Развод по Тарантиновски

Глава 1. Madame с рогами

Знаете это дурацкое чувство, когда тащишь два тяжеленных пакета с продуктами, потому что твой благоверный уже третий месяц «в активном поиске» работы, а на самом деле в активном поиске, куда бы пристроить свою задницу на диване?

Вот это моя жизнь.

C’est la vie, мать её.

Апрельское солнце светило в глаза, намекая, что всё будет хорошо, и я даже купила те полосатые носки, которые Олег просил неделю назад. Ну, знаете, семейная идиллия: жена тащит бабки и багеты, муж ищет себя в тиктоке.

Звонила ему три раза, пока стояла на кассе, и что?

Правильно ноль.

Ни ответа, ни привета!

— Ну козел, — сказала я вслух, и какая-то старушка на остановке испуганно перекрестилась.

Козел — это было слишком ласково. Для Олежи нужно было придумать отдельный термин. Что-то среднее между «паразит» и «бесплатный бонус к моей невечной чаше терпения».

Квартира, кстати, моя.

Бабушка — Лариса Степановна оставила, когда ушла в мир иной, где нет ни коммуналки, ни безработных зятьев. Бабуля, если ты сейчас смотришь на меня сверху — прости, что притащила в твои священные стены этого белобрысого мамонта, я исправлюсь.

Ну или убью его. А может сначала убью, потом исправлюсь...

Лифт, конечно, сломался.

В нашем доме лифт работает по строгому расписанию: раз в месяц или как пойдёт .

Четвёртый этаж с пакетами, где трёхлитровка сока, картошка и банка огурцов — это вам не фитнес, это ад. Я пыхтела, как паровоз, и мысленно перебирала варианты нашего будущего. Развод? Может дележку. Хотя дележки не будет, потому что делить нечего, кроме моей нервной системы.

Олежа пришёл ко мне с одним чемоданом.

Поднимаясь, я уже привычно ненавидела его за то, что он не носит пакеты, потом ненавидела себя за то, что вообще вышла за него. Потом вспомнила, какой у него были глупые, романтичные ухаживания и как мы смешно танцевали на свадьбе, и ненавидела себя за то, что вспоминаю это с улыбкой.

Putain, как же это всё достало.

***

В квартире узыка долбила так, что уши свернулись в трубочку. Очередной трек, под который Олег, видимо, снимал свой очередной шедевр для TikTok. Что там сегодня? Танец живота в исполнении бегемота? Или, может, челлендж «угадай, где у меня совесть»?

Я скинула туфли прямо в коридоре, даже не поставив ровно, как делала это обычно.

Прошла мимо зеркала и мельком увидела своё отражение: мраморная кожа, тёмные волосы растрепались, под глазами тени от усталости.

Ну, что сказать? Красавица в облике чудовища, жена декабриста блин!

Только декабрист не в Сибири, а в гостиной, и каторга у него — это я со своими вечными, как ему бедненькому кажется претензиями...

А дальше была гостиная, диван, картина маслом.

На моём муже, на этом белобрысом чуде с пивным животиком, сидела платиновая кукла.

Она скакала на нём, как ковбой на родео, только вместо быка — мой располневший плюшевый медведь Олежка.

Они даже не сразу поняли, что я стою в дверях.

Музыка орала, они старались.

Я смотрела на это представление, и в голове пронеслось сразу несколько мыслей. Первая: надо было купить вина, сейчас бы пригодилось. Вторая: интересно, каких гигантских размеров должны быть комплексы у девицы, чтобы позариться на мой мешок с салом?

Пакеты с продуктами грохнулись об пол. Арбуз, который я купила в честь хорошей погоды, покатился к их ногам.

Олежа открыл глаза, глянул на меня, и покраснел так, что даже затылок стал свекольного цвета.

— Ююю-ночка? — Протянул он испуганно.

— Охренеть — Сказала я тихо.

Блондинка взвизгнула, как в дешёвом ужастике, когда героиня видит маньяка, а маньяк — это всего лишь её муж с цветами. Она попыталась слезть, запуталась в одеяле и рухнула на пол, прикрывая грудь руками.

Грудь, кстати, была отличная, и мое сердце даже наполнилось завистью, совсем немножко.

Бюст был силиконовым, но очень качественно сделанным.

Олежа вскочил, и голый живот колыхался в такт его паническому настроению. Муженёк принялся прыгать передо мной, прикрывая хозяйство руками и одновременно пытаясь жестикулировать. Выглядело это как брачный танец пингвина с перепою.

— Моя драгоценная , милая, любимая... — залепетал он. — Это совсем не то, что ты подумала!

— А что я должна подумать? — спросила я спокойно.

Спокойствие — это первый признак того, что внутри включился режим «Убить Билла», том первый.

— Что ты репетируешь сцену для своего нового блога «Как прокачать мужскую силу с незнакомой девицей?

Блондинка на полу подняла голову, и я узнала в ней нашу соседку...

Клару.

Вспомнила и ее мужа, красавчика с манерами, и она изменила ему с моим Олежкой?

Глава 2. Козёл священное животное

Знаете, в чём главный секрет идеального спектакля?

В том, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул, когда внутри у тебя всё кипит, я смотрела на голую Клару, которая пыталась прикрыться моим покрывалом, и думала:

«Будь ты проклята, дура набитая!»

— Одевайся, трусы, лифчик, всё это барахло, быстро забрала и свалила! — Велела ей глухо.

Она ошарашенно захлопала накрашенными ресницами, наверное, ожидала, что я буду рвать на ней волосы.

Волосы у неё, кстати, были шикарные, жаль, что башка пустая.

— Ты чего? — Залепетала Кларочка. — Я же… я не могу просто так, дай время...

— Ещё как можешь, живо!

Я сгребла в охапку её шмотки, разбросанные по всей комнате. Платье, судя по тому ткани и фасону в стиле: «дорохо-богатого» не иначе как из ЦУМА, трусики-стринги, которые даже верёвочками назвать язык не поворачивается, и туфли на шпильке.

Интересно, как она в них на четвёртый этаж поднималась?

— Я голая! — взвизгнула Клара, когда я схватила её за костлявое плечико. Кожа у неё была загорелая и по жабьи холодная.

— Больная что ли? Дай хотя бы трусы надеть!

— У себя дома будешь наряжаться, вперёд, пошла, прост*т*тка!

Я тащила её к двери, а она упиралась своими накачанными ягодицами, скользила по паркету, цеплялась за косяки. Зрелище было то ещё. Хорошо, что соседи не выглянули. Хотя, может, и выглянули — в глазок, пусть развлекаются.

— Ну пожалуйста! — ныла она. — Это не я, а он сам! Сказал, что вы не понимаете друг друга, а он, а он гений, ты его не достойна!

Развернула куклу к себе, и заглянула в глупые, тупые, будто мертвые глазища с колхозной наращёнными ресницами.

— Клара, детка. Ты замужем за мужиком, у которого есть: престижная работа, деньги, пресс и знание трех европейских языков. А трахаешься ты с моим мужем, у которого есть только пивной живот и мечта стать тиктокером в тридцать лет. Ты понимаешь, как это тупо? Бесконечно тупо, ммм?

Она моргнула, как ленивая корова.

— Он… он говорил, что у него талант, скоро у него будет много денег, славы и денег... — В конечном итоге промямлила она.

— Талант у него только один — жрать чипсы лёжа, пить пиво и сидеть на женской шее, пока та не переломится! Всё, свободна.

Я распахнула дверь и вытолкала куклу за порог. Шмотки полетели следом, туфли полетели с лестницы, трусы упали на соседних коврик.

— Совсем одуре… — Клара была готова завизжать на высокой ноте, снова, но я захлопнула дверь перед её идеальным носом.

В коридоре повисла тишина. Только где-то в глубине квартиры похрапывал Олежа. Руки тряслись. Не от страха — от ярости, которую пришлось затолкать так глубоко, чтобы она не вылезла раньше времени.

Du calme, Юна. Спокойствие, только спокойствие, мы никуда не торопимся.

Я прошла на кухню, налила в графин воды, такой горячей, почти крутой кипяток, потом вернулась в гостиную.

Олежа всё ещё валялся на полу, рядом с арбузом.

Картина маслом: «Утро после грехопадения». Я постояла над ним, любуясь композицией. Белобрысый, мягкий, беспомощный, лежит и даже не шевелится.

Какая красотища!

— Подъём!

Он не отреагировал, тогда я наклонилась и вылила графин ему на голову.

— А-а-а! — заорал он, подскакивая, как ужаленный. — Горячо, глаза! Я ослепну, умираю, спасите!

— Не умрёшь, — ласково сказала я. — От кипяточка редко умирают...

Олежа тёр глаза, тряс головой, разбрызгивая воду во все стороны, живот его колыхался, мокрые волосы прилипли ко лбу.

Жалкое зрелище, настолько жалкое, что даже противно смотреть.

Я кивнула на разбросанные продукты, арбуз всё ещё сиротливо лежал под креслом.

Помидоры раскатились по углам, багет застрял между диваном и стеной.

— Портки надень, продукты собери, — приказала я. — И идёшь готовить нам жрать, уяснил?

Олежа закивал.

Часто-часто, как китайский болванчик. Подхватил трусы с пола, натянул их, даже не глядя, задом наперёд. Потом на четвереньках пополз собирать помидоры. Я смотрела на это и думала:

«Господи, и зачем я вообще за этого идиота вышла?»

Хотя нет, я знала зачем.

Раньше то он был совсем другим. Всегда работал и никогда не бездельничал...

Олежа собрал продукты, сложил их обратно в пакеты и замер передо мной, переминаясь с ноги на ногу. Потом вдруг рухнул на колени и схватил мою руку, принялся целовать её, жалобно заглядывая в глаза.

— Милая, любимая, роднуля! — затараторил он. — Ты простила меня? Простила ведь, да?

Рука его была мокрой и липкой. То ли от пота, то ли от воды, то ли от того, что он этими руками только что трогал арбуз, и меня чуть не вывернуло.