Развод по правилам жены

Глава 1

Маргарита…

Тёмочка забавно морщит нос, уплетая блинчики с клубничным вареньем. Ему три года, у него пухлые щёки и чудесные ямочки, как у моего мужа.

Смотрю на малыша и чувствую, как внутри стягивается тугой, холодный узел. Я всегда обожала этого ребёнка. Мой единственный племянник, сын моей непутёвой младшей сестры Даши. Я заваливала его лучшими игрушками, оплачивала частных врачей и искренне считала своей кровью. Кто же знал, что он окажется моей кровью в самом прямом смысле этого слова? Вернее, плодом страсти моей сестрёнки и моего законного мужа.

— Риточка, ты смотри, как он ложку держит! Ну вылитый академик! — кудахчет над ним мама, суетливо подливая чай в мою чашку. Она нарадоваться не может на внука.

Мама. Слово тёплое, только вот язык всё чаще отказывается поворачиваться, чтобы так её называть. Я вообще не хотела сегодня сюда приезжать. Но с утра раздался панический звонок: «Доченька, сердце прихватило, срочно нужны дорогие таблетки, Даша же на работе, не вырвется. Приезжай, пожалуйста».

Ну разумеется! Даша у нас всегда занята. Либо работой, которой если честно у неё отродясь не было, либо моим Вадимом.

— Мам, ты бы присела. Давление же, — произношу я абсолютно ровным голосом, выкладывая на стол шуршащие упаковки с лекарствами. Играть в примерную дочь становится всё сложнее, но я держу лицо. В последнее время я вообще мастерски играю. Видимо, практика помогает.

— Ой, да когда мне сидеть, — отмахивается она, старательно пряча глаза. — Рит... ты бы не могла мне на карту ещё тысяч двадцать скинуть? До пенсии дотянуть.

Я медленно выгибаю бровь.

— Я переводила тебе пятьдесят три дня назад, - напоминаю, - У тебя пенсия меньше, чем твои «дотягивания».

— Так лекарства вон какие дорогие пошли! Коммуналка опять же! — начинает суетиться мать, с остервенением протирая и без того чистую столешницу.

Я мысленно усмехаюсь. Ну да, коммуналка. Скорее уж Дашеньке понадобилась новая сумка, или Вадик в этом месяце урезал ей содержание, потому что купил мне колье на годовщину нашей «счастливой» семьи. Иронично до тошноты.

— Мам, прекрати. Мы обе знаем, куда уходят эти деньги, — говорю я мягко, но с нажимом, - Опять Дашке перевела?

Мать вспыхивает. Бросает тряпку и принимает привычную боевую стойку защитницы угнетённых.

— А хоть бы и так! Даша — твоя сестра! Причём младшая! Ей тяжело! Она мать-одиночка, тянет ребёнка без мужского плеча! А тут ещё и... — она резко осекается, в ужасе прикусывая губу, словно ляпнула лишнего.

— Ещё и? – подталкиваю, — Договаривай, раз уж начала, - скрестив руки на груди, строго смотрю на родительницу. Её взгляд мечется, но деваться некуда.

— Она снова беременна. Девочке сейчас особенно тяжело. Нельзя бросать родную кровь, Маргарита, - с укором качает головой.

В кухне повисает звенящая тишина. Только Тёма стучит ложечкой по пустой тарелке, размазывая по щекам варенье.

Беременна. Снова. Надо же. Какой ты у меня, Вадик, оказывается, продуктивный. Дома жалуешься на стресс и дикую усталость от бизнеса, а на стороне уже второго строгаешь. Стахановец хренов.

Моё лицо остаётся непроницаемой маской. Я лишь слегка склоняю голову набок, с вежливым любопытством глядя на побледневшую мать.

— Беременна? Какая новость. И кто же отец? Очередной мимо проходящий, который не готов подставить своё широкое мужское плечо? – киваю в сторону племянника, который также растёт без отца, и делаю вид, будто ни о чём не догадываюсь.

Мать начинает судорожно поправлять край скатерти. Её взгляд бегает по кухне, цепляясь за плиту, за холодильник, за внука — за что угодно, лишь бы не смотреть мне в глаза.

— Ой, Рит... там всё так сложно... Не лезь ты в это, - отмахивается, - У избранника её... Ситуация непростая в жизни. Он пока не может…Вернее, старается, но…, - невнятно бормочет и я понимаю – дальше нет смысла в этом цирке.

Я делаю шаг к матери.

— Непростая ситуация? — мой голос звучит тихо, но от этого звенит ещё опаснее, — Потому что он женат на твоей старшей дочери и это препятствие к их счастью? – мать судорожно выдыхает, раскрывая рот, — Женат на мне, мама, - произношу твёрдо и уверенно разбивая своими словами всю иллюзию, которую создали вокруг меня.

Глава 2

Маргарита…

Мама замирает. Чайник в её руке предательски дрожит, звякнув носиком о край чашки. Проходит секунда, другая и суетливая старушка внезапно исчезает. Спина выпрямляется, подбородок вздёргивается, а взгляд становится жёстким, оценивающим. Я ожидала раскаянья, но кажется не дождусь.

— Тёмочка, родной, иди в комнату, посмотри мультики. Бабушке с тётей Ритой надо о взрослых делах поговорить, — мягко произносит, обращаясь к внуку. Малыш послушно сползает со стула и убегает, унося с собой остатки моего самообладания. Но я лишь крепче сцепляю пальцы в замок, ожидая бури. Мне интересно послушать, что же скажет мать. Начнёт оправдывать Дашу? Извиняться, за молчание?

— Откуда… Откуда ты знаешь? — спрашивает мать, тяжело опускается на табурет напротив.

— Это сейчас единственный вопрос, который тебя волнует? — я усмехаюсь, чувствуя, как внутри разливается ледяное спокойствие, — Ни «прости», ни «как ты это пережила»? Ничего этого не будет? Или ты не считаешь себя виноватой? Или хотя бы Дарью?

Мать раздражённо отмахивается, будто я сморозила невероятную глупость.

— Ой, перестань драматизировать, Маргарита! Но если рассуждать разумно – что такого страшного произошло?

— Ты серьёзно? – не верю собственным ушам. Конечно, я знала, что мать больше любит мою сестру, но не до такой же степени!

— Абсолютно. И вообще, раз ты знаешь, так даже лучше. Камень с души! Дашеньке теперь хоть не придётся мучиться с ребёночком, прятаться по углам. Ей и так тяжело, беременной, гормоны скачут, а тут ещё эти ваши тайны! Умаялась она, бедолага, - сокрушённо качает головой.

Я смотрю на женщину, которая меня родила, и не понимаю, как она может так говорить.

— Мучиться? – переспрашиваю, - Да, действительно! Бедная Даша. Разбила чужую семью. Спала с моим мужем между прочим, не её, у меня за спиной — это, наверное, такой изматывающий, каторжный труд. Требует спецпитания и путёвок на Мальдивы за мой счёт. Как же она устала! Надо, наверное, её пожалеть и позвонить узнать, как она бедняжка, столько терпела, - не скрываю насмешку, что очень не нравится матери.

— А ты не язви! — с силой хлопает ладонью по столу. Её глаза вспыхивают праведным, материнским гневом.

— И вообще, ты сама виновата! Довела мужика! – возмущённо тыкает в меня.

— Я? — искренне удивляюсь я этой потрясающей логике. Чего-чего, а такого я точно не ожидала.

— Конечно ты! Ты же сухая, Рита! Чёрствая, как сухарь! В тебе женского начала — ноль! Ты же не жена, ты терминатор в юбке. Жёсткая, строгая. А мужики они такого не любят, между прочим, - тон становится нравоучительным, — Вадику лёгкость нужна, ласка, чтобы он себя мужчиной чувствовал, творцом! А ты со своими графиками, отчётами и контролем всю душу из него вытянула! Даша ему крылья дала!

Крылья. Надо же. А я-то думала, это платиновая кредитка позволяла ему так высоко летать.

— То есть чтобы Вадик почувствовал себя творцом, ему обязательно понадобилось творить детей моей младшей сестре? Других девушек нет, видимо.

— Детей? – уточняет, и я понимаю, что проговорилась. Впрочем, это уже не важно.

— Значит, ты и про Тёмочку знаешь…., - бормочет, — Ну тогда вообще отлично. Тогда должна понять.

— Что именно? Что твоя младшая дочь – дешёвая подстилка, которая решила приткнуться к моему мужу?

Глаза матери загораются огнём, а лицо покрывается пятнами.
— Да замолчи ты! Не смей так о сестре! — мать почти срывается на визг, бросаясь на амбразуру ради своей любимицы, — Ты, Маргарита, своё пожила! Как сыр в масле каталась! У тебя и карьера, и деньги, и статус. А Дашеньке, что в этой жизни досталось? Ни-че-го! Пусть теперь и она нормально поживёт.

— С моим мужем?

— Ты сама его упустила! – продолжает стоять на своём, — И вообще, жизнь не закончилась, а для тебя это возможность сделать выводы, поумнеть. Вот если образумишься, истерик закатывать не будешь, глядишь, у тебя ещё всё наладится. Женщина ты видная, если принарядишься, да характер свой спрячешь.

Я медленно выдыхаю. Сюрреализм происходящего просто зашкаливает.

— Значит, я должна отдать ей своего мужа в качестве гуманитарной помощи малоимущим? Поделиться мужчиной, с которым прожила всю жизнь, с младшей сестрой? Забавно, - комичность ситуации просто поражает. Губы трогает улыбка.

— Язык твой поганый, - недовольно цокает, — Прикусила бы ты его и включила голову. Ради детей, Рита! — мать подаётся вперёд, в её голосе появляются просительные, но невероятно наглые нотки, — Тёмочка же ни в чём не виноват! Он же почти твой, ты же его любишь! И малыш. Нерожденный ребёнок. Разве он не имеет право на отца? Прости их. Будь умнее, не мешай им строить своё счастье. Семья — это святое! – наставляет мать.

— Дети, говоришь, - скрещиваю руки на груди, — А как же мои дети? Мои с Вадимом. Они не в счёт? Они не твои внуки? Они не имеют право на отца?

— Ой, - отмахивается, — Ну это же совсем другое! Ваши дети уже взрослые. Скоро свои семьи заведут. Им отец рядом уже не так нужен. К тому же Вадим не отказывается от них. А малыши – это святое. Им расти и расти. Им опора нужна, как ты не понимаешь?

Глава 3

Маргарита…

Святое. Ну-ну. Если это ваша религия, то я только что стала воинствующей атеисткой. Я медленно поднимаюсь из-за стола, глядя на мать сверху вниз.

— Что же, мама, я тебя услышала, - киваю.

— Если ты собралась сейчас устроить истерику, то советую этого не делать, - предупреждает, — В конце концов, ты взрослая женщина, а не девочка капризная. Включи голову и поймёшь, что я во всём права!

Слушать этот бред больше нет никаких сил. Не прощаясь, разворачиваюсь и выхожу из квартиры, где всё пропитано предательством и ложью.
В машине я до боли сжимаю руль, вглядываясь в мелькающие огни вечернего города.

«Женское начало… Сухарь… Сама виновата…».

Слова матери оседают в голове.

Двадцать лет. Мы были женаты двадцать лет. Вспоминаю, как мы с Вадимом начинали: голодные, амбициозные, влюблённые до одури. Как сидели на полу в нашей первой съёмной однушке, ели китайскую лапшу из коробочек и рисовали схемы нашего будущего бизнеса на обоях. У нас были общие мечты, одна цель на двоих и страсть, от которой сносило крышу. Мы были молоды, и перед нами был открыт весь мир. Мы строили планы, мечтали и просто наслаждались нашим счастьем.

Потом родились наши девочки, погодки. Мы строились, расширялись, лезли на вершину, поднимаясь по ступенькам, держась за руки. Жизнь казалась идеальной. Всего полгода назад мы с размахом праздновали фарфоровую свадьбу. Вадик произносил тосты о своей королеве, смотрел влюблёнными глазами, а гости умилялись нашей идеальной семье. Я наблюдала за этим с улыбкой, притворялась, что счастлива, ведь на тот момент уже знала правду. Всё происходящее было фальшью…Игрой на публику….Далёким от реальности.

На фоне всего этого всегда была Даша. Мамина радость, свет в оконце. Ей покупали платья, пока я донашивала школьную форму, ей прощали двойки, пока с меня требовали медали. Она порхала по жизни лёгкой бабочкой, зная, что старшая сестра и мама всегда подстрахуют. Меня растили с мыслью, что я должна помогать младшей сестре. И я старалась изо всех сил. Даже когда мы сами с Вадимом копейки считали, пыталась помочь, отрывая от себя последнее.

И вот чем она мне отплатила.
Усмехаюсь, чувствуя, как леденеет внутри то место, где раньше было сердце. Мысли перемещаются на другие воспоминания.
Прошлая новогодняя вечеринка. В доме полно гостей, гремит музыка. Я поднялась на второй этаж за телефоном и услышала характерные звуки… Их было трудно не услышать. Они так громко, с такими надрывными стонами «выбирали подарки» в гостевой спальне, что даже глухой бы понял: Вадик вкладывает в Дашеньку всю душу. И не только душу.
Я не устроила скандал. Тихо спустилась вниз, выпила бокал шампанского и весь вечер улыбалась, как будто ни в чём не бывало. А на следующий день наняла лучшего детектива. Пока он искал, я пыталась осмыслить происходящее. Кризис среднего возраста? Ошибка? Случайность?

Глупо, но я пыталась найти оправдание мужу, с которым прожила всю жизнь, и сестре, которая была родным человеком. А была ли? Разве могут близкие так жестоко наносить удар в спину?

Через неделю правда рухнула на меня бетонной плитой. Фотографии, выписки с его тайных счетов, переводы на Дашину карту и, как вишенка на торте — генетическая экспертиза по волосу с расчёски, подтвердившая, что милый трёхлетний Тёмочка — мой родной племянник и мой же родной пасынок.

После этого все аргументы испарились. Тогда я выла. Закрывшись в ванной, включив воду на полную мощность, собирала себя по осколкам. Выдирала из себя эту любовь с мясом и кровью. Когда слёзы закончились, пришло ледяное спокойствие. Именно тогда началась подготовка. Я переводила активы, переписывала документы, страховала бизнес и свой капитал, методично вырезая Вадима из всех значимых процессов. Но не до конца. Его крах должен был быть оглушительным. Не просто лишить всего, а публично унизить. Так же, как это делал мой муж. Моя сестра. Мама. Кто ещё был в курсе? Сложно сказать.

Я готовилась к этому дню долгие месяцы.
Машина мягко заезжает в гараж нашего загородного дома. Девочки сейчас в университете в другой стране, дом пуст и тих.
Поднимаюсь в спальню, достаю из гардеробной два самых дешёвых чемодана, купленных специально для этого случая, и начинаю сбрасывать в них вещи мужа. Брендовые рубашки, дорогие костюмы, кашемировые свитера летят туда без разбора, вперемешку с обувью. Мой благоверный сейчас якобы в «сложной командировке» в соседнем регионе. Только геолокация на его планшете, к которому у меня давно есть доступ, показывает элитный загородный спа-отель в тридцати километрах отсюда. С Дашенькой, разумеется. Беременным же нужен свежий воздух.
Щёлкает замок входной двери.

— Рита, я дома! — раздаётся снизу бодрый, отдохнувший голос мужа.
Я оставляю чемоданы за дверью гардеробной, где их пока не видно, и медленно спускаюсь по лестнице.
Вадим стоит в холле. Загорелый (солнце в «командировке» явно палило нещадно), в свежей рубашке, источая аромат дорогого парфюма и абсолютной уверенности в себе. Он видит меня, делает серьёзное лицо и отводит взгляд в сторону. Начинает играть заготовленную роль.
— Рита… хорошо, что ты не спишь, — он тяжело вздыхает, расстёгивая пиджак, — Нам нужно очень серьёзно поговорить. Присядем.
Прислоняюсь к перилам, искренне улыбаясь. Неужели, наконец, созрел? Даже интересно будет это послушать.
— Я постою, Вадим. Что-то случилось? – интересуюсь, делая вид, что ничего не понимаю, параллельно гадая, успела ли позвонить мама нашим влюблённым.
— Понимаешь, в жизни всякое бывает… — он мнётся, засовывает руки в карманы, пытаясь напустить на себя вид уставшего, но благородного рыцаря, — Люди меняются, чувства остывают. Мы прожили отличную жизнь, у нас прекрасные дочери. Я благодарен тебе за всё, но я больше не могу лгать ни себе, ни тебе.

О Боже. Ему бы Оскара дать. Жаль, что номинация только за лучшую мужскую роль второго плана.

— Надо же… — ласково произношу я, — И какова же жестокая правда? Ты встретил ту самую, единственную и неповторимую?

Вадим чуть хмурится, явно сбитый с толку моим весёлым тоном. Он ждал слёз, истерики, вопросов «что я сделала не так?”, а вместо этого видит перед собой абсолютно спокойную женщину.
— Рита, я прошу тебя, давай без сарказма, — он делает шаг вперёд, глядя на меня с покровительственной жалостью, — Да. Я встретил другую. И… я ухожу. Так будет честно. Понимаю, тебе больно, но ведь сердцу не прикажешь. Ты должна меня понять. Тем более, я от тебя не скрываю, а говорю прямо, - произносит с некой гордостью, расправляя плечи. Ну надо же!

Глава 4

Маргарита…

— Нам нужно развестись, — муж прячет глаза, но голос звучит нагло. — Я люблю другую. И она ждёт от меня ребёнка.

Не знаю, какой реакции он ожидает, но я не собираюсь плясать под его дудку. Вместо истерики или хотя бы удивления громко хлопаю в ладоши.

— Браво, Фадеев! Ты сказал это вслух и практически глядя мне в глаза, - открыто насмехаюсь.

— Не язви, - фыркает, — Мне сложно было признать, но я решил, что ты должна знать. В конце концов, мы столько пережили вместе, - продолжает играть в благородного рыцаря, — А теперь, я полюбил….

— Да, мою младшую сестру, — не спрашиваю, а утверждаю, вместо него. С искренним удовольствием наблюдаю, как вытягивается лицо Вадима. Его идеальная маска страдальца даёт трещину. Он смотрит на меня как-то иначе, словно пытается понять, как вести себя дальше.

— Откуда? – распахивает глаза, но берёт себя в руки, — Впрочем, неважно. Рита, я понимаю, она твоя сестра и ты в шоке, но… — он пытается вернуть контроль над ситуацией, включает бархатные, успокаивающие интонации. Складывается впечатление, что ему просто хочется, чтобы мне было больно, а он меня успокаивал.

Смотрю в упор на человека, которого любила много лет, которому отдала всю свою жизнь.

— Какой шок, Вадим? – улыбаюсь, — О том, что вы спите, я узнала ещё на прошлой новогодней вечеринке. Вы так громко «выбирали подарки» в гостевой спальне, что даже глухой бы услышал, — брезгливо фыркаю.

Он бледнеет, отшатываясь от дверного косяка, словно я ударила его наотмашь.

— Ты... знала? Весь этот год? И молчала?!

— А что я должна была, по-твоему, делать? Устроить скандал? Истерику? – спрашиваю равнодушно. Честно говоря, всё это было. Но Вадиму совершенно необязательно об этом знать.

— Это как-то….Неправильно, - неопределённо ведёт плечами, — Мы могли бы давно….

— Да, - киваю, — Могли. Если бы ты сказал сразу.

— Я не хотел причинять тебе боль, - отводит взгляд, явно растерявшись.

— Забавно. И поэтому ты заделал моей сестре одного ребёнка, которого я считала племянником, а затем и второго. И теперь решил всё же признаться. Вадим, ты вообще сам понимаешь абсурдность ситуации?

— Я не понимаю, как ты с этим жила, - качает головой, — И главное, зачем? Хотя - прищуривается, — Понимаю, - на его лице появляется самоуверенное выражение, — Ты смирилась, - не спрашивает, а утверждает, — Думала, я погуляю и вернусь. Что же это мудро, - одобрительно кивает, — Вот только всё не так.

— Господи, Вадим, - закатываю глаза, — Как же мелко ты мыслишь. Правда думаешь, что я всё это время держалась за штаны? Тем более потасканные и явно не первой свежести, - смеюсь.

— Ты….., - багровеет, — Да что ты из себя строишь? Хочешь сказать, молчала не из любви? Не из надежды, что я вернусь к тебе? Маргарита, себе хоть не ври, - кривится, — Если ты думаешь, что своим ледяным спокойствием заставишь меня остаться, то не получится. Его самоуверенность поражает и даже в какой-то степени восхищает. Надо же, он действительно почувствовал себя важной птицей. Ну-ну.

— Вадим, не льсти себе. Я просто хотела дать вам время насладиться друг другом, — пожимаю плечами, — И успеть вникнуть в дела бизнеса, чтобы полностью перевести управление на себя. Ты ведь помнишь, на чьи деньги мы открывали первую клинику? Чей отец дал стартовый капитал на эту вашу хвалёную сеть эстетической медицины?

— При чём здесь бизнес? Ты собираешься делить его?! – красивое лицо мужа искажается в гримасе ужаса. — Это моё! Я генеральный директор! Я всё создал, я вывел клиники на федеральный уровень, а ты… Ты просто сидела с документами!

— Это ты так думаешь. За последний год много изменилось, ты просто не замечал, - хищно улыбаюсь, а он начинает нервничать, — Ты создал, потому что я позволила. И отдавать своё я не собираюсь, - произношу твёрдо и уверенно, — А вот тебе придётся в корне изменить свою жизнь. Как думаешь, ваша великая любовь выдержит такое испытание?