Развод по-умному: Шах и Мат!

Глава 1. Тень за троном

Пыль. Первое, что я всегда замечаю за кулисами, — это она. Не театральная, благородная пыль веков, а мелкая, нервная взвесь из пудры, лака для волос и человеческого тщеславия. Она висит в луче единственной дежурной лампы, тускло освещающей наше тесное предсценическое чистилище, и оседает на идеальных лацканах смокинга моего мужа. Я машинально протягиваю руку, чтобы смахнуть невидимую пылинку, и замираю. Жест, отточенный тридцатью годами до полного автоматизма. Жест служения.

— Лена, где? Где речь? — шепот Аркадия срывается на панический фальцет. Он хлопает себя по карманам, нарушая безупречную линию ткани, которую я лично отпаривала час назад. — Я же клал ее сюда! Этот идиотский пиджак…

Он никогда не называет меня Анварой, когда мы одни. Лена. Коротко, удобно, как кнопка вызова на старом телефоне. Анвара — это для публики, для обложек, для интервью, в которых нужно подчеркнуть «экзотическую красоту и мудрость» его верной спутницы.

Я молча достаю из своей строгой сумочки Prada, больше похожей на дипломат, сложенный вчетверо лист. Ни слова упрека. Упреки — топливо для скандала, а скандалы отнимают энергию. Я же — энергосберегающий механизм высшего класса, созданный для поддержания бесперебойной работы бренда «Лео Летов».

— Спасибо, — бормочет он, не глядя на меня. Его глаза, которые через пять минут будут с мудрым прищуром смотреть на всю страну, сейчас испуганно бегают по строчкам. Моим строчкам. — Начало… Я опять забыл начало. Первые два предложения, быстро!

— «Литература — это не способ бегства от реальности…» — тихим, ровным голосом начинаю я, словно диктуя нерадивому студенту. — «…а единственный инструмент, чтобы эту реальность постичь».

— Да, точно. Постичь. Красиво. Это я хорошо придумал.

Внутренний смешок, сухой, как осенний лист, застревает у меня в горле. Он «придумал». Это «придумала» я, в три часа ночи, выпив третью чашку остывшего чая, пока он спал сном гения, утомленного дневным ничегонеделанием.

Его взгляд наконец фокусируется на мне. Но не с благодарностью. С требованием.

— Галстук. Поправь.

Я делаю шаг вперед. Прохладный шелк обвивает мои пальцы. Тысячный раз. Я поправляю ему галстук перед выходом на сцену, перед встречей с издателем, перед интервью Forbes. Первый раз это случилось на нашей свадьбе — он тогда тоже паниковал, путаясь в узле. Тогда его руки дрожали от волнения, а мои — от нежности. Сейчас его руки просто лежат по швам, а мои не чувствуют ничего, кроме фактуры дорогой ткани. Ритуал, лишенный содержания. Как и весь наш брак.

— Ведущий уже тянет время, — шепчет он, вглядываясь в щель занавеса. — Пора.

Он делает шаг к свету, оставляя меня в привычной полутьме. «Спасибо» так и не звучит. Оно и не нужно. Я не жду благодарности. Я жду исполнения контракта, пусть и негласного. Я — его мозг, его память, его дисциплина. Он — его лицо, его голос, его харизма. Мы — единый организм. Так было всегда.

***

Я не иду в партер, к VIP-гостям, утопающим в бархате и фальшивых улыбках. Мое место — боковая ложа. Мой командный пункт. Отсюда, из полумрака, сцена видна как на ладони, но что важнее — виден зал. Вот критик Забельский, с которым у Аркадия давняя вражда, — сидит, насупившись, уже готовый писать разгромную рецензию. Я знаю, что после банкета нужно будет подойти и напомнить ему о нашем общем знакомом в министерстве. Вот глава издательства, Марк Борисович, — он улыбается, но слишком напряженно. Контракт на следующие три книги все еще не подписан, и сегодняшняя премия — мой главный козырь в будущих переговорах. Я вижу всех: соперников, союзников, хищников и падальщиков. Я — серый кардинал на своем наблюдательном посту.

Со сцены льется патока комплиментов. Ведущий, лощеный юнец с безупречными зубами, произносит имя моего мужа с придыханием: «Человек, чьи романы заставляют нас заглянуть в самые темные уголки собственной души… Великий и загадочный Лео Летов!»

Камера выхватывает лицо Аркадия, сидящего в первом ряду. Он принимает «загадочный» вид — слегка наклоняет голову и смотрит исподлобья. Прием, который я репетировала с ним перед зеркалом. Работает безотказно. Но что-то в его взгляде не так. Он на долю секунды метнулся в сторону. Не ко мне, в мою ложу, как мы договаривались — наш маленький условный знак, «я помню, кто за всем этим стоит». Нет. Его взгляд скользнул по первому ряду и остановился.

Я прослеживаю траекторию. И натыкаюсь на нее.

Варвара Соловьева, его новая ассистентка. Девочка, переименовавшая себя в «Барбару», потому что это звучит «по-европейски». На ней платье такого кричащего ультрамаринового цвета, что нарушает всю сдержанную палитру вечера. Губы накрашены помадой, которая ей совершенно не идет. Профессиональная ошибка. Впрочем, вся она — одна большая профессиональная ошибка. Активная, пробивная, но абсолютно пустая.

Она ловит его взгляд и посылает ему едва заметный воздушный поцелуй.

Жест, который выходит далеко за рамки служебного этикета. Жест, который в моей системе координат классифицируется как «нарушение протокола». Я чувствую легкий укол беспокойства, но тут же гашу его привычным усилием воли. Амбициозная девочка, метит на место пиар-директора. Хочет выслужиться. Таких было много, и все они рано или поздно разбивались о глухую стену моего спокойствия. Я убеждаю себя, что это профессиональная ревность, а не женская интуиция. Ведь интуиция — слишком иррациональная категория для меня. Я мыслю фактами. А факт пока лишь один: минутный флирт. Несущественно.

— И лауреатом премии «Золотое Перо» становится… — ведущий делает театральную паузу, и зал замирает.

Я не замираю. Я знаю результат с прошлого вторника. Я — тот человек, который организовал этот результат.

— Лео Летов за роман «Осколки заката»!

***

Зал взрывается. Я слышу этот рев не ушами — я чувствую его вибрацию через пол, через бархатную обивку кресла. Аркадий, сияя, поднимается. Он обнимает соседа, пожимает руки, он — само воплощение триумфа. Камера следует за ним, когда он поднимается на сцену. Я вижу его со спины — широкие плечи, уверенная походка. Никто и не догадывается, что пять минут назад этот человек не мог связать двух слов без моей подсказки.

Глава 2. Ужин с привкусом пепла

Шум. После оглушающей тишины в моей ложе банкетный зал обрушивается на меня шумом, похожим на океанский прибой. Он состоит из сотен звуков: звон бокалов, в котором тонет фальшь произносимых тостов; гул светской болтовни, где за каждой фразой о высоком искусстве скрывается прозаичный расчет; шелест дорогих тканей и почти непристойный грохот чьего-то искусственного смеха. Этот шум — саундтрек триумфа. Но не моего.

Я стою у массивной мраморной колонны, держа в руке бокал с нетронутой водой. Мое убежище, мой наблюдательный пункт. В первой главе своего нового романа Аркадий списал меня со счетов, вымарал, словно неудачное прилагательное. Теперь я — читатель, изучающий его замысел со стороны. И то, что я вижу, не предвещает бестселлера.

Для всех в этом зале я по-прежнему Анвара Светлова, безупречное приложение к гению, стильная и незаметная, как дорогая оправа на картине. Никто не заметил, как несколько минут назад в моей персональной вселенной наступил ледниковый период. Тот арктический холод, что сковал меня в ложе, никуда не делся. Он просто превратился из эмоции в новый операционный режим. Чувства — роскошь, которую я не могу себе позволить. Сейчас время для анализа.

Я сканирую зал. Мой взгляд, натренированный годами редактуры, выхватывает из пестрой толпы не людей, а функции. Активы, пассивы, угрозы и возможности. Вон Марк Борисович, глава издательства, — актив, но рискованный. Он уже поглядывает на часы, его улыбка стала более натянутой. Ему нужны гарантии, новый контракт, а не только блеск «Золотого Пера». Рядом с ним критик Забельский — перманентная угроза. Он пьет коньяк, и по тому, как он кривит губы, я понимаю, что разгромная статья уже наполовину написана в его голове.

А вот и эпицентр всего этого землетрясения — мой муж. Аркадий. Он распустил павлиний хвост своей харизмы на полную. Он порхает от одной группы гостей к другой, источая обаяние, цитируя философов (моими заготовками) и пожиная плоды успеха, который он искренне считает своим. Рядом с ним, не отставая ни на шаг, вьется ультрамариновое пятно — Варвара.

Она больше не ассистентка. Она — живой трофей. Она держится так, словно сама только что написала «Осколки заката». Ее рука то «случайно» ложится ему на плечо, то поправляет воображаемую складку на его пиджаке. Это не флирт. Это инстинкты хищника, помечающего территорию. Она смотрит на окружающих женщин — жен издателей, известных критикесс, актрис — с плохо скрываемым превосходством. Она выиграла главный приз. И я, стоящая у колонны, — просто часть списанного фонда, старая мебель, которую скоро вынесут.

Я делаю маленький глоток воды. Она безвкусная и холодная. Как и мои мысли. Я не чувствую ревности. Ревность — это про потерю любви. А то, что было между нами, давно уже не любовь, а сложный бизнес-проект, где я была управляющим партнером, согласившимся остаться в тени. Он не просто изменил мне. Он совершил рейдерский захват нашего общего предприятия. И сейчас празднует победу с новым, молодым и абсолютно некомпетентным советом директоров в лице одной девицы.

— Лена.

Его голос застает меня врасплох. Я так погрузилась в анализ, что не заметила, как он пробился через толпу. Он стоит передо мной, слегка пошатываясь от выпитого шампанского. Щеки раскраснелись, глаза блестят лихорадочным, нездоровым огнем. Он избегает моего взгляда. Лена. Не Анвара. Значит, разговор будет не для публики. Значит, сейчас прозвучит то, что нельзя доверить чужим ушам.

— Пойдем, надо поговорить, — говорит он тоном, каким отдают приказания, а не просят.

В моей внутренней системе учета, где наши отношения были прописаны как «партнерство», только что мигнула красная лампочка. Статус изменен с «партнер» на «подчиненный».

Я молча киваю. Не потому, что согласна, а потому, что это часть моего нового плана, который формируется прямо сейчас, в реальном времени, без черновиков и правок. Я должна услышать все условия капитуляции, которые он мне предложит. Чтобы затем выставить свои.

Он идет впереди, я — на два шага сзади. Привычная дистанция. Он ведет меня прочь от шума и света, через весь зал, к неприметной служебной двери в конце коридора. Наш путь — это путь на эшафот, и он — мой конвоир. Проходя мимо группы, где хохочет Варвара, я на долю секунды встречаюсь с ней взглядом. Она видит, куда Аркадий меня ведет. И на ее лице мелькает неприкрытое, хищное торжество. Это не взгляд соперницы. Это взгляд гиены, которая видит, как старую львицу уводят на заклание. Я фиксирую этот взгляд. Он будет учтен при вынесении приговора.

***

Дверь за нами закрывается, и шум банкета отсекается, словно его выключили тумблером. Мы оказываемся в безликой VIP-комнате. Низкий диван из холодной черной кожи, полированный стол, на котором нет ни единой пылинки, стерильный запах кондиционера. Здесь нет жизни. Идеальное место для убийства тридцатилетнего брака.

Аркадий проходит к столу и опирается на него руками, словно оратор на трибуну. Он все еще не смотрит на меня.

— Лен, ты же умная женщина… — начинает он.

Я мысленно достаю красный карандаш. Штамп. Банальное, снисходительное начало, призванное сразу поставить меня в позицию «понимающей» и не задающей лишних вопросов.

— Ты все видела сама. Ты видела, как зал аплодировал. Это новый уровень. Новая жизнь.

Еще один штамп. «Новая жизнь» — эвфемизм для «новой женщины».

— Последние годы мы… мы были скорее партнерами, чем мужем и женой. Ты занималась делами, я — творчеством. Это был хороший симбиоз, но он себя исчерпал.

Мой внутренний редактор усмехается. Он даже здесь использует мои слова. «Симбиоз». Я когда-то объясняла ему суть наших отношений этим термином. Но он, как всегда, путает причину и следствие. Он не занимался творчеством. Он был фасадом, вывеской, на которую я вешала гирлянды из метафор.

Наконец, он собирается с духом и выпаливает главную, самую избитую фразу из арсенала всех неверных мужей мира:

— Мы просто выросли друг из друга.