечу я. Убеждал, что женщине гнаться за должностями не к лицу, а вот мне этот статус жизненно необходим как будущему отцу. Что ее колоссальный труд не должен пропасть зря в столе, а обязан работать на наше общее благополучие.

И она отдала, сама.

Да, медицинская база была ее, но кто договаривался с нужными людьми? Кто накрывал поляны профессуре? Кто пробивал эту стену лбом и зубами выгрызал место? Я!

Разве я не заслужил эту чертову диссертацию и должность как компенсацию за то, что беру на себя роль главы семьи? Главврач Александр Николаевич оценил мой «научный потенциал», и кресло заведующего оказалось у меня в кармане.

И мы бы жили так дальше – тихо, мирно и спокойно. Если бы не одна дурацкая ночь полгода назад.

Сложное дежурство, дикий стресс. И эта малолетняя Оксана со своим кофе и телячьими восторгами в глазах.

Случайный, дурацкий перепих на старом диване. Физиология, ничего больше.

Но именно на следующее утро, возвращаясь домой, я поймал первую настоящую паническую атаку.

Я вдруг осознал, что если Лера узнает про измену, она подаст на развод. А в процессе этого обиженная, принципиальная женщина способна на всё. Что если она решит отомстить? Если расскажет всем, кто на самом деле автор тех протоколов, которыми я теперь так горжусь на конференциях?

У нее точно остались все черновики, вся переписка с кафедрами... Доказать свое авторство ей не составит труда.

Если она заговорит – моя карьера будет уничтожена в тот же день. Меня лишат степени, вышвырнут из кресла заведующего.

Мне нужна была страховка. Бетонная, непробиваемая броня на случай, если правда об интрижке всплывет.

И я ее создал. Поговорил с матерью, и мы начали аккуратно, по капле, вливать в уши окружающим нужный нарратив. Жена доктора Морозова сидит на антидепрессантах. У нее нервные срывы. Она теряет связь с реальностью.

Идеальная схема. Если Лера – «городская сумасшедшая на тяжелых препаратах», кто поверит ее истеричным крикам о том, что гениальный доктор Морозов украл ее работу? Никто. Все только сочувственно покачают головами: «Бедный Глеб, его жена совсем тронулась умом от ревности, уже чужие научные труды себе приписывает».

Мой план был безупречен, по крайней мере я так думал

Пока моя женушка не решила все испортить. А тут еще эта новость о задержке Оксаны… И нафига я продолжил с ней спать?

В дверь резко, без стука дернули.

На пороге стояла мать. Светлана Павловна тяжело дышала, ее глаза бегали из стороны в сторону. Она пулей влетела в кабинет и плотно закрыла за собой дверь.

— Глеб, нам надо что-то делать. Срочно, — с порога начала она, понизив голос до шипения. — Ты в курсе, что твоя благоверная только что блестяще пунктировала пневмоторакс в третьей палате? За секунду! По твоему же протоколу!

Я поморщился. Зараза, умеет же работать.

— Мам, успокойся...

— Да какое успокойся?! — мать подалась вперед, опираясь руками о мой стол. — Еще пара таких показательных выступлений на дежурствах, и весь врачебный состав сложит два и два! У них же не хлебный мякиш в голове. Она весь твой авторитет сейчас на ноль помножит!

Я промолчал, обдумывая ситуацию. Мать тем временем прорвало окончательно.

— Я тебе всегда говорила: не женись на этой заучке! Никакого уважения, вечно смотрит на меня свысока, перечит. Самая умная нашлась! То ли дело Оксаночка...

— Мам, давай без этого, — я устало потер переносицу. — Оксаночка твоя залетела, если ты забыла.

— Да и хорошо! Давно внуков просила у вас, — отмахнулась Светлана Павловна. — Зато девка нормальная, покладистая. Место свое знает. Всегда в рот заглядывает, лебезит, чай мне носит. С такой бабой мужику жить комфортно, Глеб. А с Лерой ты вечно как на пороховой бочке. Она же твою Оксанку там сейчас так при всех раскатала, что девка рыдает в сестринской! Надо убирать Леру из отделения. Выживать любыми способами.

— Согласен, — паника отступила, уступив место холодному расчету. — Значит, так. Во-первых, я буду до талого гнуть линию, что с Оксаной ничего не было. Это бред, бабские сплетни и ее больные фантазии. Нет железобетонных доказательств – нет измены. А во-вторых, мы сделаем так, что она сама уползет отсюда по собственному желанию.

Светлана Павловна прищурилась, мгновенно переключаясь в режим старшей медсестры-интриганки.

Глава 9

Я как раз заканчивала заполнять электронную карту пациента из третьей палаты, когда внутренний телефон на посту требовательно зазвонил.

Дежурная медсестра сняла трубку, послушала пару секунд и, бросив на меня испуганный взгляд, протянула аппарат.

— Валерия Сергеевна... Это из приемной главврача. Александр Николаевич просит вас срочно зайти.

Я мысленно усмехнулась. Ну вот, началось. Глеб со своей матушкой явно не теряли времени даром. Светлана Павловна, судя по всему, сдала спринтерский норматив по бегу до администрации.

Интересно, какую версию событий она успели преподнести шефу? Наверняка уже напела шефу про то, как неадекватная невестка кидалась в людей ампулами и вносила хаос в работу идеального отделения.

— Хорошо, иду. Если сатурация хоть на процент поползет вниз – сразу звоните на мобильный, — бросила я девчонкам на посту и пошла к лифтам.

Пока шла по длинным переходам, машинально поправляла волосы и одергивала форму. Ладошки предательски потели. Одно дело – красиво ставить на место завравшегося мужа, и совсем другое – объясняться с главврачом больницы в свой первый же день.

Спокойно, Лера. У тебя на руках железобетонный медицинский факт: пациент был на грани, ты всё сделала по протоколу, спасла жизнь. А у них что? Истерики и слухи. Отмахаемся.

Я выдохнула, нацепила на лицо максимально нейтральное выражение и толкнула тяжелую дверь приемной, а затем, после кивка секретарши, зашла в кабинет Александра Николаевича.

И тут же споткнулась о совершенно неожиданную картину.

Никакого расстрельного трибунала. Главврач сидел за столом, вальяжно откинувшись в кресле, и пил кофе в компании какого-то мужчины. Гость сидел ко мне спиной – широкие плечи в неприлично дорогом темно-синем пиджаке, небрежно зачесанные русые волосы. Они о чем-то болтали, и шеф как раз добродушно посмеивался.

— А, Валерия Сергеевна, проходите, — Александр Николаевич приветливо махнул рукой, указывая на свободный стул. — Извините, что выдернул так внезапно. Хотел поинтересоваться, как вам у нас? Оформились? В работу втянулись? По условиям всё устраивает, никто не обижает?

— Всё отлично, Александр Николаевич, спасибо, — я осторожно присела на краешек стула, чувствуя подвох. — Только что разгрузила пневмоторакс, вливаюсь в рабочий ритм…

Мужчина, сидевший напротив шефа, вдруг чуть повернул голову, прислушиваясь к моему голосу, а затем резко обернулся.

Я так и замерла с приоткрытым ртом.

— Мальцева? — его брови поползли вверх, а на губах расцвела знакомая до боли, нагловатая кривая ухмылка. — Серьезно? Лерка Мальцева?!

Мамочки. Соколов.

Пашка Соколов. Звезда нашего потока в ординатуре. Человек, с которым мы выпили, наверное, цистерну дрянного кофе из автоматов, соревнуясь за звание лучшего на курсе.

Только тогда он был тощим, вечно невыспавшимся парнем в помятом халате, а сейчас передо мной сидел уверенный, красивый мужчина. Правда от старого Пашки все же что-то осталось: тот же взгляд светлых, насмешливых глаз, знакомая кривоватая ухмылка и этот вечный прищур человека, который привык замечать всё вокруг.

— Паша... обалдеть, — выдохнула я, искренне разулыбавшись.

Он подскочил, в два шага пересек расстояние между нами и сгреб меня в медвежьи объятия, игнорируя всякую субординацию перед начальством.

— О, так вы знакомы? — главврач с интересом наблюдал за нашей встречей, сцепив пальцы замком.

— Александр Николаевич, да мы всю ординатуру плечом к плечу! — Пашка наконец-то выпустил меня, разглядывая с нескрываемым удовольствием. — Я же вам рассказывал про гениальную девчонку на нашем потоке? Которая щелкала сложные диагнозы быстрее любого профессора? Вот, прошу любить и жаловать!

— Надо же, как тесен мир, — хмыкнул шеф. — А Павел Викторович у нас, Валерия Сергеевна, буквально на днях вернулся из Германии. Трехлетняя стажировка в клинике «Шарите». Берем его на должность зава новым отделением экстренной хирургии. Будете теперь плотно сотрудничать.

— Поздравляю, Паш. Ты заслужил, — я правда была за него рада.

— Да брось, — он отмахнулся, возвращаясь на свой стул. — Слушай, Лерка, ты же, вроде, за Глеба Морозова выскочила? Он же тут реанимацией рулит?

— Да, всё верно, — кивнул за меня Александр Николаевич. — Валерия Сергеевна теперь у мужа в подчинении работает. Семейный подряд-с.

Соколов задумчиво потер подбородок. Его светлые, смеющиеся глаза вдруг стали очень внимательными. Он окинул взглядом мой скромный бейдж, на котором было просто написано «Врач-реаниматолог».

— Слушай, Лер... — Пашка нахмурился, явно пытаясь свести концы с концами. И тут же, с грацией слона в посудной лавке, наступил на самую больную мою душевную мозоль. — А ты свой диссер-то защитила уже?

Ой-ой. Паша, язык твой – враг мой. Я внутренне напряглась, но лицо удержала.

— Не поняла вопроса, — мягко ответила я.

— Ну как же. Я же отлично помню, сколько ты возилась со своей работой. Твоя тема про интенсивную терапию при множественных переломах... Те самые протоколы, графики, мы ж с тобой их до хрипоты обсуждали на кафедре. Я был уверен, что ты давно уже кандидат наук. А на бейдже у тебя смотрю – просто врач. Так ты не защитилась, что ли?

Господи, дайте мне кто-нибудь лопату, я Глебу прямо сейчас могилу выкопаю.

Я смотрела прямо перед собой, но боковым зрением четко уловила, как изменилась поза главврача. Улыбка мгновенно сошла с лица Александра Николаевича. Вся его благодушная расслабленность испарилась в секунду.

Думается мне, что главврач был умнейшим человеком. Ведь он лично сидел в комиссии при защите той самой диссертации и прекрасно помнил, как убедительно тогда вещал Глеб, получивший с его легкой руки кресло заведующего. И, кажется, прямо сейчас, этот седой врач складывал в уме два плюс два.

Я могла бы прямо сейчас устроить истерику. Могла бы картинно пустить слезу и заявить, что муж все присвоил себе, но я же сама отдала ему все свои наработки добровольно, потому что любила и верила…

Глава 10

Пока мы шли по коридорам к моему новому отделению, я чувствовала себя так, словно оказалась внутри мастерски срежиссированного триллера.

Александр Николаевич шагал впереди. Спина прямая, шаг тяжелый, размеренный. Шеф явно перешел в режим асфальтоукладчика. Пашка шел рядом со мной, засунув руки в карманы брюк, и с любопытством крутил головой, изучая вверенную ему территорию. Он выглядел абсолютно расслабленным, но я-то знала этот его фирменный прищур: Соколов предвкушал отличную интеллектуальную драку.

Мы толкнули двери реанимации.

Глеб обнаружился прямо на посту. Судя по всему, он как раз занимался восстановлением своего пошатнувшегося авторитета. Муж нависал над худенькой медсестрой — не Оксаной, другой — и отчитывал ее за криво заполненный журнал учета сильнодействующих. Голос его звучал громко, с той самой начальственной хрипотцой, которую он так любил репетировать дома перед зеркалом.

Рядом, словно верный оруженосец, стояла Светлана Павловна и с постным лицом поддакивала сыну.

— Александр Николаевич? — Глеб осекся на полуслове, заметив нашу делегацию.

Он мгновенно сменил гнев на милость. Расправил плечи, натянул на лицо почтительное выражение и шагнул навстречу начальству. А потом его взгляд сместился чуть правее, наткнулся на меня, и в серых глазах мелькнула откровенная паника. Он явно не ожидал, что я вернусь, да еще и в такой компании.

— Работаем, Глеб Викторович? — мягко, почти ласково поинтересовался главврач. Правда, от этой ласковости даже у меня по спине побежали мурашки.

— Так точно. Контролирую младший медперсонал, — Глеб попытался улыбнуться. — А мы вас не ждали. Что-то случилось?

— Случилось. Привел вам ценный кадр, — шеф указал на Пашу. — Наш новый заведующий экстренной хирургией. Вернулся из Германии, перенимал европейский опыт. Хотя, вы ведь должны быть знакомы? Один выпуск.

Было видно, с каким колоссальным усилием Глеб пытается сохранить доброжелательное выражение на напряженном лице. Я почти физически ощутила, как его накрывало волной старого яда.

О, Глеб терпеть не мог Пашку. Всю ординатуру он изводился от черной зависти к его таланту, к его блестящим ответам на обходах, а больше всего – к тому, как мы с Пашей часами зависали на кафедре, понимая друг друга с полуслова.

Глеб тогда из кожи вон лез, чтобы доказать, что он лучше, надежнее, что именно он – идеальная пара для меня. И я ведь тогда повелась на это. Мне искренне казалось, что всеми этими стараниями он доказывает, как сильно меня любит и как я для него важна.

— Соколов... — процедил Глеб, продолжая выдавливать из себя кривой оскал. — Какими судьбами? А мы думали, ты с концами в свою Европу свалил.

— Да вот, решил вернуться к родным берегам, — Паша шагнул вперед и пожал руку Глеба так крепко, что тот едва заметно поморщился. — Рад видеть, Глеб. Слышал, ты тут невероятных высот достиг. Заведующий, кандидат медицинских наук... Прямо гордость курса.

— Стараемся, — сухо бросил муж, явно желая поскорее свернуть этот разговор. Присутствие Паши било по его эго кувалдой.

— Вот именно о науке я и хотел поговорить, — Александр Николаевич сложил руки на груди, слегка покачиваясь с пяток на носки. — Мы тут с Павлом Викторовичем и Валерией Сергеевной как раз обсуждали вопрос внедрения новых стандартов. Ваш бывший однокурсник знаком, оказывается, с вашей диссертацией по массивным сочетанным травмам. И весьма впечатлен вашей работой.

Я увидела, как у Глеба дернулся кадык. Взгляд мужа метнулся ко мне, ища подсказку, но я смотрела на него с вежливым, профессиональным равнодушием.

Светлана Павловна на заднем плане как-то суетливо переступила с ноги на ногу.

— О, правда? — Глеб сглотнул. — Приятно слышать.

— Да, потрясающая работа, — охотно подхватил Паша, и в его глазах блеснул откровенно хищный огонек. — Я, честно говоря, даже не ожидал от тебя, Глеб. В ординатуре ты звезд с неба не хватал, а тут – такой прорыв. Особенно меня зацепила та часть, где вы обосновываете отказ от стандартной инфузии кристаллоидами в первый «золотой час» при риске ДВС-синдрома*. Гениальный ход. Только я один момент не до конца уловил...

Паша чуть склонил голову, глядя Глебу прямо в глаза.

— По вашему протоколу, как именно вы рассчитываете окно терапевтического воздействия гепарина при резком падении антитромбина III? Там ведь счет идет на минуты. Какую формулу коррекции вы использовали на практике?

Шах.

______

Рада представить вам следующую книгу нашего моба "Развод без анестезии"

"Развод. Исцеление разбитого сердца" от Виктории Альмонд

– Игнат, я беременна, – слышу я голос подруги. – У нас будет ребенок. Ты рад?
В номере отеля – мой муж и та, кому я доверяла больше всех. Игнат даже не скрывает измены. Не успеваю опомниться, как муж тащит меня к двери и выталкивает в коридор.
– Я подаю на развод! – кричу я, задыхаясь от боли.
– Забыла, за кем ты замужем? Никакого развода. Ты примешь этого ребенка как своего! А если посмеешь пикнуть – я уничтожу твоего отца. Ты никуда от меня не уйдешь. Ты поняла?
__
Мой муж - монстр, не желающий давать мне развод. Он думает, что я сломлена, что стану терпеть его любовницу? Как бы не так! Я получу этот развод, даже если придется пойти на отчаянный шаг.

Читать далее: https://litnet.com/shrt/fGAQ

Глава 11

Шах

В коридоре повисла тишина. Пищали мониторы в палатах, где-то гудел холодильник для препаратов. Глеб стоял, приоткрыв рот.

Я знала эту формулу наизусть. Я выводила ее три недели, перелопатив горы англоязычной литературы, потому что стандартная российская практика в таких случаях часто давала сбой. Это была самая сложная, самая изящная часть моей работы. И Глеб, когда забирал черновики, пролистал эти графики не глядя, потому что для него это были просто скучные цифры.

Он знал общую концепцию диссертации. Он мог красиво выступать с презентацией, но глубинной биохимии процесса он не понимал.

— Ну... — Глеб нервно потер подбородок. Капли пота выступили у него на лбу. — Видите ли, Павел Викторович... В условиях экстренной реанимации формула часто корректируется... индивидуально. Опираясь на показатели коагулограммы. Мы смотрим на АЧТВ* и... действуем по ситуации.

Боже, какой позор. Это звучало как ответ троечника на экзамене, который пытается выехать на общих фразах.

Паша удивленно приподнял брови.

— По ситуации? Но в вашей работе вся соль именно в математическом обосновании превентивной дозировки до получения развернутой коагулограммы. Вы же сами там целую главу этому посвятили. Разве нет?

Глеб открыл рот, как выброшенная на берег рыба. Он посмотрел на главврача, ища поддержки, но Александр Николаевич смотрел на него взглядом энтомолога, изучающего крайне неприятное насекомое.

Надо было заканчивать это избиение младенца.

— Коэффициент рассчитывается исходя из массы тела, умноженной на дефицит антитромбина, деленный на эмпирическую константу 1,2, — спокойно произнесла я. — А вливание начинается микроструйно, строго через инфузомат, параллельно с плазмой. Именно это позволяет избежать рикошетного тромбообразования в первые сорок минут.

Я посмотрела на мужа.

— Страница сто двенадцать вашей диссертации, Глеб Викторович. Второй абзац сверху. Вы, должно быть, просто замотались сегодня с утра, раз забыли такие базовые вещи из собственного исследования. Бывает.

Соколов тихо хмыкнул.

Светлана Павловна вдруг резво шагнула вперед, пытаясь спасти положение.

— Александр Николаевич, вы бы прошли в ординаторскую! Что же мы в коридоре-то... Я сейчас свежего чаю заварю, печенье есть! Глеб со вчерашнего вечера на ногах, у него два тяжелых поступления было, голова кругом...

— Спасибо за заботу, Светлана Павловна, — мягко остановил ее главврач, но в его голосе проскользнула тонкая, издевательская ирония. — Однако, боюсь, чай с печеньем тут бессилен. Это ж как надо было переутомиться, чтобы суть собственной гениальной методики из головы выветрилась.

Шеф повернулся к Глебу.

— Знаете, Морозов, — мягко, почти по-отечески произнес Александр Николаевич. — Переутомление – вещь коварная. Иногда выдавливает из головы самые, казалось бы, фундаментальные вещи. Выдающиеся труды. Вы уж берегите себя, а то так и до профессионального выгорания недалеко.

Глеб судорожно сглотнул, попытавшись натянуть на лицо благодарную улыбку.

— Спасибо за понимание, Александр Николаевич. Обязательно.

— Уж будьте добры, — главврач похлопал его по плечу – вроде бы дружелюбно, но как-то слишком увесисто. — Идите работать, Глеб Викторович. Освежите память. А на следующей неделе зайдете ко мне. Попьем чаю, поговорим о... науке. В более спокойной обстановке.

Александр Николаевич развернулся и неспешным шагом направился к выходу из отделения. Паша подмигнул мне, коротко кивнул растерянному Глебу и пошел следом.

Я осталась стоять на посту.

Глеб смотрел на меня. В его взгляде больше не было той снисходительной уверенности. Там плескалась тревога – он спинным мозгом чуял подвох в мягких словах шефа, хотя еще не осознавал реальных масштабов катастрофы.

Его идеальный мир, построенный на моем горбу, только что дал первую трещину. И он уже начал догадываться, чьих рук это дело.

— Здорово, что Пашка теперь будет с нами работать, да? — я ласково улыбнулась ему. — Прямо ностальгия.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и пошла в третью палату. Рабочий день набирал обороты.

_____

*ДВС-синдром (синдром диссеминированного внутрисосудистого свёртывания крови) – патологическое состояние, при котором система свёртывания крови работает неправильно.

*Активированное частичное тромбопластиновое время (АЧТВ) – это время, за которое в образце крови формируется сгусток (тромб) после добавления специальных реагентов

Глава 12

Вернувшись в третью палату, я первым делом проверила мониторы. Мой пациент с пневмотораксом мирно спал, дыша ровно и ритмично. Давление держалось в норме. Я поправила одеяло, сделала пару пометок в карте и вышла обратно в коридор, чтобы получить остальных пациентов на свою смену.

Глеба на посту уже не было. Видимо, ушел в кабинет зализывать раны после визита начальства. Зато там обнаружилась Светлана Павловна. Свекровь раскладывала по пластиковым папкам распечатки анализов, всем своим видом демонстрируя бурную административную деятельность.

— Светлана Павловна, — я подошла к стойке. — Я закончила с третьей палатой, готова брать следующих. Кого Глеб Викторович распределил на меня?

Свекровь медленно подняла голову. В ее глазах плясало тщательно скрываемое злорадство.

— О, Валерия Сергеевна. Конечно. Вот ваши истории, — она пододвинула ко мне стопку из трех пухлых папок. — Пятая и шестая палаты. Все мужчины.

Я открыла первую. Неизвестный, на вид около шестидесяти лет. Доставлен скорой с теплотрассы. Обширное обморожение нижних конечностей, глубокая алкогольная кома, подозрение на сепсис. Вторая папка: мужчина, сорок пять лет. Белая горячка в стадии острого психоза, привязан к кровати вязками. Третья папка: дедушка восьмидесяти двух лет, терминальная стадия онкологии плюс обширный инсульт. Паллиативный, по сути, больной, которого родственники спихнули в больницу умирать.

Классика жанра. Самый тяжелый, грязный и неблагодарный контингент, с которым возни больше, чем с целым отделением плановых хирургических больных. Смертность в таких случаях зашкаливает, а родственники, если они есть, выносят мозг жалобами.

Они решили сыграть в «выжженную землю». Завалить меня безнадегой и ждать, когда я сломаюсь, допущу ошибку или прибегу к Глебу в слезах просить пощады.

— Спасибо, — я спокойно забрала папки. — Пойду знакомиться.

Свекровь чуть разочарованно поджала губы, видимо, ожидая возмущений, но промолчала.

Следующие три часа слились в одну непрерывную карусель. Я переходила от койки к койке, корректировала назначения, ставила центральные катетеры, вымеряла дозировки. Бомж с теплотрассы оказался на удивление крепким мужиком, и после массивной инфузии его давление начало медленно, но верно ползти вверх.

А вот пациент с белой горячкой доставлял проблемы. Он постоянно пытался вырвать капельницу, хрипел и дергался так, что кровать ходила ходуном.

Я вышла на пост. За компьютером сидела молодая медсестра Марина, лениво щелкая мышкой.

— Марина, в шестую палату. Пациенту с делирием нужно добавить реланиум, он сейчас вены себе порвет. И галоперидол по схеме. Я всё расписала в листе назначений, — я положила папку на стол. — Сделайте прямо сейчас.

— Хорошо, Валерия Сергеевна, — девушка мельком глянула на папку и продолжила смотреть в монитор.

Я вернулась в палату к дедушке с инсультом, чтобы перенастроить аппарат ИВЛ. Провозилась минут сорок. Выходя, заглянула в шестую.

Пациент с белой горячкой продолжал биться в путах. Никакого реланиума в капельнице не наблюдалось. Шприцы на тумбочке лежали нетронутыми.

Внутри начало подниматься холодное, колючее раздражение. Я быстрым шагом вышла на пост. Марина пила чай, листая ленту в телефоне.

— Марина, почему больному в шестой до сих пор не введены препараты? — я медленно выдохнула, чтобы не повысить голос.

Девушка неторопливо отложила телефон. В ее позе читалась откровенная, явно кем-то санкционированная наглость.

— Ой, Валерия Сергеевна, я просто не успела. Меня Светлана Павловна попросила срочно пересчитать ампулы в процедурной. А потом надо было журналы заполнить. Я вот сейчас допью и схожу...

Ах вот как мы играем. Мелкий саботаж чужими руками. «Итальянская забастовка» в действии. Девочкам явно дали негласную команду саботировать мои назначения, чтобы потом на пятиминутке Глеб мог с полным правом размазать меня за плохие показатели.

Я не стала кричать. Я вообще не стала с ней спорить.

Просто обошла стойку, выдвинула ящик стола и достала стандартный бланк докладной записки. Положила его перед Мариной вместе с ручкой.

— Что... что это? — девушка захлопала ресницами, потеряв всю свою расслабленность.

— Это, Марина, чистый лист бумаги. У вас есть ровно три минуты, чтобы написать на имя главного врача объяснительную. В ней вы подробно изложите, по какой причине вы в течение сорока минут саботировали прямое, экстренное назначение лечащего врача, поставив под угрозу жизнь пациента с острым психозом.

— Я... я же говорю, мне Светлана Павловна велела ампулы считать! — голос медсестры предательски дрогнул.

— Отлично. Так и запишите: «Оставила тяжелого пациента без медикаментозного прикрытия, потому что старшая медсестра попросила посчитать стекло». — Я склонилась над столом, глядя ей прямо в глаза. — Запомни одну простую вещь. Если этот пациент сейчас выдаст остановку сердца на фоне психомоторного возбуждения, прокурору будет абсолютно плевать на ампулы Светланы Павловны. В тюрьму за неоказание помощи пойдешь ты. Пиши.

Девочка побледнела как мел. Чай в ее кружке мелко задрожал.

Дверь ординаторской скрипнула. В коридор выплыла Светлана Павловна, видимо, привлеченная нашим диалогом.

— Что здесь происходит? Валерия, почему вы кричите на персонал? — она коршуном двинулась к посту.

— Я говорю крайне тихо, Светлана Павловна, — я выпрямилась, встречая ее взгляд. — Я просто объясняю вашей медсестре уголовный кодекс. И заодно должностные инструкции, согласно которым приказы лечащего врача в реанимации выполняются немедленно, а не после чаепития и инвентаризации.

Свекровь открыла рот, чтобы выдать гневную отповедь, но я не дала ей шанса.

— Марина, время идет. Если через минуту реланиум не будет в вене пациента, эта бумага ляжет на стол Александра Николаевича. Вместе с моей докладной на ваше увольнение по статье.

Марину сдуло со стула ветром. Она схватила лоток, подлетела к шкафу с препаратами, трясущимися руками набрала шприцы и пулей унеслась в шестую палату.

Глава 13

К восьми вечера я ног под собой не чувствовала. Мой первый рабочий день в реанимации пронесся как один бесконечный, гудящий экспресс. Я сдала смену ночному дежуранту, переоделась в раздевалке и вышла на улицу, с наслаждением вдыхая прохладный вечерний воздух.

Хотелось просто вызвать такси, доехать до дома, встать под горячий душ и смыть с себя этот день вместе с запахами больницы.

Но на парковке, прислонившись к дверце своего черного автомобиля, меня ждал Глеб.

Утром он сбежал из квартиры, бросив мне злобное «добираться будешь сама», а сейчас стоял, расслабленно скрестив ноги, и улыбался. Причем улыбался так тепло, нежно и искренне, словно мы только что вернулись из медового месяца, а не вскрывали друг другу вены весь сегодняшний день.

— Устала, девочка моя? — он шагнул навстречу и заботливо открыл передо мной пассажирскую дверь. — Садись, поехали домой. Я твои любимые роллы с лососем заказал.

Я на секунду замерла, разглядывая его лицо. Поразительная гибкость психики. Я ждала скандала, ждала ледяного молчания, обвинений, чего угодно. Но только не этого сиропного, заботливого мужа из рекламы майонеза.

Внутри мгновенно сработала тревожная сигнализация. Чего тебе надо, Глеб? Он никогда не включал режим идеального семьянина просто так. За этой маской всегда крылась какая-то выгода.

Но спорить сил не было. Я молча села в машину.

Мы ехали по вечернему городу. Глеб вел машину непривычно плавно, не дергаясь на светофорах, и всю дорогу буквально источал флюиды обожания.

— Мне рассказали, как ты сегодня пневмоторакс разгрузила, — с гордостью произнес он, бросив на меня восхищенный взгляд. — Лерка, ну ты даешь. Я всегда знал, что у тебя руки золотые. Ты сегодня была просто на высоте. Новая звезда отделения.

Я смотрела на мелькающие за окном фонари и физически чувствовала, как напрягается спина. Он лебезил. Мой властный, эгоистичный муж откровенно стелился передо мной, засыпая комплиментами. Он явно чего-то от меня хотел, но пока виртуозно тянул интригу, усыпляя бдительность.

— Спасибо, — я постаралась ответить максимально нейтрально. — Обычная рабочая ситуация.

— Да ладно скромничать! — он ласково накрыл мою ладонь своей. — Я сегодня много думал, Лер. Знаешь... а ведь ты права. Нам действительно нужно больше времени проводить вместе. Это же так здорово – работать в одной команде! Будем спина к спине. И прости меня за утренний псих, я просто дурак ревнивый. Переживал, что ты теперь увидишь, как я устаю на самом деле.

Боже, какой дешевый театр. Я чуть не выдернула руку, но заставила себя расслабиться. Ладно, Глебушка. Поиграем в твою игру. Посмотрим, куда кривая вывезет.

Дома спектакль продолжился с удвоенной силой.

Пакет из дорогого ресторана доставки уже ждал нас у двери квартиры. Глеб сам достал приборы, разлил по бокалам белое сухое вино, зажег зачем-то свечу. Я приняла душ, переоделась в домашнее и села за стол, чувствуя себя зрителем в первом ряду.

Он ухаживал за мной весь ужин. Подкладывал лучшие куски, расспрашивал про пациентов, смеялся над шутками. Идеальный вечер идеальной пары. Я пила вино, улыбалась в ответ и ждала. Я точно знала: сейчас прозвучит то самое «но».

Когда с ужином было покончено, Глеб не спешил убирать тарелки. Он галантно подлил мне еще вина, а свой бокал задумчиво покрутил за тонкую ножку.

— Знаешь, я только сегодня по-настоящему понял, как мне тебя не хватало всё это время, — проникновенно произнес он, мягко накрывая мою руку своей. Глаза в неровном свете пламени блестели искренней, неподдельной благодарностью. — Я ведь так закрутился с этой должностью, ослеп совсем. А сегодня посмотрел на тебя в палате... Боже, Лер, ты такая умница. Настоящий профи. Я так благодарен судьбе, что ты у меня есть. Моя опора, мой самый надежный тыл. Если бы не ты, твой гениальный ум, твоя вера в меня... я бы вообще ничего в этой жизни не добился.

Он выдержал драматичную паузу, нежно поглаживая мою руку большим пальцем.

— И я очень надеюсь, что ты не веришь всем этим грязным слухам, которые распускают у нас в отделении, — его голос дрогнул от искусно сыгранной обиды. — Про меня и про эту медсестру. Я же понимаю, почему ты тогда в ординаторской так пошутила. Обиделась, накрутила себя, хотела уколоть меня. Но это всё глупости, милая. Ты же видела сегодня эту Оксану. Ну сама подумай, как я мог променять такую потрясающую, умную женщину, как ты, на нее? Я люблю только тебя, Лерочка. Ты же знаешь.

Я слушала эти паточные излияния, медленно прихлебывая ледяное шардоне. Глеб заливал меня сиропом так густо, что должно было слипнуться где-то ниже поясницы. Он виртуозно плел паутину из лести, клятв в любви и бесконечной благодарности, старательно размягчая почву.

Наконец, тяжело вздохнув, он потер шею, демонстрируя крайнюю степень усталости, и только потом нехотя поднялся. Подошел к своему портфелю, оставленному в коридоре, достал рабочий ноутбук и вернулся за стол. Экран ожил, осветив его лицо бледным светом.

— Слушай, Лер... — он очаровательно почесал переносицу, стараясь звучать максимально небрежно и буднично. — Раз уж мы теперь одна команда и всё такое... Помнишь, Пашка сегодня вопрос задавал?

______

Рада представить вам следующую книгу нашего моба "Развод без анестезии"

"Развод. Рецепт на свободу" от Тары Рей

— Поздравляю, Даш! Но ты уверена? — звонкий шепот какой-то медсестры просочился сквозь дверь туалетной кабинки.
— Конечно! Вовочка так счастлив! Он давно просил у меня ребеночка, — писклявый голос нашего нового администратора я узнала бы из тысячи.
— Да уж, Гузман! Везде поспел! — хохотнула первая.
— Он пообещал, что подаст на развод в ближайшее время. Сказал, что его «престарелка» все равно не может родить и ее можно уже списывать.
Мир внутри кабинки, где я застала эту исповедь, мгновенно замерз. Вовочка – мой муж. А не родила я лишь потому, что все десять лет брака он убеждал меня в своем бесплодии. Оказалось, лечиться нужно было не ему, а мне! От слепоты и излишнего доверия...

Глава 14

Господи, как же это было предсказуемо.

Я смотрела на его очаровательную, чуть виноватую улыбку сквозь пламя дурацкой свечки, и мне вдруг стало смешно. Знаете, так смешно, что даже как-то неловко за собеседника. Роллы с лососем, винишко, внезапная амнезия по поводу утреннего хамства и эти медовые речи про «надежный тыл». Прямо классический набор первокурсника для соблазнения.

Только соблазнить он пытался не меня, а мой мозг. Это было не раскаяние и не попытка наладить отношения. Муженек просто решил оплатить услуги репетитора ужином из доставки.

— Конечно, помню, — я поставила бокал на стол, чувствуя, как внутри разливается прохладное, почти уютное равнодушие. — Про окно терапевтического воздействия гепарина. Соколов молодец, самое важное спросил. Сразу видно, что человек не просто бумажки перекладывал.

— Да-да, именно! — Глеб даже подался вперед, явно обрадовавшись, что я так легко заглотила наживку. Он пододвинул ко мне ноутбук, где светилась третья глава моей диссертации. — Слушай, я общую суть, ясное дело, помню... Но там этот переход от гиперкоагуляции*... Напомни логику, а? Как мы высчитали коэффициент 1,2? Ты же всегда так здорово умела на пальцах объяснять.

Он смотрел на меня так преданно, что еще пару дней назад я бы уже радостно рисовала ему схемы на салфетке. Лишь бы Глебушке было комфортно. Лишь бы он блистал.

«Мы высчитали». Какая прелесть.

— Не «мы», Глеб, а я, — мягко, по-домашнему поправила я его. — Выборка из шестидесяти тяжелых историй болезней, таблицы в экселе, три месяца расчетов. Помнишь, я тогда еще спала по четыре часа и пила кофе литрами, а ты всё возмущался, что я шуршу бумагами по ночам и мешаю тебе высыпаться перед сменой?

Глеб чуть поморщился. Упоминание о моем труде всегда вызывало у него легкую изжогу.

— Лер, ну какая разница, кто на калькуляторе кнопки нажимал? — он попытался снова взять меня за руку, но я плавно отодвинулась. — Суть-то общая! Мне в среду шефу на эти вопросы отвечать. Если он начнет копать в биохимию, я поплыву. Распиши мне эту формулу, а? Как для первокурсников.

Я смотрела на мужчину, которого любила столько лет. Куда делся этот властный, уверенный в себе бог реанимации? Передо мной сидел растерянный троечник, который украл у соседки по парте реферат, а теперь скулил, потому что препод вызвал его к доске, а он даже слов таких не знает.

Это было так жалко, что у меня даже пропало желание язвить.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — я медленно поднялась из-за стола, собирая пустые тарелки. — Ты искренне веришь, что знания можно надеть на себя, как этот твой пиджак. Но чтобы уверенно спорить с Александром Николаевичем, нужно эту физиологию печенкой чувствовать. Я к этой формуле пришла через ошибки, через пот и смерть в палатах. А ты не сможешь это просто зазубрить за пару вечеров.

Вся его приторная мягкость слетела в секунду, как дешевая позолота. Лицо пошло красными пятнами, губы сжались в тонкую, злую линию.

— Лер, прекращай выпендриваться. Сядь и объясни! — рявкнул он, теряя терпение. — Тебе сложно, что ли?! Я же для нашей семьи стараюсь! Если шеф поймет, что я плаваю в собственной теме... он же меня сожрет! Меня степени могут лишить! Мы останемся ни с чем!

— Не «мы», Глеб. Ты, — я сгрузила тарелки в раковину. — «Мы» закончились ровно в тот момент, когда ты решил сделать из меня нестабильную истеричку на таблетках, чтобы прикрыть свою интрижку с медсестрой.

Я вытерла руки полотенцем и пошла к выходу из кухни.

— Лера! — донеслось мне в спину. В его голосе отчаяние уже откровенно мешалось с паникой. — Ты не можешь так поступить!

— Глава третья, страница сто пятнадцать. Учи матчасть, — я даже не обернулась. — Приятных тебе ночей за конспектами.

Закрыв за собой дверь спальни, я прислонилась к ней спиной и шумно выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Было страшно? Да, немного. Но еще больше было легко – словно я наконец-то сбросила тяжеленный рюкзак, который таскала за Глебом все эти годы.
___________

*Гиперкоагуляция крови – состояние, при котором система свёртывания крови активируется слишком легко и работает слишком интенсивно. В результате тромбы могут образовываться даже без повреждения сосудов.

***

И спешу представить вам еще одну книгу нашего моба "Развод без анестезии"

"Развод. Сердечная недостаточность" от Агаты Ковальской

Читать по ссылке: https://litnet.com/shrt/Es9c

Глава 15

Утро в реанимации началось с образцово-показательной порки.

Когда я подошла к посту, чтобы забрать распечатки, там царила атмосфера кладбища. Девочки-сестры жались по углам, а посреди коридора Светлана Павловна ледяным, звенящим шепотом отчитывала Оксану.

Любовница мужа выглядела откровенно паршиво. Под глазами залегли жуткие тени, кожа приобрела тот самый землисто-зеленоватый оттенок, который бывает при сильном токсикозе. Она сутулилась, обхватив себя руками, и тихо шмыгала носом.

— ...ты вообще в каком мире витаешь?! — шипела свекровь, не замечая меня. — Я тебе русским языком сказала: подготовить системы для пятой палаты! Ты почему физраствор с глюкозой перепутала? Совсем мозги отсохли?!

— Светлана Павловна, простите... меня просто мутит с утра, голова кружится, я не спала почти... — жалобно пролепетала Оксана, и на ее глазах повисли крупные слезы.

Ну да, беременность – это тебе не в ординаторской зажиматься, тут иногда и тошнит.

— Меня не волнует, что тебя мутит! — отрезала старшая медсестра, брезгливо скривив губы.

Потрясающая женщина. Еще вчера Оксана была для нее «Оксаночкой», удобным инструментом, чтобы выбесить меня. А сегодня, когда план тихо выжить меня из отделения рухнул, беременная девчонка моментально превратилась в обузу, которая порет косяки на рабочем месте.

— У нас тут не женская консультация! Не можешь работать – бери больничный и сиди дома! Марш переделывать всё!

Оксана всхлипнула и, развернувшись, чуть не врезалась в меня.

Она отшатнулась, как от огненной стены. Вжалась спиной в стойку поста, ожидая, видимо, что сейчас и законная жена добавит ей пару ласковых для полного счастья.

Но я лишь скользнула по ней скучающим взглядом. Устраивать базарные разборки с этой дурочкой? Много чести.

— Доброе утро, Светлана Павловна, — я положила на стол свой фонендоскоп. — Что у нас по новеньким за ночь?

Свекровь дернулась, моментально натягивая на лицо маску сурового, но справедливого администратора.

— Двое. Инфаркт в шестой и тяжелый панкреонекроз в седьмой. Глеб Викторович сейчас как раз на обходе.

Словно по заказу, из дальнего конца коридора показался Глеб. Он шел быстро, нервно листая историю болезни. Под глазами у него чернели такие же мешки, как у Оксаны – видимо, ночное рандеву с моей диссертацией далось ему нелегко.

Оксана, увидев его, вся подобралась. В ее потухших глазах мелькнула отчаянная, почти собачья надежда. Она сделала шаг ему навстречу, робко протягивая руку.

— Глеб... Глеб Викторович... — позвала она, и в ее голосе было столько мольбы, что даже мне на секунду стало не по себе. — Можно вас на пару минут? Мне очень плохо...

Глеб даже шага не сбавил.

— Не сейчас! — рявкнул он, раздраженно отмахнувшись от нее папкой, как от назойливой мухи. — Не видишь, я занят?! У меня совещание у главврача через полчаса!

Он пронесся мимо, обдав нас запахом крепкого кофе и своего терпкого парфюма, скрылся в ординаторской и громко захлопнул за собой дверь.

Я смотрела на Оксану. Она стояла посреди коридора с опущенными руками. В ее взгляде, устремленном на закрытую дверь, прямо сейчас с хрустом ломалась картина мира. Наверное, в ее фантазиях сильный, успешный мужчина должен был носить ее на руках, защищать от злой свекрови и сдувать пылинки с их будущего ребенка.

А реальность оказалась жестче: для Глеба она была просто удобной опцией на скучных дежурствах. И теперь, когда его собственная задница начала подгорать, опция стала раздражающей помехой.

— Систему в пятую палату, Оксана. Пациент ждет, — ровно произнесла я, забирая свои папки.

Я шла по коридору, чувствуя, как в груди начинает ворочаться липкая, неприятная тревога.

Глеб в панике. Свекровь срывает злость на персонале. Они оба теряют контроль над ситуацией. А мужик, загнанный в угол собственным враньем и трусостью, способен на любую подлость. Когда он окончательно поймет, что честно выучить материал не сможет, а я сама не уволюсь – он ударит. Грязно, исподтишка, используя весь свой административный ресурс.

И мне нужно было срочно стелить соломку, пока меня не пустили по миру.

Зайдя в пустую сестринскую, я достала телефон, открыла браузер и вбила в поисковик: "Лучшие адвокаты по бракоразводным процессам и разделу имущества".

Документы на квартиру, выписки со счетов, пароли от общих компьютеров – пора было провести свою собственную ревизию. И чем быстрее, тем лучше.

_________

И продолжаю знакомить вас дальше с участниками нашего моба "Развод без анестезии". Сегодня на очереди Лада Зорина с эмоциональной историей "Развод. Реабелитация любви»"

Читать далее: https://litnet.com/shrt/MldU

Глава 16

Наконец-то наступил обеденный перерыв, и у меня появилось немного времени на свои дела.

Кофе остывал в пластиковом стаканчике, а я смотрела на выписанные утром номера из интернета. Три контакта лучших адвокатов города по бракоразводным процессам.

План был простой: проконсультироваться, узнать свои права и начать потихоньку собирать документы. Если Глеб способен так виртуозно врать коллегам про мою "депрессию", кто знает, на что он пойдет при разделе имущества. Мне нужна была защита.

Я сделала глубокий вдох, нажала на первый номер в списке и прижала телефон к уху. Гудки тянулись мучительно долго.

— Алло, здравствуйте. Мне нужна консультация, — я заговорила вполголоса, отвернувшись к окну. — Развод, раздел имущества. Да, ситуация назревает острая. Желательно встретиться в ближайшие дни...

Дверь ординаторской тихонько скрипнула.

Я резко обернулась. На пороге стояла Светлана Павловна. Она держала в руках какую-то папку, но смотрела на меня так, словно я прямо здесь, на столе, расчленяла младенца.

— Спасибо, я запишу адрес и буду к десяти, — закончила я и сбросила вызов, убрав телефон в карман.

Повисла пауза. Свекровь судорожно сглотнула, ее глаза забегали.

— Какой... развод, дорогая? — выдавила она, переминаясь с ноги на ногу.

— Мой, Светлана Павловна, — я сделала глоток остывшего кофе.

— С кем... развод? — тупо, совершенно деревянным голосом спросила она.

Я даже почти засмеялась. Реакция была настолько комичной в своей нелепости, что напряжение немного отпустило.

— С вашим сыном. У вас есть еще другие кандидаты, за которыми я случайно замужем?

Ее лицо начало стремительно менять цвет от мелового до бордового. В глазах вспыхнула настоящая, искренняя паника. Видимо, Глеб убеждал мамочку, что всё под контролем, я просто бешусь и никуда в итоге не денусь.

— Лера, ну ты в своем уме?! — она всплеснула руками, роняя папку на ближайший стул. — Зачем?! Почему?! Как ты можешь так с плеча рубить?! За что ты так с ним? Не горячись, подумай! Глебушка же так тебя любит, он всё для семьи делает! У всех бывают кризисы, ну повздорили, ну устал мужик...

Она затараторила, забрасывая меня этими нелепыми, заученными штампами, пытаясь включить свою привычную шарманку манипулятора.

— Любит? — я перебила ее так спокойно, что она поперхнулась воздухом. — Это теперь так называется? Светлана Павловна, не играйте в дурочку, вам не идет. Слепить из меня сумасшедшую истеричку, распускать грязные слухи, чтобы прикрыть свои похождения – это от большой любви?

Она замерла. Рот так и остался полуоткрытым. Вся ее суетливая паника на секунду сменилась гневом, но затем годы административных интриг взяли свое. Свекровь натянула на себя маску праведного, оскорбленного негодования.

— Да откуда ты вообще это всё взяла, Лера?! — воскликнула она, театрально прижав руки к груди. — С чего ты решила такую глупость? Никто про тебя ничего не распускал! А уж про измены – да это же просто смешно! Глебушка тебе никогда не изменял! Я же тут работаю, я за ним постоянно слежу, глаз не спускаю! Это всё твои фантазии, ты опять сама себя накрутила, таблетки эти твои...

— Оставьте свои дешевые манипуляции для кого-нибудь другого, Светлана Павловна, — я спокойно выбросила стаканчик в мусорку. Выслушивать этот бред было просто невозможно. — Извините, у меня перерыв закончился.

Я обошла онемевшую свекровь и вышла в коридор.

Остаток смены пронесся как в тумане. Я переводила пациентов на самостоятельное дыхание, корректировала дозы, ставила катетеры. Работа спасала, не давая мозгу окончательно свалиться в панику от мыслей о предстоящих испытаниях и разборках.

К концу смены я ног под собой не чувствовала. Хотелось только одного: вырваться отсюда, сесть в закрытой машине и просто повыть от бессилия. А потом составить план действий.

Я сидела на посту, дописывая последнее назначение в электронной карте. Часы показывали без пятнадцати восемь.

Дверь в отделение распахнулась без стука. Резко, с громким ударом ручки о стену.

Я оторвала взгляд от монитора. По коридору тяжелым шагом шел Александр Николаевич. Следом за ним – двое мужчин в гражданском, но с такой характерной выправкой, что их профессия читалась за километр. Полиция или Госнаркоконтроль.

_________

И спешу представить вам еще одну книгу нашего моба "Развод без анестезии"

"Развод. Пластика любви" от Ариши Дрозд

— Не сейчас, Сонь. Я устал.
Так начался мой кошмар. Муж перестал меня замечать. Сменил пароль на телефоне. А потом я нашла в его машине чужой светлый волос.
Василиса. Его ассистентка. С ней он проводит ночные смены. С ней — уезжает по утрам.
— У Василисы ребёнок от меня, — скажет он позже.

А я останусь одна. С разводом. Без работы. Пока в мою жизнь не ворвется ОН — новый владелец клиники. Тот, кто без стука входит в кабинет и смотрит так, будто я принадлежу ему.

Читать по ссылке: https://litnet.com/shrt/fO0w

Глава 16.2

Я оторвала взгляд от монитора. По коридору тяжелым шагом шел Александр Николаевич. Следом за ним – двое мужчин в гражданском, но с такой характерной выправкой, что их профессия читалась за километр. Полиция или Госнаркоконтроль.

Замыкали процессию Глеб и Светлана Павловна. Свекровь судорожно комкала в руках носовой платок, разыгрывая драму, а вот Глеб... Мой муж выглядел раздавленным. Абсолютно, трагически убитым горем человеком. Плечи опущены, взгляд смотрит куда-то в пол.

— Валерия Сергеевна, — голос главврача прозвучал глухо и жестко. Никакой привычной иронии. — Отойдите от компьютера.

Я медленно поднялась со стула. Спина рефлекторно выпрямилась.

— Что случилось, Александр Николаевич?

— Полчаса назад при плановой передаче смены старшая медсестра обнаружила недостачу в сейфе с препаратами строгого учета, — с нажимом произнес шеф и даже с какой-то надеждой в голосе. Он смотрел на меня тяжелым, пытливым взглядом. Александр Николаевич был слишком умным мужиком, чтобы сходу поверить в этот дешевый спектакль. — Пропали три ампулы фентанила. Журнал выдачи не сходится с фактическим остатком. Доступ к сейфу сегодня имели только три человека. И одна из них – вы.

Воздух в коридоре внезапно стал густым и вязким.

Фентанил – мощнейший опиоид. Строжайший учет, каждая капля на вес золота. Пропажа даже одной штуки – это грандиозный скандал, вылет из профессии и гарантированное уголовное дело.

До меня не сразу дошло. А когда дошло – внутри всё похолодело.

Кажется кое-кто действует на опережение.

— Я сегодня вообще не брала ключи от наркотического сейфа, — спокойно ответила я, глядя прямо в глаза главврачу. — Все назначения выполняла постовая сестра под контролем дежурного анестезиолога. Проверьте камеры на посту.

— Камеры на этаже с трех часов дня на плановом обслуживании, — мягко, с деланным сожалением вставил один из оперативников. — Сервер перезагружали. Бывает же такое совпадение.

Светлана Павловна вдруг всхлипнула. Громко, театрально.

— Александр Николаевич... товарищи офицеры... — она прижала платок к губам. — Это моя вина. Я недосмотрела. Я же видела, что девочка наша сама не своя последние дни...

— Мама, помолчи, — голос Глеба дрогнул. Он поднял на меня взгляд, полный фальшивой боли, и повернулся к шефу. — Александр Николаевич. Я должен признаться. Я скрывал это, пытался вытянуть ее сам.

Мой муж тяжело вздохнул, собираясь с силами перед страшным признанием.

— Моя жена... она давно в плохом состоянии, — Глеб опустил голову, блестяще отыгрывая роль сломленного горем супруга. — Но это не самое страшное. Я знал, что так будет. Подобное уже случалось на ее прошлом месте работы. Тогда мне чудом удалось это предотвратить и замять скандал до приезда полиции. Она... она ими торгует.

В отделении повисла гробовая тишина. Пищали мониторы, а я смотрела на человека, которому отдала свои лучшие годы.

— Глеб Викторович, — Александр Николаевич сурово нахмурился, его голос зазвучал предостерегающе. — Это слишком громкие обвинения. Вы понимаете, что сейчас говорите?

— Именно поэтому я так категорически не хотел брать ее сюда! — почти выкрикнул Глеб, вскинув руки. — Я пытался спасти репутацию нашей больницы! Я защищал отделение!

Он решил размазать меня по бетону. Продажа наркотиков – это вообще другие сроки. Уничтожить мою лицензию, мою свободу, саму мою суть. Зачем тебе это, Глеб?! Что я такого сделала? За что ты меня так караешь?

— Это наглая ложь! — только и оставалось закричать мне. — Я готова прямо сейчас сдать кровь и мочу на токсикологию. У меня в шкафчике лежат личные вещи. Идемте и осмотрим их прямо сейчас. Мне нечего скрывать.

— Осмотр вещей мы проведем чуть позже, по всей форме и в присутствии понятых, — отрезал второй оперативник, доставая из кармана наручники. — А пока пройдемте, гражданочка. Нам предстоит очень серьезный разговор в управлении.

Он шагнул ко мне и взял под локоть.

Внутри всё оборвалось. Нет! Нельзя. Мозг лихорадочно забился в конвульсиях. Почему они не хотят проверить шкафчик прямо сейчас? Я посмотрела на Глеба и Светлану Павловну. Свекровь судорожно прятала за платком торжествующую ухмылку, а в серых, мертвых глазах мужа читалось явное удовлетворение.

До меня дошло с жутким, болезненным опозданием. Им нужно было выиграть время! Увести меня, изолировать, чтобы беспрепятственно завершить задуманное. Только вот что? Что они задумали?

Они явно всё спланировали, а я ничего, абсолютно ничего не могла с этим сделать.

Ощущение глухой обреченности навалилось на плечи.

Развод, девичья фамилия, суды за квартиру? Какая мелочь. Сейчас меня ждала неизвестность и что-то еще хуже.

Оперативник дернул меня за руку, разворачивая к выходу. Мы сделали всего два шага по гулкому коридору, когда тишину отделения разорвал отчаянный, звонкий женский крик:

— Подождите!