Развод под ключ - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Лия Латте (самиздат)

Глава 1. Аналог

Бетонная пыль въедалась в кожу, оседала на волосах и скрипела на зубах, сколько бы воды я ни пила. Я потерла переносицу, наверняка оставляя на лбу серую полосу, и снова развернула чертеж на шатком столике прораба.

— Петрович, я не приму эту плитку.

Грузный мужчина в спецовке перестал жевать спичку и тяжело вздохнул, всем видом показывая, какую вселенскую скорбь вызывает у него общение с женщинами на объекте.

— Яна Владимировна, ну чего вы начинаете? Поставщик подвел. Максим Юрьевич лично сказал брать аналог, сроки горят синим пламенем. Сдача через две недели. Какая разница, блестит она или нет? Народ сейчас непривередливый, им бы ключи получить побыстрее и все.

— Мне есть разница. И жильцам будет, — я постучала пальцем по глянцевому образцу, на котором уже виднелся жирный отпечаток чьего-то пальца. — Мы утверждали матовый керамогранит. А это – каток. Это входная группа, Петрович. Люди с улицы пойдут, снег, грязь. Через месяц это превратится в исцарапанное позорище. Снимайте.

Я вышла из душной бытовки на воздух, плотнее запахивая пальто. Октябрьский ветер пронизывал насквозь, забирался под кашемировый свитер. Вокруг шумела стройка ЖК «Северный» – моего проекта, который я вынашивала полтора года и который сейчас, на финише, медленно, но верно превращался в обычный «эконом» усилиями моего мужа.

Я устала. Не той приятной усталостью, когда видишь результат и гордишься собой, а вязкой, тягучей тяжестью. Хотелось просто сесть на кучу песка, закрыть глаза и выключить звук. Чтобы не слышать визга болгарки и мата рабочих.

К воротам, поднимая веер грязных брызг, подкатил черный внедорожник Максима. Я невольно выпрямилась, поправила каску, провела ладонью по пальто. Привычка «держать лицо» перед мужем выработалась за десять лет брака намертво.

Раньше я встречала его с радостью, сердце подскакивало. Теперь в солнечном сплетении появлялся только легкий спазм напряжения.

В каком он настроении? Не забыла ли я что-то сделать?

Максим вышел из машины, не глядя под ноги. В дорогих ботинках – прямо в жирную грязь. Он был раздражен, это читалось по резким, рубленым движениям. Следом с пассажирского сиденья выпорхнула девушка.

Я нахмурилась. Я знала всех сотрудников офиса, от бухгалтерии до клининга. Этой я не видела ни разу.

Молодая. До неприличия молодая — двадцать два, от силы двадцать три. В кислотно-ярком пуховике, едва прикрывающем поясницу, и без шапки. Волосы рассыпаны по плечам – красиво, но глупо на объекте, где пыль стоит столбом.

— Привет, — Максим кивнул мне, проигнорировав дежурный поцелуй в щеку. Он даже не посмотрел мне в глаза — его взгляд скользнул по моей каске, по пальто и ушел куда-то в сторону котлована. — Чего мерзнешь? Петрович звонил, ныл. Говорит, ты работу стопоришь.

— Я не стопорю, Максим. Я пытаюсь спасти холл. Они закупили дешевый глянец вместо мата. Это травмоопасно.

— Зато он на складе был, — отрезал муж. — Яна, выключай эстета. У нас кассовый разрыв маячит, если до первого числа акт не подпишем. Люди заедут, коврики постелят, и плевать им на твой гранит.

— Это репутация, Макс... — начала я привычную мантру, от которой у самой уже сводило скулы.

— Это бизнес! — рявкнул он.

Двое рабочих, тащивших арматуру, испуганно пригнули головы и ускорили шаг. Максим шумно выдохнул, провел ладонью по лицу, сгоняя раздражение. Словно вспомнил, что мы не одни.

— Знакомься. Это Илона. Дочка Вадима Сергеевича. Она у нас теперь стажируется. Папа попросил ввести в курс дела. Пусть походит с тобой, посмотрит, как «наводится красота».

Девушка улыбнулась. Улыбка была широкой, открытой и какой-то... липкой.

— Здравствуйте, Яна! Так интересно! — защебетала она. — Я вообще-то на экономическом училась, но папа говорит, в стройке деньги лежат. А дизайн – это же так мило. Шторки, вазочки, подушечки...

За ухом противно заныло – верный признак подступающей мигрени.

— Дизайн – это эргономика, инженерия и сценарии жизни, Илона, — сказала я максимально ровно. — А шторки – это декорирование.

— Ой, ну не душните, — хихикнула она и взяла Максима под локоть. Словно искала поддержки.

Я ждала, что Максим отстранится. Или хотя бы дернет рукой. Но он стоял, словно так и надо. Даже чуть подался к ней корпусом, расслабляясь.

— Максим говорит, вы тут главная по уюту, — продолжила Илона, окидывая скептическим взглядом серый бетонный фасад моего «скандинавского» дома. — А мне кажется, вот тут, на входе, надо бы чего-то поярче. Скучно же. Серое всё, как в тюрьме. Может, зеркала во всю стену? Или колонны золотые? Ну, чтобы человек зашел и сразу понял – богато!

Я посмотрела на мужа.

Скажи ей. Ты же строитель. Ты же понимаешь, что золотые колонны здесь будут выглядеть как седло на корове.

Но Максим перевел взгляд с фасада на Илону, и жесткая складка между его бровей разгладилась. Он смотрел на нее не как на дуру. Он смотрел на нее с интересом. С тем самым снисходительным мужским интересом, которым он сто лет не смотрел на меня.

— А что... В этом что-то есть. Зеркала пространство расширят. И дешевле, чем твой фактурный бетон, Яна.

Земля под ногами стала вдруг предательски зыбкой.

— Максим, ты серьезно? — я шагнула к нему, стараясь не замечать девицу, висящую на его локте. — У нас утвержденный проект. Рендеры на сайте. Люди покупали «нордик», а не провинциальный клуб нулевых.

— Люди покупали метры! — жестко оборвал он. — Илона дело говорит. Свежий взгляд. А ты, Яна, зациклилась. Тебе лишь бы бюджет раздуть. Короче, так. Плитку кладем ту, что привезли. На стены – зеркала, Илона найдет поставщика, у нее там какие-то знакомые были.

— Но...

— Всё, Яна. Разговор окончен. Езжай в офис, подготовь смету на изменения. А мы с Илоной еще по этажам пройдемся. Ей полезно.

Он повернулся ко мне спиной и двинулся к подъезду. Илона засеменила следом, смешно перепрыгивая через лужи на своих каблуках. На пороге она обернулась. Во взгляде не было торжества злодейки из сериалов. Скорее, снисходительное любопытство. Так смотрят на старую, добротную, но безнадежно вышедшую из моды мебель. Вроде и выбросить жалко, но в новую жизнь уже не возьмешь.

Глава 1.2

Дома было тихо. Та звенящая, стерильная тишина, которую я так любила раньше и которая теперь казалась вакуумом.

Я сбросила туфли, чувствуя, как гудят ноги, и сразу прошла на кухню. Наш пентхаус был моей визитной карточкой: много света, натуральное дерево, скрытые системы хранения. Никакого визуального шума. Максим называл этот стиль «офисом», но когда приводил сюда партнеров, всегда гордо выпячивал грудь: «Жена делала, итальянская мебель, спецзаказ».

Я достала из пакета два мраморных рибая. Максим любил мясо. Простое, понятное, с кровью. «Мужская еда», как он говорил. Я надеялась, что хороший ужин сгладит углы после ссоры на стройке.

Пока мясо шкворчало на гриле, наполняя кухню ароматом розмарина и чеснока, я нарезала салат. Механические движения успокаивали.

Он просто устал, — повторяла я про себя, как мантру. — У него ответственность. Кредиты, инвесторы, сроки. А я лезу со своей эстетикой. Может, он прав? Может, людям действительно плевать на плитку, лишь бы ключи дали?

Хлопнула входная дверь. Тяжелые шаги в прихожей.

— Я дома! — голос Максима звучал глухо.

— Привет, — я выглянула из кухни, стараясь улыбаться максимально мягко. — Ужин почти готов. Твой любимый рибай.

Максим вошел в кухню, на ходу развязывая галстук. Он выглядел взвинченным, лицо посерело. Даже не взглянув на меня, он прошел к барной стойке и плеснул себе виски.

— Что-то случилось? — осторожно спросила я, переворачивая стейки.

— Случилось, — он с грохотом поставил стакан в раковину. — Тендер по набережной пролетел.

Я замерла с щипцами в руке. Тендер на застройку городской набережной был его главной целью последние полгода. Он вложил кучу денег в предварительные согласования.

— Как пролетел? Но ведь ты говорил, в мэрии всё схвачено...

— Было, да сплыло, — он зло усмехнулся. — Саидов обошел.

Я невольно напряглась. Фамилия Саидова действовала на мужа как красная тряпка на быка.

Дамир Саидов, владелец компании «Футурис». Он появился на рынке города года три назад и вел себя... странно. Не давал взяток, не строил типовые «человейники», а заморачивался с какой-то сложной урбанистикой, «умными домами» и экологией.

Максим считал его сумасшедшим, который сорит деньгами, но почему-то этот «сумасшедший» забирал один жирный кусок за другим.

Максим схватил пульт и включил телевизор, висевший на стене. Там как раз шли местные новости.

— ...именно поэтому проект «Футурис» был признан лучшим, — вещала ведущая с дежурной улыбкой. — Вместо плотной застройки Дамир Саидов предложил создать общественное пространство с парком, сохранив исторический ландшафт.

На экране появился он. Я видела Дамира раньше только на фото в деловых журналах. Вживую – точнее, на видео – он производил другое впечатление. Максим всегда носил дорогие костюмы, которые кричали о статусе. На Саидове была простая темно-синяя рубашка с закатанными рукавами и, кажется, джинсы. Он стоял на фоне реки, ветер трепал темные волосы.

Он не выглядел как типичный застройщик. Он выглядел как человек, который знает что-то, чего не знают остальные. Спокойный, сосредоточенный взгляд, жесткая линия челюсти, но при этом – легкая полуулыбка, не заискивающая, а уверенная.

— Мы не строим квадратные метры, — говорил Дамир в микрофон, и его низкий голос странно резонировал даже через динамики телевизора. — Мы строим среду обитания. Город задыхается в бетоне. Мы хотим дать ему воздух.

— Воздух он хочет дать! — заорал Максим, тыча пальцем в экран. — Ты посмотри на этого клоуна! Святоша нашелся! «Среда обитания»! Да он просто демпингует, тварь! Зашел с московскими деньгами и душит местный бизнес. Какой идиот будет строить парк вместо двух лишних корпусов? Это же убытки!

Я смотрела на экран. На макет проекта Саидова. Это было... красиво. Действительно красиво. Каскадные террасы, много стекла, зелени. То, что я всегда мечтала спроектировать, но Максим всегда рубил на корню фразой «дорого и непрактично».

— Хороший проект, — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Максим медленно повернул голову ко мне. Его глаза сузились.

— Что ты сказала?

Я поняла, что совершила ошибку. Внутри все сжалось.

— Я говорю, с точки зрения архитектуры... это выглядит современно, Максим. Может, нам тоже стоило предложить городу компромисс? Не застраивать всё под ноль, а оставить сквер?

Он подошел ко мне вплотную.

— Компромисс? — тихо, с угрозой спросил он. — Ты сейчас на чьей стороне, Яна? Ты жена моя или кто? Этот урод у меня кусок хлеба изо рта вынимает, а ты стоишь и любуешься его «архитектурой»?

— Я не любуюсь. Я анализирую. Рынок меняется...

— Не учи меня делать бизнес! — он ударил ладонью по столешнице так сильно, что подпрыгнула доска с нарезанным хлебом. — Ты, блин, дизайнерша! Твое дело – картинки рисовать, чтобы лохи велись. А как деньги зарабатываются, ты понятия не имеешь! Сидишь тут в тепле, на всем готовом... «Современно» ей!

Он резко развернулся и пошел к выходу из кухни.

— Максим, ужин! Стейки остынут... — растерянно позвала я, чувствуя себя глупо с этими кухонными щипцами в руках.

— Ешь сама свой стейк. Кусок в горло не лезет, — бросил он через плечо. — Поеду в бар. Мне надо выдохнуть.

— Но мы же...

— Я сказал, я уехал! Не жди.

Входная дверь хлопнула так, что, казалось, дрогнули стены.

Я осталась стоять посреди идеальной кухни. На экране телевизора Дамир Саидов пожимал руку мэру. Он выглядел спокойным, уверенным. Победителем.

Я перевела взгляд на тарелки. Сочные стейки истекали соком. Салат, вино, которое я открыла заранее, чтобы дать ему «подышать». Всё это теперь казалось нелепой декорацией к спектаклю, который отменили из-за отсутствия главного актера.

Я потянулась к пульту и нажала «Выкл», обрывая новостной сюжет на полуслове. Экран погас, и в черном стекле отразилась моя фигура. Одинокая, в домашнем халате, с идеальной укладкой, которая никому не нужна.

Глава 2. Умная среда

Утро началось не с кофе, а с головной боли и стойкого запаха перегара в коридоре.

Я на цыпочках прошла мимо гостевой спальни. Дверь была приоткрыта, и я увидела Максима. Он спал прямо в одежде, свесив ногу с кровати. На полу валялся один ботинок, второй сиротливо лежал у двери. Видимо, вчерашний «бар» затянулся до рассвета. Я даже не стала его будить. Какой смысл? Разговаривать с ним сейчас бессмысленно и бесполезно, будет только хуже.

В ванной я включила воду погорячее. Двадцать минут под душем, патчи под глаза, литр кофе – и вот в зеркале уже не обиженная жена, а уверенный в себе профессионал.

Сегодня по плану был форум «Урбанистика и развитие». Максим такие тусовки ненавидел.

«Сборище болтунов», — говорил он. — «Пока они языками чешут, я деньги делаю».

Так что отдуваться за имидж компании «СтройМакс» снова пришлось мне.

Я выбрала брючный костюм графитового цвета. Строгий, стильный, ничего лишнего. Собрала волосы в идеальный высокий хвост. Выглядела я так, словно у меня всё под контролем. Жаль только, руки слегка дрожали, пока я красила губы.

На форуме было шумно, людно и пафосно. Все пили плохой кофе из бумажных стаканчиков, обменивались визитками и делали вид, что они очень важные.

Я села в третьем ряду, подальше от прохода, чтобы ни с кем особо не болтать. Спать хотелось ужасно.

— ...будущее не за метрами, а за людьми.

Я подняла глаза. На сцену вышел Дамир Саидов.

Вживую он оказался еще интереснее, чем по телевизору. Никакого лишнего лоска, как у Максима. Темно-синий пиджак, белая рубашка без галстука, расстегнутая верхняя пуговица. Он держался просто, но от него веяло такой спокойной силой, что зал как-то сам собой затих.

— Посмотрите на слайд, — сказал он, щелкнув кликером. — Мы моделируем ветровую обстановку во дворах. Зачем? Чтобы детей на площадке не продувало. Это не стоит миллионов. Это просто про заботу.

Я поймала себя на том, что слушаю его, открыв рот. Забота. Боже, как давно я не слышала этого слова в нашей компании. У нас были только «сроки», «сметы» и «давай подешевле». А Саидов говорил про то, что было важно для меня. Про свет, про удобство, про то, как человек будет чувствовать себя в квартире.

Когда он закончил, люди хлопали искренне. Я встала, чувствуя странную смесь восхищения и горечи. Мне безумно хотелось подойти к нему. Просто как коллеге. Спросить про программы, про расчеты. Но на моем бейдже было написано «Яна Волкова. СтройМакс».

Подойти к главному конкуренту мужа – это всё равно что объявить войну. Максим узнает – скандала не оберешься.

Я вздохнула и пошла к гардеробу. Хватит на сегодня умных мыслей. Пора возвращаться в реальность – к зеркалам, которые хочет Илона, и плитке, на которой можно убиться.

У гардероба я замешкалась, роясь в сумке. Где же этот чертов номерок? Пальцы натыкались на помаду, ключи, телефон, но пластиковый кругляш как сквозь землю провалился.

— Вы уронили.

Приятный мужской баритон раздался прямо над ухом.

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял Дамир. Близко. Очень близко. Я даже почувствовала запах его парфюма – что-то древесное, с нотками табака и моря. Дорогой, сложный запах.

Он протягивал мне мой номерок.

— Ой, спасибо, — я быстро забрала жетон, стараясь не коснуться его руки. — Растяпа.

Он не ушел. Стоял и смотрел на меня. Внимательно так, изучающе. У него были очень темные глаза, почти черные.

— Яна Волкова, — прочитал он на моем бейдже. — Жена Максима?

— Она самая, — я выпрямилась, напуская на себя деловой вид. — Поздравляю с победой в тендере, Дамир Русланович. Ваш проект набережной... впечатляет.

— Впечатляет? — он чуть усмехнулся уголком губ. — Ваш муж вчера в интервью сказал, что это «экономическое самоубийство».

Я почувствовала, как краснеют уши. Максим успел дать интервью? Господи, когда? Наверное, прямо из бара позвонил журналистам.

— Ну, Максим у нас прагматик, — дипломатично ответила я, протягивая номерок гардеробщице.

— А вы? — вдруг спросил Дамир.

Я замерла с протянутой рукой.

— Что – я?

— Вы тоже считаете, что людям достаточно бетонной коробки, лишь бы подешевле?

Он шагнул ко мне и, прежде чем я успела опомниться, перехватил мое пальто у гардеробщицы. Обошел меня, встряхнул его, помогая надеть. Это было так... нормально. Естественно. Галантно. Максим мне пальто подавал только по особым случаям, и то, если вокруг были нужные люди. А тут – конкурент, посторонний мужчина. Я сунула руки в рукава, чувствуя спиной тепло его тела. Он был всего в паре сантиметров.

— Я помню ваш проект «Нордик». Два года назад, конкурс «Золотое сечение», — сказал он тихо, поправляя воротник моего пальто. — Там было круто. Много воздуха, свет, натуральный камень. А вчера я ехал мимо вашей стройки. И увидел дешевый пластик на фасаде. Что случилось, Яна?

Меня это задело. Даже не так – кольнуло. Он говорил не со злорадством, а с сожалением. Будто учитель увидел, что отличница скатилась на тройки.

— Рынок случился, Дамир Русланович, — огрызнулась я, быстро застегивая пуговицы. — Не все могут строить парки. У нас бюджет, сроки и ипотечники. Мы строим доступное жилье.

— Вы строите гетто, — спокойно припечатал он. — И вы сами это знаете. Я видел, как вы слушали меня в зале. Вам же больно смотреть на то, что делает ваш муж.

— Это не ваше дело, — буркнула я, хватая сумку. Он бил по больному, и мне это не нравилось. — Спасибо за помощь. До свидания.

Я хотела уйти, но он мягко преградил мне путь.

— Ваш муж не ценит то, что у него есть, — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

У меня сердце пропустило удар.

— Вы сейчас про бизнес?

— Про бизнес, конечно, — он едва заметно улыбнулся, но глаза остались серьезными. — Главный архитектор – это сердце проекта.

— Я сама разберусь.

— Надеюсь. Но если вдруг решите, что устали строить коробки и хотите делать что-то стоящее...

Глава 3. Золотое сечение

До офиса я ехала, кажется, вечность. Пробки стояли намертво, и от этой вынужденной неподвижности хотелось выть. В машине было душно, климат-контроль гудел, но меня колотило, как в лихорадке. Зубы выбивали мелкую дробь, которую никак не получалось унять.

Я сжимала руль так, что ладони горели от напряжения, а пальцы онемели, потеряв чувствительность. В голове крутилась дурацкая, спасительная мысль:

Сейчас приеду, и мы посмеемся. Максим скажет, что погорячился. Что Илона – это просто дочка инвестора, которую навязали, и он сам не знает, куда ее деть. Мы вместе что-нибудь придумаем.

Я уговаривала себя, как маленькую. Но интуиция – та самая, женская, которую не заткнешь, – уже орала благим матом:

Не ходи туда. Не надо.

Во внутреннем кармане сумки лежала визитка Дамира. Я чувствовала ее пальцами через тонкую подкладку. Зачем я ее таскаю? Почему не выкинула?

Наверное, потому что где-то глубоко внутри я уже искала запасной выход, хотя боялась в этом признаться.

Офис встретил меня тишиной. Не рабочей, когда слышно только клацанье клавиш и звонки, а какой-то выжидающей.

Лена, наша секретарша, которая обычно встречала меня с чашкой кофе и сплетнями, даже головы не подняла. Уткнулась в монитор и печатала так яростно, будто ль скорости набора зависела ее жизнь. Я прошла мимо. Спиной чувствовала – они смотрят. Отворачиваются, когда я поворачиваю голову, и снова смотрят. Кто-то резко замолчал у кулера. Они знали. Все они уже всё знали.

У двери своего кабинета я затормозила. Рука зависла над ручкой. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять тошноту, которая подкатывала к горлу с самого утра.

«Это твой кабинет. Твоя территория».

Я толкнула дверь.

И воздух в легких закончился.

Моего кабинета больше не было. То есть стол стоял. И мое любимое кресло. Но ощущение было такое, будто в мой дом вломились грабители и перевернули всё вверх дном.

Повсюду – на полу, на подоконнике, прямо поверх моих чертежей – валялся какой-то хлам. Яркие каталоги, куски тканей, обрезки... пенопласта? Да, это была дешевая пенопластовая лепнина. Белая крошка, похожая на перхоть, засыпала мой идеальный порядок.

А в моем кресле, развернувшись к окну, сидела Илона. Она даже не сидела – она в нем практически лежала. Развалилась, закинув ноги в уличных туфлях прямо на край моего стола. Острый каблук царапал полированное дерево, но ей было плевать. Она болтала по телефону, накручивая прядь волос на палец, и смеялась. Громко, заливисто, счастливо.

— ...да, папуль! Максику так понравилось! Сказал, наконец-то будет не скучно. Ага, целую!

Максику. У меня внутри все сжалось в тугой, горячий ком. Она бросила телефон на стол. Он проехал по моему эскизу фасада, смяв бумагу.

— Илона... — голос сел, пришлось откашляться. — Что ты делаешь?

Она обернулась. И посмотрела на меня не как на начальницу. И даже не как на соперницу. А как на надоедливую уборщицу, которая пришла мыть пол не вовремя.

— Ой, Яна! Вы приехали? — она даже ноги не убрала. — А Максим сказал, вы сегодня заняты, на конференции. Ну я решила время не терять. Мы тут образцы утверждали.

— Встань с моего места.

— Да ладно вам, — она фыркнула, закатывая глаза, и медленно, с явной неохотой спустила ноги на пол. — Что вы такая нервная? Смотрите лучше, что я нашла!

Она схватила со стола кусок этого жуткого золотого пластика.

— Это для входной группы! Выглядит – отвал башки, как во дворце! И стоит копейки. Полиуретан!

Я смотрела на этот кусок дешевки в ее руках. На ее восторженное лицо.

— Это пошлость, Илона. Убери это. Немедленно.

— Ничего не пошлость! — взвизгнула она, сразу переходя в нападение. — Максиму нравится! Он сказал, что ваше серое – это тоска зеленая, а людям праздник нужен!

— Что за шум?

Дверь открылась, и вошел Максим. Я дернулась к нему, по инерции ища защиты.

«Ну вот, сейчас он ей скажет. Сейчас он увидит этот бардак и...»

Но он смотрел не на меня. Он смотрел на нее. И в его взгляде было столько тепла... Столько живого, неподдельного интереса. Он улыбался ей уголками глаз – так, как улыбался мне лет десять назад, когда мы только начинали встречаться.

— Максим! — Илона тут же изменилась в лице, губки надула, голос дрожит. — Яна Владимировна ругается! Я ей образцы показываю, а она орет, что это пошлость...

Муж прошел в кабинет, перешагнул через коробку с образцами и встал рядом с ней. Плечом к плечу. Это простое движение ранило сильнее любых слов. Он выбрал сторону.

— Яна, ну чего ты завелась? — он поморщился, глядя на меня с усталым раздражением. — Девочка работает, старается. Нашла поставщика, почти два миллиона экономии. Молодец же.

— Молодец?! — меня аж тряхнуло. — Максим, ты хочешь налепить пенопласт в доме бизнес-класса? Ты серьезно? Это же репутация! Мы десять лет имя зарабатывали!

— Да сдалась тебе эта репутация! — отмахнулся он. — Это деньги, Яна. Живые деньги. Илона права – людям нужно, чтобы блестело. Чтобы зашли и ахнули. А твой минимализм никто не понимает, кроме кучки эстетов.

— Я главный дизайнер. Я это не подпишу.

— А не надо подписывать, — он вдруг усмехнулся. Легко так, даже весело. — Я уже всё согласовал.

— В смысле?

— В прямом. С сегодняшнего дня дизайном занимается Илона. У нее глаз горит, идей куча. А ты, Ян... — он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на жалость. — Ты устала. Ты перегорела. Тебе всё не так, всё не то. Вечно с кислой миной ходишь.

— Ты меня отстраняешь?

— Я тебя домой отправляю. Поезжай, отдохни, в спа сходи, шопинг там... Не мешай нам работать. Нам тут энергия нужна, драйв. А ты только нудишь.

Он наклонился к Илоне и что-то шепнул ей. Она хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и посмотрела на него снизу вверх, как на божество. А он... он поправил ей локон. Просто, машинально, нежно убрал прядь за ухо. При мне. Меня словно под дых ударили.

Глава 3.1

Дома было еще хуже. Тишина давила на уши, как вода на глубине. Я ходила по квартире, трогала вещи, и мне казалось, что я в музее имени моей прошлой жизни.

Вот ваза, которую мы везли из Италии в ручной клади, боясь разбить. Вот картина, которую он подарил мне на годовщину. Вот плед, под которым мы смотрели кино.

Всё это вдруг стало мертвым. Чужим.

Я пошла на кухню. Просто чтобы не сойти с ума. Начала готовить. Механически резала овощи, мариновала рыбу. Мне нужно было верить, что это всё – дурной сон. Я цеплялась за надежду, как сумасшедшая.

Он сейчас приедет, поест нормальной еды, и его отпустит. Мы поговорим. Мы же десять лет вместе.

Максим приехал в девять. Вошел, бросил ключи на тумбочку. Даже не разулся – прошел в ботинках по светлому паркету, оставляя грязные следы. От него пахло виски и... ею. Этот сладкий, приторный запах дешевых духов. Меня замутило.

— Ты дома? — он удивился, увидев накрытый стол. — Я думал, ты к маме уехала.

— Это мой дом, Максим. Нам надо поговорить.

— О господи, опять... — он закатил глаза, прошел к бару, достал стакан и налил себе виски. — Яна, давай без драм, а? Я устал. У меня голова пухнет.

— Ты отдал мой проект Илоне. Ты унизил меня перед всем офисом. Почему?

Он повернулся, сделал большой глоток. Посмотрел на меня. В этом взгляде не было злости. Была скука. Смертельная скука.

— Потому что ты стала сложной, Яна. Ты вечно чего-то требуешь, споришь, у тебя вечно "лицо кирпичом". А Илона... она легкая.

— Легкая? — я горько усмехнулась. — В выборе пенопласта?

— И в этом тоже. Она не грузит. Она радуется любой мелочи. Она смотрит на меня и восхищается, понимаешь? А ты смотришь, как училка на двоечника. "Тут не так, там не этак". Я мужиком себя с ней чувствую, а не подрядчиком твоим.

— Ты спишь с ней.

Я не спрашивала. Я знала.

— Сплю, — пожал плечами он. Спокойно так, обыденно. — И знаешь, это кайф. Никаких сложностей, никаких "давай обсудим отношения". Просто секс и веселье. То, чего у нас с тобой сто лет не было.

У меня перед глазами потемнело. Я схватилась за стул, потому что ноги перестали держать.

— Я была твоим партнером... Я в этот бизнес душу вложила...

— Ой, да хватит уже про душу! — он поморщился. — Ты вложила, я заплатил. Ты жила как королева, ни в чем не нуждалась. Что тебе еще надо?

— Ты хочешь развод?

— Зачем? — он искренне удивился. — Меня всё устраивает. Дома – ты, быт налажен, уют. На работе – Илона, драйв, эмоции. Идеально же. Хочешь быть женой? Будь. Сиди дома, занимайся собой, рожай, если получится. Но в бизнес не лезь. И Илону не трогай. Она моя отдушина.

Он говорил это и тыкал вилкой в рыбу. Ел с аппетитом. Ему было нормально. Ему было удобно. Жена для борща, любовница для души.

— Ты предлагаешь мне жить втроем? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает истерика. — Терпеть твою подстилку в моем доме?

Он замер. Медленно положил вилку.

— Выбирай выражения, Яна. Илона мне дорога. И если тебе что-то не нравится – никто не держит. Дверь там.

— Ты выгоняешь меня?

— Я даю тебе выбор. Либо ты принимаешь правила игры и живешь спокойно. Либо... — он развел руками. — Вали. Но учти: все карты на мне, машина на фирме, квартира на мне. Уйдешь – уйдешь голой.

Я смотрела на него. На его сытое, спокойное лицо. И понимала, что если останусь здесь еще на минуту, я просто задохнусь.

— Я не буду так жить, — сказала я тихо.

— Ну, твое дело, — он пожал плечами и потянулся к пульту. Включил матч. — Только потом не приползай. Обратно не пущу.

Я пошла в спальню. Меня трясло, движения были дергаными, резкими. Я хватала вещи как попало – джинсы, свитер, ноут. Платья, шубы, украшения – всё осталось лежать. Мне было противно к ним прикасаться. Это всё купил он.

В прихожей остановилась. Максим сидел спиной ко мне. Смотрел футбол. Ему было плевать. Абсолютно плевать, что я ухожу в ночь.

— Я ухожу.

— Ключи на тумбочку, — бросил он, не оборачиваясь. — И машину не бери. Она тоже не твоя.

Я положила ключи. Рядом положила кольцо. Оно стукнуло о стекло. Он даже голову не повернул.

Я вышла в подъезд.

Лифт. Первый этаж. Входная дверь и темнота. На улице ливень стеной.

Я сделала два шага и остановилась. Чемодан тянул руку. Вода моментально пропитала пальто, оно стало тяжелым и холодным. Я стояла у своего дома, в котором прожила десять лет, и понимала, что идти мне некуда.

К маме? В однушку на окраине, слушать "я же говорила"?

К подругам? Чтобы завтра весь город смаковал, как Волков выкинул жену?

В отель? Я полезла за телефоном, проверить баланс. Смс от банка: "Карта заблокирована по инициативе владельца счета".

Он не шутил. Он реально перекрыл мне всё.

Я села на мокрую скамейку. Просто потому что сил стоять больше не было. Сидела под дождем, обнимая себя руками, и чувствовала, как внутри разрастается черная, ледяная дыра.

В 33 года я оказалась никем. Без дома, без денег, без семьи. Просто мусор, который вынесли за порог.

Рука в кармане наткнулась на картонку. Визитка.

Я достала телефон. Экран был мокрым, пальцы не слушались, скользили. Я смотрела на номер. Позвонить ему – значит признать, что я на дне. Позвонить врагу мужа. Унизиться.

Но гордость осталась там, в теплой квартире. Здесь, на мокрой скамейке, был только животный страх и холод.

Я нажала вызов.

— Да.

— Это Яна Волкова, — голос сорвался на хрип. Я шмыгнула носом, не в силах сдержаться. — Дамир?

— Слушаю, Яна. — голос спокойный, ровный.

— Ваше предложение... Оно еще в силе?

Глава 4. Аварийное состояние

— Что случилось?

Его голос изменился мгновенно. Исчезла эта светская, чуть насмешливая прохладца. Остался только жесткий, собранный металл. Он точно слышал. Слышал шум ливня, слышал мои жалкие, сдавленные всхлипы, которые я пыталась проглотить вместе с гордостью.

— Я на улице, — выдавила я. Губы онемели от холода, слова давались с трудом. — С чемоданом. У меня нет работы, нет мужа... и идти мне некуда. Вы говорили... вы тогда в гардеробе сказали, что есть другой путь. Кажется, мой нынешний путь закончился в луже у подъезда.

Я замолчала, чувствуя, как горят щеки. Господи, что я несу? Я звоню главному конкуренту мужа и ною в трубку, как побитая собака.

Зачем я это делаю? Почему именно ему?

Я не знала. Просто палец сам нажал на вызов. Может, потому что он был единственным мужчиной за последнее время, кто обратил на меня внимание…

— Адрес? — коротко спросил он. Без лишних вопросов.

Я назвала улицу и номер дома.

— Жди. Я буду через пятнадцать минут. Никуда не уходи. Слышишь меня? Никуда.

Связь оборвалась. Я опустила руку с телефоном, глядя на черный экран. Меня накрыло стыдом. Липким, горячим, невыносимым. Я только что расписалась в собственной беспомощности перед почти незнакомым человеком.

Надо встать и уйти. Спрятаться. Вызвать самое дешевое такси и уехать на вокзал, пересидеть там. Но я не могла пошевелиться. Я примерзла к этой скамейке.

Пятнадцать минут. В обычной жизни это время, чтобы выпить кофе. Здесь, под ледяным октябрьским дождем, пятнадцать минут – это вечность, за которую успеваешь прокрутить в голове всю свою идиотскую жизнь.

Я перестала чувствовать ноги. Дорогие замшевые лодочки напитались грязной водой. Пальто превратилось в мокрую тряпку.

Я подняла голову. Двадцать второй этаж. Три светящихся окна. Там сейчас тепло. Там пахнет моим ужином. Там мой муж, вероятнее, наливает себе виски и, наверное, жалуется Илоне на «истеричку-жену».

«Уйдешь – уйдешь голой».

Его слова стучали в висках в такт дождю. Я сидела и понимала страшную вещь: мне действительно некуда идти. Не потому что некуда физически, а потому что я сама, своими руками, отрезала себе все пути к отступлению.

Вспомнилось, как мы покупали эту квартиру. Пять лет назад.

«Янчик, ну зачем нам на себя оформлять? Это налоги конские, декларации, лишнее внимание. Давай на маму запишем? Она пенсионерка, ветеран труда, у нее льготы, налог копеечный. Ну какая разница, чья фамилия в бумажке? Жить-то нам. Это же наше гнездо, я для нас стараюсь».

И я кивала. Ну конечно. Свекровь – божий одуванчик, она нас любит. Зачем платить государству лишнее? Я же умная, я же экономная. Я же доверяю мужу.

И теперь по документам я – никто в квартире свекрови. Меня выставили законно.

А машина...

«Зай, лизинг – это тема. Каждые три года новая тачка, все ТО, страховка, резина – всё за счет фирмы. Зачем тебе эта собственность? Это пассив. Пусть контора платит, а ты катайся».

И я соглашалась. Каталась на роскошном кроссовере, считала его своим, выбирала цвет салона. А по факту – я просто пользовалась машиной. И я была уверенна, что завтра меня не выпустят с парковки, или заявят об угоне, если я попробую куда-то на ней уехать.

Даже брачный контракт. Мы подписывали его за неделю до свадьбы, впопыхах. Максим смеялся, целовал мне пальцы:

«Подпиши здесь и здесь. Это юристы инвесторов требуют, перестраховщики хреновы. Боятся за свои активы. Чистая формальность для галочки. Мы же с тобой одно целое, нам делить нечего».

И я подписала, не читая. Потому что читать брачный контракт, когда ты влюблена по уши, – это как-то мелко. Пошло. А теперь эта «формальность» превратилась в приговор: всё, что записано на мужа или его маму – его. А на мне – ничего. Ноль. Пустота. Счета он, конечно же, заблокирует, как и обещал, если не уже.

Я – бомж. Бомж с высшим образованием и красным дипломом, сидящий в луже.

Свет фар резанул по глазам, вырывая меня из этого кошмара. К подъезду бесшумно подкатил огромный черный седан.

Водительская дверь открылась. Дамир вышел под дождь. Без зонта. Спокойный, в расстегнутом пальто. Он не бежал, а спокойно шел. Словно вокруг не лило как из ведра, а мы встретились в лобби бизнес-центра.

Я попыталась встать, но ноги не слушались. Чемодан показался прибитым к асфальту. Дамир подошел вплотную. Взял чемодан из моей ослабевшей руки. Потом посмотрел на меня сверху вниз. Я вжала голову в плечи.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Я знала, что он видит: потекшую тушь, мокрые крысиные хвостики вместо волос, трясущиеся губы.

Сейчас он скажет что-то унизительное. Или пожалеет. Я не знала, что хуже.

Но он промолчал. В его взгляде была только темная, ледяная ярость. Но кажется не на меня.

— В машину, — коротко бросил он.

Я сделала шаг и пошатнулась. Он тут же перехватил меня под локоть. Жестко, крепко, как тисками. Буквально втащил в салон, где пахло дорогой кожей и сухим теплом.

Дверь захлопнулась, отрезая шум дождя. Дамир сел за руль. Я вжалась в угол сиденья, стараясь занимать как можно меньше места. С меня текло ручьями на коврик. Зубы стучали так громко, что мне казалось, этот звук заполняет всю машину.

Мне было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь кресло.

Я сидела в машине главного врага моего мужа, мокрая, жалкая, нищая.

Дамир развернулся, стянул с себя сухое пальто и протянул мне назад.

— Сними мокрое. Надень это.

— Я испорчу сиденье... — простучала я зубами.

— Плевать на сиденье. Снимай, Яна. Быстро.

В его голосе была такая властность, что спорить сил не нашлось. Я кое-как стащила промокшую ткань, бросила её вниз. Завернулась в его пальто. Оно было огромным, тяжелым и теплым.

Мы ехали молча. Я смотрела в окно на размытые огни города.

— Куда мы? — прохрипела я. Горло саднило, как будто я наглоталась битого стекла.

Глава 5. Постельный режим

Я проснулась от того, что меня трясло. Зубы стучали так, что казалось, они сейчас раскрошатся.

Я лежала под тяжелым одеялом, но мне было холодно, как в морозильной камере. Попыталась открыть глаза. Веки были тяжелыми, словно свинцовыми. В горле – битое стекло. Каждый вдох – боль.

Я пошевелилась, и голова взорвалась гулом.

Вставай. В десять приедет машина. Тебе нельзя быть слабой. Тебе нельзя болеть.

Это была привычка. Рефлекс, выработанный годами жизни с Максимом.

Я вспомнила прошлую зиму. Грипп. Температура тридцать девять. Максим зашел в спальню, брезгливо морщась, и кинул на тумбочку пачку аспирина.

«Ян, давай ты переберешься в гостевую? У меня завтра переговоры с инвесторами, мне нельзя заразиться. И да, закажи еду сама, я сегодня поужинаю в ресторане, тут лазарет какой-то».

Он ушел, плотно закрыв дверь, чтобы микробы моей слабости не проникли в его успешную жизнь. Я лежала одна, в пустой квартире, и даже воды подать было некому.

Я спустила ноги с кровати. Пол качнулся. Надо встать. Надо умыться. Дамир не должен видеть меня такой. Он решит, что я размазня. Что я не тяну.

В дверь позвонили. Я дернулась, пытаясь встать, но ноги подкосились. Я рухнула обратно на подушки, тяжело дыша. Дверь пискнула. Точно, у него свой ключ, идиотка.

Шаги. Быстрые, уверенные.

Дамир вошел в спальню. В костюме, свежий, пахнущий улицей и кофе. Он увидел меня и замер. Улыбка, если она там и была, исчезла мгновенно. В два шага он оказался у кровати.

— Яна?

— Я готова... — прохрипела я. Голос был похож на скрежет ржавого железа. — Дайте мне пять минут... Я сейчас...

Я попыталась приподняться на локтях. Большая, прохладная ладонь легла мне на лоб. Прижала обратно к подушке. Властно. Безапелляционно.

— Лежать.

— Мне надо... мы же договаривались...

— Ты горишь, — перебил он. Его лицо было совсем близко. В глазах – не брезгливость, как у Максима. Тревога. Сосредоточенность. — У тебя жар.

Он выпрямился, достал телефон.

— Алло. Срочно ко мне. Да, в апартаменты. Высокая температура, озноб. Бери всё необходимое. Чтобы был через двадцать минут тут уже.

Он сбросил вызов. Скинул пиджак, бросил его на кресло. Закатал рукава рубашки.

— Что еще болит? Горло? Грудь?

— Горло, — прошептала я. — И холодно. Очень холодно.

Дамир исчез на секунду. Вернулся с еще одним одеялом. Укрыл меня, подоткнул края, как ребенку. Потом ушел на кухню. Я слышала шум воды, звон посуды. Вернулся со стаканом теплой воды с лимоном. Сел на край кровати.

— Пей.

Я попыталась взять стакан, но руки тряслись так сильно, что вода выплеснулась на одеяло.

— Черт... простите... я испортила...

— Плевать на одеяло, — жестко сказал он. Он перехватил стакан. Другой рукой приподнял мою голову, поддерживая за затылок. — Пей. Маленькими глотками.

Я пила из его рук. Как беспомощный ребенок. Мне должно было быть стыдно. Мне было стыдно. Но еще мне было... спокойно.

Максим в такой ситуации закатил бы глаза и громко негодовал бы, что я свинячу и порчу вещи.

Дамир просто вытер капли с моего подбородка большим пальцем. Его прикосновение было сухим и горячим.

— Сейчас приедет врач, — сказал он, ставя стакан.

— У меня нет денег на врача, — эта мысль пробилась сквозь лихорадку. — У меня карты заблокированы. Я не смогу заплатить.

— Заткнись, Волкова, — беззлобно сказал он. — Еще раз заикнешься про деньги – уволю, не успев нанять.

Через двадцать минут приехал врач. Осмотр, укол, капельница. Всё это время Дамир не выходил из комнаты. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и следил за каждым движением доктора. Контролировал.

Максим обычно уходил в другую комнату играть в приставку, чтобы «не мешать».

Когда врач ушел, оставив гору лекарств, я провалилась в сон. Мне снился дождь. И золотые львы, которые грызли мои чертежи.

Я проснулась вечером. В комнате горел ночник. Было тихо. Жар спал. Тело было ватным, слабым, но голова прояснилась. Я повернула голову.

Дамир сидел в кресле у окна. С ноутбуком на коленях. Он работал. Он не уехал в офис. Он не бросил меня одну в чужой квартире.

Я смотрела на его профиль в полумраке. Жесткий, волевой. Почему? Зачем ему это надо? Я – никто. Бывшая жена конкурента. Проблема. Он мог вызвать врача и уехать. Этого и так было предостаточно. Но он сидел здесь.

— Дамир? — позвала я шепотом.

Он тут же поднял голову. Отложил ноутбук.

— Проснулась. Как самочувствие?

— Лучше. Спасибо.

Он подошел, снова потрогал лоб. Этот жест уже казался привычным.

— Температура спала. Есть хочешь?

Я прислушалась к себе.

— Да. Немного.

— Я сварил бульон.

Я моргнула.

— Вы? Сами?

— А что тебя удивляет? — он усмехнулся. — Я умею не только небоскребы строить. Курицу в воду кинуть – не высшая математика.

Он ушел и вернулся с подносом. Чашка бульона, сухарики. Поставил на тумбочку. Помог мне сесть. Я ела, а он смотрел. И в этом молчании было больше интимности, чем во всем моем браке за последние годы.

— Я всё испортила, да? — спросила я, откладывая ложку. — Мы должны были ехать в офис. Обсуждать масштаб. А я свалилась.

— Ты не свалилась. Ты сломалась. Это нормально после того стресса, который ты пережила. Фундамент дал трещину, мы его латаем.

Он достал из кармана папку. Почти такую же, которую я видела в своем сне.

— Я не стал тащить тебя в офис. Офис приехал к тебе.

Он положил папку мне на колени.

— Что это?

— Твой контракт. И твоя новая жизнь.

Я открыла папку. Буквы прыгали перед глазами, но суть я уловила. Должность гланого дизайнера в проекте «Эко-Сити».

Зарплата. Служебное жилье. Автомобиль. И дата начала работы с момента подписания.

— Дамир... — я подняла на него глаза. — У меня ничего нет. Максим всё забрал. Квартиру, машину, деньги. Я даже одежду купить не могу.

Глава 6. Демонтаж

Глава 6

Следующие два дня время для меня словно остановилось. Я проваливалась в сон, выныривала, снова засыпала.

Дамир стал невидимкой. Я ни разу не столкнулась с ним в коридоре, но его присутствие было осязаемым, как плотная стена, закрывающая от ветра.

Это проявлялось в мелочах.

Я просыпалась – на тумбочке уже стоял свежий куриный бульон в термокружке, чтобы не остыл. Рядом – блистер с таблетками и стакан воды. Я засыпала снова, а когда открывала глаза вечером – на столике уже горел ночник с мягким светом, а на стуле лежал свежий комплект полотенец.

Он не заходил, когда я не спала. Не смущал меня. Он просто заботился, молча и дистанционно, давая мне возможность быть слабой, некрасивой и больной без свидетелей.

На третье утро я проснулась сама. Без будильника и без лихорадки. Слабость еще осталась, но голова была ясной. Той звенящей, холодной ясностью, которая приходит, когда отступают эмоции и остается голый расчет.

Я приняла душ, долго стояла под горячей водой, смывая с себя болезнь. Вышла на кухню. Дамир сидел за столом с планшетом. Перед ним стояла чашка черного кофе.

— Ожила? — он поднял на меня взгляд. Спокойный, сканирующий.

— Вроде того. Спасибо за бульон.

— Не за что. Тебе нужно восстанавливать силы.

Я налила себе воды. Руки почти не дрожали.

— Дамир, мне нужно к нему.

Он отложил планшет.

— Зачем?

— Вещи. Я ушла в чем была. Мне нужен мой архив, ноутбук, документы. Там вся моя жизнь за десять лет.

— Напиши список. Мои люди заберут.

— Нет. Я сама. Я знаю, где что лежит. И... мне нужно посмотреть на это. Чтобы не осталось иллюзий.

— Ключи есть? — спросил он.

Я замерла. Ключи. Я ведь оставила их у входа в тот вечер.

— Нет. Я их не взяла.

— Значит, придется звонить. Узнай, когда он дома. Ехать наобум нет смысла.

Меня передернуло от одной мысли, что придется слышать его голос. Но Дамир был прав. Я взяла телефон. Палец завис над контактом.

Вдох-выдох.

Набрала. Гудки шли долго. Я уже надеялась, что он не возьмет, но трубку сняли.

— Да? — голос был недовольный, сонный.

— Это я.

— Вижу. Чего надо? Деньги кончились или гордость?

— Мне нужно забрать вещи. Личные вещи, документы...

— А с чего ты взяла, что я тебя пущу? — он хмыкнул. — Ты свой выбор сделала. Ушла красиво, дверью хлопнула.

— Максим, не начинай. Мне нужны только мои вещи и бумаги. Тебе этот хлам не нужен. Я приеду, заберу коробку и исчезну.

Он помолчал. Я слышала женский смех на заднем плане. Илона.

— Ладно, — лениво протянул он. — Подъезжай. Я дома еще час. Не успеешь – твои проблемы.

Я сбросила вызов.

— Он дал мне час, — сказала я, поворачиваясь к Дамиру.

— Я отвезу. Собирайся.

Дорога заняла двадцать минут. Мы молчали. Я смотрела на знакомые улицы и чувствовала, как внутри натягивается струна. Дамир заехал во двор, припарковался так, чтобы видеть подъезд.

— Я буду здесь. Телефон в руке. Если что-то пойдет не так – звони, я поднимусь.

— Не надо. Я сама.

Консьержка, увидев меня, расцвела, но тут же спрятала глаза. Видимо, слухи уже долетели и до нее. Она молча открыла мне дверь.

Лифт. Знакомый этаж. Звонок. Дверь открылась.

Максим стоял на пороге в одних джинсах, с голым торсом. Небритый, помятый, но довольный собой. Из квартиры пахнуло душным, сладким запахом кальяна и чужих духов.

— Явилась, — он отошел, пропуская меня. — Ну, заходи. Только быстро.

Я шагнула в прихожую. И сразу поняла: моего дома больше нет. Здесь царил хаос.

На полу валялись коробки, пакеты из брендовых магазинов, обувь вперемешку. На зеркале, которое я всегда держала в идеальной чистоте, был жирный след от пальца. Всё выглядело так, словно здесь неделю гуляла пьяная компания.

— Чемодан в гардеробной, — бросил Максим, уходя на кухню. — Ищи сама.

Я прошла в спальню. Кровать была разобрана. Простыни сбиты. На моей тумбочке – грязные бокалы. В углу стояли черные мусорные мешки.

— Мы тут порядок наводили, — раздался голос от двери.

Я обернулась. Илона. В моей шелковой пижаме. Она была ей велика, рукава закатаны. Она стояла, прислонившись к косяку, и грызла яблоко.

— Максик сказал, что твое старье только место занимает. Вон, в мешках всё.

Меня захлестнула горячая волна гнева.

— Ты носишь мои вещи? — спросила я, глядя на пижаму.

— Ну а че, висит, пылится, — она пожала плечами. — Ткань приятная. Ты не жадная, надеюсь?

Я промолчала. Спорить с ней было ниже моего достоинства. Я схватила первый попавшийся пакет и начала запихивать туда то, что попадалось под руку: джинсы, свитера, какие-то папки с документами.

— А ты торопишься, — раздался голос Максима.

Он стоял в дверях, опираясь плечом о косяк. В руках – банка пива. Он смотрел на меня с той самой ленивой, хозяйской ухмылкой, от которой сводило скулы.

— Я забираю свое и ухожу.

— Ну да, ну да, — он сделал глоток. — Беги, Форест, беги.

Он прошел в комнату, сел в кресло, расставив ноги. Илона тут же примостилась на подлокотник, положив руку ему на плечо.

— Максик, ты такой щедрый, пустил её, — промурлыкала она.

Меня начало мутить. Эта картинка – они вдвоем, в моей спальне, среди моих вещей – была омерзительной.

— Я всё забрала, — я застегнула сумку.

Я направилась к выходу, но Максим вдруг встал и преградил мне путь. Он был выше, крупнее. И от него исходила тяжелая, давящая энергия сытого хищника.

— Не так быстро, Янчик. Куда торопишься?

— Дай пройти.

— Поговорить не хочешь? — он шагнул ко мне, сокращая дистанцию до интимной. — Выглядишь ты... интересно. Похудела. Глаза горят. Тебе идет быть злой.

Он протянул руку и коснулся моего плеча. Я дернулась, как от ожога.

— Не трогай меня.

— Фу, какая недотрога, — он усмехнулся, но руку не убрал. Наоборот, его пальцы сжались сильнее. — А ведь раньше тебе нравилось, когда я так делал.

Глава 7. Спецоперация

Мы ехали молча. Я смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Грязные манжеты свитера, обломанный ноготь. Я чувствовала себя самозванкой в этом дорогом кожаном салоне. Бомжом, которого по ошибке пустили в бизнес-класс.

— Куда мы? — голос все еще хрипел после крика в подъезде.

— В «Цветной», — ответил Дамир, не отрываясь от дороги. — Тебе нужна одежда. В таком виде я тебя в офис не повезу. Мои сотрудники – эстеты, сожрут и не подавятся.

— Дамир, я могу сама... Дайте мне карту, я быстро...

— Нет, — он перебил меня жестко. — Сама ты купишь что-то «удобное» и «немаркое», чтобы спрятаться. А мне нужно, чтобы ты сияла. Ты – лицо моего нового проекта. Ты должна выглядеть так, чтобы при виде тебя у конкурентов сводило скулы.

Мы заехали на парковку торгового центра. Дамир вышел из машины, обошел её и открыл мне дверь.

— Идем.

Это был не шопинг. Это была спецоперация. Дамир шел между рейлами с одеждой уверенно, как по стройплощадке. Он не смотрел на ценники. Он смотрел на крой и ткань. Он снимал с вешалок вещи и передавал их консультанту. Молча.

Брючный костюм цвета графита. Шелковая блузка оттенка стали. Платье-футляр…

— Это слишком... — начала я, увидев разрез на юбке.

— Это идеально, — отрезал он. — Примеряй.

Я стояла в примерочной, застегивая пуговицы на жакете. Ткань была дорогой, прохладной. Крой – безупречным.

Из зеркала на меня смотрела незнакомая женщина. Бледная, с тенями под глазами, но в этом костюме она выглядела не жалкой, а опасной. Как клинок, который достали из ножен.

Когда я вышла, Дамир сидел в кресле, просматривая почту в телефоне. Он поднял голову. Взгляд его потемнел.

Он скользнул по моим ногам, по талии, задержался на губах. В этом взгляде не было липкой пошлости Максима. Было тяжелое, мужское одобрение. Как будто он оценил несущие конструкции и остался доволен.

— Берем, — сказал он консультанту. — И туфли. Вон те, на шпильке.

— Дамир, это стоит целое состояние, — прошептала я, когда увидела сумму на терминале.

— Это инвестиция, Яна. Отработаешь.

Через час я вышла из салона красоты, который находился тут же. С укладкой – гладкий, низкий хвост. С макияжем, скрывшим следы бессонницы и слез. Я шла рядом с Дамиром к машине, и стук моих новых каблуков по плитке звучал как обратный отсчет.

Офис «Футурис» встретил нас прохладой, запахом дорогих ароматов и стерильной чистотой. Стекло, бетон, живые растения. Люди, снующие туда-сюда с папками, провожали нас взглядами.

Я чувствовала, как эти взгляды прилипают к спине. Я старалась держать спину прямо, хотя колени предательски дрожали.

Мы прошли в приемную. Секретарь, безупречная блондинка, вскочила при виде нас.

— Дамир Русланович, группа по проекту «Эко-Сити» в сборе. Все ждут в большой переговорной.

— Отлично.

Дамир толкнул тяжелую стеклянную дверь и пропустил меня вперед.

В переговорной сидело человек двенадцать. И это были одни мужчины. Разного возраста, в дорогих костюмах, с часами, с серьезными лицами. Архитекторы, инженеры, финансисты.

Когда мы вошли, все разговоры смолкли. Двенадцать пар глаз уставились на меня. Все встали.

— Добрый день, Дамир Русланович! — раздался нестройный хор голосов.

Дамир прошел во главу стола. Я встала рядом, чувствуя себя школьницей перед экзаменационной комиссией.

— Коллеги, прошу садиться. У меня мало времени, поэтому сразу к делу. Знакомьтесь. Яна Владимировна Волкова. С сегодняшнего дня – главный дизайнер и руководитель проекта «Эко-Сити».

Я ожидала увидеть на их лицах скепсис или недовольство. Но я увидела только широкие, радушные улыбки. Слишком широкие. Слишком радушные.

— Добро пожаловать в команду, Яна Владимировна! — первым заговорил грузный мужчина с красным лицом, сидевший по правую руку от Дамира. — Наслышаны, наслышаны о ваших талантах. Для нас честь работать с таким специалистом.

— Да, безусловно, — подхватил молодой парень в очках. — Мы видели ваши проекты для «СтройМакс». Очень свежо, очень интересно. Рады, что вы теперь с нами.

— Мы подготовили всю документацию, Яна Владимировна, — елейным голосом произнес еще один, худой и желчный на вид. — Как только у вас будет время, мы с радостью введем вас в курс дела. Любая помощь, любая поддержка – мы к вашим услугам.

Они рассыпались в любезностях, кивали, улыбались, заглядывали мне в глаза. Я даже немного расслабилась. Может, я зря боялась? Может, здесь действительно работают профессионалы, которые ценят коллег, а не сплетни?

В этот момент у Дамира зазвонил телефон. Он глянул на экран, нахмурился.

— Мне нужно отъехать. Срочно. В мэрии совещание перенесли.

Он встал. Все в комнате тут же подобрались.

— Совещание проводите без меня. Глеб, — он кивнул краснолицему, — введешь Яну в курс дела по всем этапам. Вечером жду отчет. Яна, кабинет тебе покажут.

Он повернулся ко мне. На секунду его глаза встретились с моими.

— Осваивайся. Я буду через пару часов.

Он вышел. Дверь за ним закрылась с мягким, едва слышным щелчком.

И в ту же секунду в комнате все переменилось. Улыбки исчезли с лиц мужчин так мгновенно, словно их стерли ластиком.

Грузный Глеб, который минуту назад распинался в уважении, с грохотом отодвинул стул, развалился в кресле и закинул ногу на ногу. Он посмотрел на меня, и в его взгляде было столько брезгливости...

— Ну и? — спросил он, не скрывая издевки. — Долго стоять будем, Яна... как вас там? Владимировна? Или для своих просто Яночка?

Я опешила.

— Для вас – Яна Владимировна.

— Да бросьте, — он махнул пухлой рукой, и по столу прокатился смешок. — Мы же все взрослые люди. Мы понимаем, за какие такие «таланты» получают должности руководителей проектов за один день. Костюмчик, кстати, ничего. Босс выбирал? Дорогой. Отрабатывать долго придется.

По залу прошел гул. Липкий, грязный, мужской смех. Те самые люди, которые минуту назад обещали мне поддержку, теперь смотрели на меня как на кусок мяса. Как на дорогую проститутку, которую шеф привел развлечься.

Глава 8. Чужая территория

Я сидела в своем новом кабинете уже три часа.

Перед глазами – панорамное окно с видом на серый, дождливый город. Сзади – стеклянная стена, отделяющая меня от общего зала. Я чувствовала себя рыбой в аквариуме.

Все ходили мимо, бросали быстрые взгляды и тут же отворачивались. Никто не зашел поздороваться. Никто не спросил, нужно ли мне что-то.

Я включила компьютер. Пустой рабочий стол. Никаких папок, никаких доступов к серверу. На столе стоял стационарный телефон. Я сняла трубку, нашла в справочнике номер IT-отдела.

Гудки. Длинные, равнодушные. Наконец, кто-то ответил.

— Слушаю.

— Здравствуйте. Это Яна Волкова, новый дизайнер. Мне нужны доступы к сетевым папкам по проекту «Эко-Сити» и почта.

— Заявку на портале оставьте.

— У меня нет доступа к порталу. Я не могу оставить заявку.

— Ну, тогда пишите на почту начальнику отдела.

— У меня нет почты.

В трубке тяжело вздохнули.

— Девушка, я занят. Будет распоряжение от Глеба Сергеевича – сделаем. Нет распоряжения – нет доступов.

— Но я руководитель проекта...

Короткие гудки.

Я медленно положила трубку. Руки дрожали. Не от злости, а от бессилия. Я привыкла, что в «СтройМаксе» одно мое слово запускало процессы. А здесь я была никем. Пустым местом в дорогом костюме.

Я вышла в коридор. Нужно было найти Глеба.

Опенспейс жил своей жизнью. Люди звонили, смеялись, обсуждали выходные. Я шла между столами. И тишина двигалась вместе со мной.

Разговоры стихали. Улыбки гасли. Люди утыкались в мониторы, срочно находя там что-то невероятно важное. Я чувствовала спиной их взгляды. Липкие. Осуждающие.

«Смотри, пошла. Любовница».

«Говорят, она мужа обокрала».

«Дамир её из жалости подобрал».

Я подошла к столу, за которым сидел молодой парень в очках. Тот самый, что поддакивал Глебу в переговорной.

— Извините.

Он не поднял головы. Продолжал скроллить ленту новостей.

— Извините, — повторила я громче. — Вы не видели Глеба Сергеевича?

Он лениво повернулся ко мне. Сдвинул очки на нос.

— Нет.

— А когда он будет?

— Не знаю. У него свободный график.

— Мне нужно с ним связаться. У вас есть его номер?

— Есть.

Он замолчал и снова уставился в монитор. Я стояла, чувствуя, как краска стыда заливает шею. Меня просто игнорировали. Как назойливую муху.

— Вы можете мне его дать?

— Это личная информация, — буркнул он. — Ищите в справочнике. Если вам, конечно, доступ дадут.

Кто-то за соседним столом хихикнул. Я развернулась и пошла прочь. Быстро, почти бегом, чтобы они не увидели, как у меня дрожат губы.

В обед стало совсем невыносимо. Желудок сводило от голода – я не ела со вчерашнего вечера. Я нашла на этаже кухню. Просторную, стильную, с кофемашиной и столиками у окна. Там было людно. Запах разогретой еды, звон вилок, смех. Я вошла. Смех оборвался. Повисла та самая ватная тишина.

Я подошла к кулеру с водой. Налила стаканчик. Села за свободный столик в углу. Достала телефон, делая вид, что мне очень нужно проверить почту.

За соседним столом сидели три девушки. Смеялись, обсуждали какой-то сериал. Как только я села, одна из них, рыженькая, бросила на меня взгляд, толкнула подругу локтем и что-то шепнула. Они встали. Молча взяли свои подносы и перешли за другой стол. В самый дальний конец комнаты.

Меня словно пощечину влепили. Я сидела одна в пустом углу. Вокруг меня было кольцо пустоты. Я слышала обрывки фраз:

— ...ну понятно, через постель...

— ...Волков её выгнал, говорят, гуляла сильно...

— ...долго не продержится, Дамиру надоест...

Кусок в горло не лез. Я даже воду пить не могла. Мне хотелось стать маленькой. Исчезнуть. Раствориться. Я вспомнила, как мы с Максимом обедали. Как я была центром внимания. Как со мной советовались. А теперь я – прокаженная.

В кармане завибрировал телефон. Дамир.

«Как дела? Вникаешь?»

Я смотрела на эти буквы, и слезы застилали глаза. Мне хотелось написать правду.

«Мне плохо. Меня здесь ненавидят. Забери меня отсюда».

Но я представила его лицо. Спокойное, жесткое. Он дал мне шанс. Он вложил в меня деньги. Если я сейчас начну ныть, он решит, что ошибся. И тогда у меня вообще ничего не останется.

Я вытерла глаза. Набрала ответ:

«Всё в порядке. Изучаю документы».

Встала. Выбросила пустой стакан воды в урну. И пошла обратно в свой стеклянный аквариум.

Я села за стол и закрыла лицо руками. И тут меня накрыло. Не обида, нет. Скорее странное непонимание.

Я видела разные коллективы. Я десять лет на стройке. Я знаю, что такое снобизм, знаю, как реагируют на «бабу-начальника». Обычно это скепсис, ухмылки, проверки на прочность. А здесь было другое. Какая-то личная, ядовитая, зашкаливающая ненависть. Тотальная.

Только я не могла понять за что? Я ведь им ничего не сделала.

Я даже слова никому плохого не сказала. Я просто пришла работать. Откуда столько злости?

Ладно Глеб, он, видимо, сам рассчитывал на это место…

Но эти девочки в столовой? Этот парень в очках? Они смотрели на меня с такой личной, искренней ненавистью, будто я у каждого из них украла кошелек или увела мужа.

Это было похоже на то, как дети в школе выбирают жертву и начинают травить всем классом. Просто потому что могут. Просто потому что кто-то сказал «фас», и всем стало весело.

И от этого становилось страшно. По-настоящему, до дрожи. Потому что с профессиональным спором я бы справилась. А как бороться с этим иррациональным бойкотом – я понятия не имела.

Глава 9. Тень прошлого

Рабочий день тянулся, как жвачка, прилипшая к подошве. Вязко, противно и бесконечно. Я сидела в кабинете и просто не понимала, что делать.

Биться головой о стену игнора? Пытаться понравиться? Или включить стерву?

Я чувствовала себя растерянной и это бесило. К вечеру я приняла решение: хватит. Я расскажу Дамиру. Не буду строить из себя железную леди, которая «справляется».

Я просто приду и скажу, что его команда объявила мне войну. Это честно. Это по-партнерски. Я уже собиралась встать и пойти к нему, но тут пространство разорвал звонок.

Я вздрогнула, ожидая чего-угодно. Но на экране светилось: «Людмила Петровна». Свекровь.

Сердце екнуло. За десять лет она стала мне почти родной. Мы вместе выбирали шторы в нашу квартиру, я возила её по врачам, когда у нее скакало давление, мы пекли пироги по выходным.

Она всегда называла меня «доченькой». Может быть, она не знает? Или знает, но не верит Максиму?

Я схватила трубку.

— Алло? Людмила Петровна?

— Яна... — голос у нее был слабый, дрожащий. — Яночка, ты?

— Я, Людмила Петровна. Что случилось? Вам плохо?

— Сердце, Яночка... Весь день на каплях. Как же так? Как же вы так с Максимом? Я места себе не нахожу.

У меня защипало в глазах. Наконец-то. Хоть один человек, которому не всё равно.

— Людмила Петровна, я не хотела... Так вышло. Он...

— Не надо по телефону, — перебила она, всхлипнув. — Не могу я так. Приезжай, а? Посидим, поговорим. Я пирог испекла, твой любимый, с капустой. Максим не приедет, он занят. Только мы вдвоем. Пожалуйста, дочка. Мне так тяжело одной.

Я посмотрела на часы. Дамир уехал на встречу, сказал, что будет поздно. В офисе делать было нечего – стена отчуждения не пробивалась.

А там – теплый дом, пахнущий выпечкой, и человек, который меня любил. Мне так нужно было почувствовать себя не изгоем, а просто Яной, которую ждут к чаю.

— Я приеду, — сказала я. — Диктуйте, что купить в аптеке.

Я купила лекарства, фрукты и поехала в Чертаново, в старую сталинку, где жила мама Максима. Ту самую квартиру, ремонт в которой я делала своими руками три года назад. Бесплатно, разумеется. «Для мамы же».

Дверь она открыла сама. В халате, с платком на голове, лицо бледное.

— Ох, Яночка... Проходи.

В квартире пахло валерьянкой и дрожжевым тестом. Этот запах из детства расслабил меня мгновенно. Я обняла её. Она была мягкой, теплой.

— Как вы? — спросила я, разуваясь.

— Да как... Сердце колотится. Пойдем на кухню, чайник вскипел.

Мы сели за круглый стол. Она налила чай в чашки с золотой каймой – мой подарок на позапрошлый Новый год. Подвинула тарелку с пирогом.

— Ешь, ты вон какая худая стала. Кожа да кости.

Я взяла кусок пирога. Он был вкусным, домашним. Я откусила и почувствовала, как по щеке катится слеза.

— Он выгнал меня, Людмила Петровна. Просто выставил за дверь. Завел любовницу, молодую девочку...

Она вздохнула, помешивая ложечкой чай.

— Мужики, Яна, они такие. Им свежести хочется. Ты же вечно на работе, вечно в чертежах. А ему ласка нужна, внимание.

Я замерла с куском пирога в руке.

— Внимание? Я десять лет жила его интересами. Я бизнес ему подняла.

— Бизнес – это мужское дело, — мягко, но настойчиво сказала она. — Женщина должна очаг хранить. А ты... ты жесткая стала. Властная. Максимка жаловался, что ты его давишь. Что он рядом с тобой мужиком себя не чувствует.

Меня словно ледяной водой окатили. «Максимка жаловался».

— То есть... вы считаете, я виновата? Что он привел шлюху в мой дом?

— Ну зачем ты так грубо? Девочка, может, и неплохая. Глупенькая, зато покладистая. А ты, Яна... ты гордая.

Она полезла в карман халата и достала сложенный листок бумаги.

— Я зачем тебя позвала-то... Раз уж так вышло, надо дела уладить. По-семейному, без судов этих страшных.

Она развернула листок и положила передо мной. Это была расписка. Текст был напечатан, оставалось только вписать фамилию и поставить подпись.

«Я, Волкова Яна Владимировна, подтверждаю, что не имею имущественных и финансовых претензий к Волкову М.В. и Волковой Л.П. Подтверждаю, что ремонт в квартире по адресу... был произведен за счет средств собственника...»

Я читала и не верила глазам.

— Что это?

— Ну как... — она отвела глаза, начав крошить пирог пальцами. — Вы же разводиться будете. А квартира-то, пентхаус ваш, на меня записан. Ты же знаешь. Но Максимка боится, что ты судиться начнешь. Чеки какие-нибудь предъявишь, скажешь, что твои деньги там были. А зачем нам эта грязь? Подпиши, Яночка. Чтоб мы спали спокойно.

— Я вложила в этот ремонт почти пять миллионов, — тихо сказала я. — Своих денег. С премий.

— Ну ты же там жила! — воскликнула она, и в голосе прорезались визгливые нотки, так похожие на интонации Максима. — Пользовалась всем. Амортизация, так сказать. Яна, имей совесть. Ты молодая, заработаешь еще. А Максимке семью новую строить надо. Ребеночка, может, родят...

Ребеночка. Мы пытались три года. Не получалось. Максим не хотел проверяться, говорил:

«У меня всё ок, это ты бракованная».

Я отодвинула чашку. Чай вдруг показался помоями.

— Вы знали, — сказала я. — Вы знали про Илону?

Она поджала губы.

— Видела пару раз. Хорошая девочка. Веселая. Не то что ты – вечно с кислой миной.

Всё встало на свои места. Не было никакой «мамы». Была мать своего сына. Которая всегда, в любой ситуации, выберет его. Даже если он подонок. А я была просто удобной функцией. Приносила деньги, делала ремонт, возила по врачам. Функция сломалась – функцию заменили.

— И еще, — она осмелела, видя, что я молчу. — Сережки. Сапфировые. Максим сказал, ты их забрала.

— Это мой подарок.

— Это семейная ценность! Он их на свои деньги покупал. Верни. Негоже чужое брать.

Я смотрела на эту женщину в старом халате, которую считала родной. И видела перед собой чужого, жадного, мелкого человека. Я встала.

Глава 10. Афтершок

Дамир приехал через двадцать минут. Я не встала ему навстречу. Я просто не могла. Тело одеревенело, пальцы скрючились, вцепившись в край скамейки так, что, казалось, я стала частью этой гнилой древесины.

Я не чувствовала холода. Я вообще ничего не чувствовала, кроме глухой, черной дыры в груди, куда провалился весь мой мир.

Фары автомобиля резанули по глазам, выхватив из темноты мою жалкую фигуру. Он вышел из машины, резко хлопнув дверью. Подлетел ко мне в три шага. Пальто нараспашку, лицо перекошено от бешенства.

— Ты совсем больная? — рявкнул он, хватая меня за плечи. — Минус два на улице!

Его руки были горячими даже через ткань моего пальто. Он встряхнул меня, заставляя поднять голову. Я посмотрела на него и попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

— Она... она сказала вернуть серьги, Дамир. Сказала, что это семейный бюджет...

— Заткнись, — грубо оборвал он. — В машину. Быстро.

Я попыталась встать, но ноги были как ватные столбы. Я качнулась и просто рухнула бы лицом на асфальт, если бы он не поймал.

Дамир выругался сквозь зубы. Грязно, зло. Подхватил меня на руки. Легко, как сломанную куклу. Прижал к себе.

Я уткнулась носом в лацкан его пиджака. От него пахло кожей, табаком и какой-то звериной, мужской силой. Мне стало так стыдно.

Опять он меня тащит. Опять я – мешок с проблемами. Опять я слабая.

Он буквально зашвырнул меня на переднее сиденье. Захлопнул дверь. Обежал машину, сел за руль. Включил печку на максимум.

— Руки, — скомандовал он.

Я протянула ему ледяные, красные ладони. Он накрыл их своими. Сжал. Начал растирать. Жестко, больно, до жжения.

— Смотри на меня, — приказал он. — Яна, смотри на меня! Не отключайся.

Я смотрела. В его черных глазах сейчас не было ничего от «холодного босса». Там полыхал огонь. Страшный, темный огонь.

— Почему ты здесь? — спросил он, продолжая растирать мне пальцы, причиняя почти физическую боль возвращающимся кровообращением. — Почему ты поперлась к ним? Тебе мало было? Ты мазохистка?

Эти слова прорвали плотину. Меня накрыло. Воздух в легких закончился, горло перехватило спазмом.

— Я хотела... я думала, она меня поймет. Она же называла меня дочкой. А она сунула мне расписку... и про серьги... — меня начало трясти. Смех булькал в горле вперемешку со всхлипами. Истерика. Настоящая, некрасивая истерика. — Она сказала, что я бесплодная! Что Максимка ребеночка родит! С этой...

Я задыхалась, хватая ртом воздух, как рыба.

— За что, Дамир? Ну за что?! Я же всё для них... Я же душу свою всю в них! А они меня – как собаку! Пинком!

— Тише, — он отпустил мои руки и схватил меня за лицо. Ладонями сжал щеки, фиксируя голову, заставляя смотреть ему в глаза. — Дыши. Яна, дыши.

— Я не могу! — закричала я, и слезы брызнули из глаз горячим потоком. Я не плакала, я выла. — Мне больно! Дамир, мне так больно! За что? Я же ничего плохого не сделала! Я любила их! Я десять лет жизни в унитаз спустила! Я пустое место! Ноль!

Истерика накрыла меня с головой. Я ничего не видела из-за слез, только чувствовала эту невыносимую, раздирающую боль, которую невозможно было терпеть. Я хотела разодрать себе кожу, лишь бы заглушить это чувство унижения.

Я билась в его руках, пытаясь вырваться, спрятаться, исчезнуть. Он не пустил.

Дамир выругался. Резко дернул меня на себя, через центральную консоль. Неудобно, больно, жестко.

И поцеловал.

Это не было нежно. Это было жестко, властно, почти агрессивно. Он целовал меня, чтобы заткнуть. Чтобы перекрыть кислород моей истерике. Его губы сминали мои, язык вторгался в рот, требуя ответа, подавляя, властвуя.

Я замерла на секунду, ошарашенная этим напором. А потом меня прорвало в другую сторону. Я вцепилась в его плечи. Впилась пальцами в ткань пиджака, царапая, комкая.

И ответила.

Я целовала его со всей накопившейся болью, злостью и отчаянием. Я кусала его губы, я прижималась к нему, пытаясь раствориться в этом жаре, чтобы забыть холод подъезда и сырость улицы.

В машине стало тесно. Его рука скользнула мне на затылок, запуталась в волосах, потянула, заставляя открыть рот шире. Другая рука сжала талию, прижимая меня к себе через неудобный пластик консоли.

Мы целовались как безумные. Без романтики. Как выжившие после катастрофы. Это был чистый адреналин. Секс, замешанный на ярости.

Дамир оторвался от меня первым. Дышал он тяжело, хрипло, как после бега. Губы влажные, глаза черные как нефть.

Мы смотрели друг на друга в упор. Сантиметр между лицами.

В салоне повисла тишина, нарушаемая только нашим рваным дыханием и шумом печки.

— Успокоилась? — спросил он хрипло.

Я провела языком по распухшим губам. Вкус его поцелуя. Вкус кофе и табака.

— Да.

Он медленно убрал руку с моего затылка. Провел большим пальцем по моей скуле, стирая слезу. Этот жест был таким неожиданно нежным после грубого поцелуя, что у меня сердце пропустило удар.

— Больше никогда, — сказал он тихо, глядя мне прямо в душу. — Никогда не смей думать, что ты ноль. Ты поняла меня?

— Поняла.

— А теперь пристегнись. Мы едем домой.

Он отстранился, сел ровно. Вцепился в руль. Я видела, как напряжены его плечи. Ему стоило огромных усилий остановиться.

Я откинулась на спинку сиденья. Меня больше не трясло от холода. Меня трясло от другого. Я смотрела на его профиль. На жесткую линию челюсти, на вену, пульсирующую на шее.

Максим был красивым. Но Дамир был... мощным. И он только что доказал мне, что я живая. Что я могу чувствовать что-то кроме боли.

Мы ехали молча. Но это было не то пустое молчание, что раньше. Воздух в машине был наэлектризован. Каждое случайное касание локтем, каждый поворот головы чувствовались как разряд тока.

Мы заехали на парковку жилого комплекса. Поднялись в лифте. Он открыл дверь квартиры. Пропустил меня вперед.

— Иди в душ, — сказал он, не глядя на меня, снимая пальто резкими движениями. — Тебе нужно согреться.

Глава 11. Новая смена

Утро после того поцелуя было странным. Мы оба делали вид, что ничего не произошло. Вежливые фразы, передача соли за завтраком, быстрые взгляды, которые мы тут же отводили. Воздух между нами был наэлектризован, но мы старательно заземляли его бытовыми мелочами.

— Я подброшу тебя, — сказал Дамир, допивая кофе. — Нам по пути.

— Хорошо.

В машине молчание стало густым, почти осязаемым. Я смотрела в окно на утреннюю Москву и чувствовала, как внутри ворочается тяжелый ком тревоги. Вчерашний день в офисе был адом. И сегодня мне предстояло вернуться в этот ад. Снова «аквариум», снова спины коллег, снова тихий, липкий бойкот.

Дамир вел машину спокойно, но я видела, что он периодически бросает на меня взгляды.

— Ты напряжена, — заметил он. Это был не вопрос.

— Просто не выспалась.

— Не ври мне, Яна.

Его голос был мягким, но твердым. Он положил руку на подлокотник между нами, почти касаясь моего локтя.

— Что случилось вчера в офисе?

Я хотела сказать «всё нормально». Привычка быть сильной и не жаловаться въелась в подкорку. Но потом я вспомнила пустой монитор. Вспомнила Глеба, который не берет трубку. Вспомнила, как от меня шарахались в столовой. Зачем я буду врать ему? Мы в одной лодке.

— Они меня не приняли, Дамир, — сказала я, глядя прямо перед собой. — Они объявили мне войну.

— Кто?

— Все. Глеб, секретариат, инженеры. Это бойкот. Мне не дали доступы к серверу. Не подключили почту. На мои звонки не отвечают. В столовой от меня демонстративно отсаживаются.

Я горько усмехнулась.

— Я вчера весь день просидела перед черным экраном, изображая бурную деятельность. Я для них – пустое место. Или, что хуже, враг, которого нужно выдавить.

Дамир молчал. Я не смотрела на него, но чувствовала, как температура в салоне падает на несколько градусов.

— Почему ты молчала вчера?

— Не хотела выглядеть жалобщицей. Думала, справлюсь сама.

— Сама? — он резко крутанул руль, перестраиваясь в левый ряд. — Яна, я нанял тебя руководить проектом, а не играть в «Зарницу» с кучкой идиотов. Если у тебя нет инструментов, ты не можешь работать. Это не твоя проблема, это проблема моего менеджмента.

Мы подъехали к офису. Дамир вышел из машины первым. Открыл мне дверь.

— Идем.

— Куда?

— Работать.

Мы прошли через турникеты. Охрана вытянулась. Дамир шел быстро, размашисто. Я едва поспевала за ним. Он не пошел в свой кабинет. Он направился прямиком к секретарю. Лена, увидев выражение его лица, побледнела и вскочила.

— Дамир Русланович...

— Срочный сбор проектной группы «Эко-Сити». Всех. В большой переговорной. Через пятнадцать минут.

— Но Глеб Сергеевич на выезде...

— Вернуть. Если не успеет – пусть подключается по видео. Остальные – чтобы были как штык. Время пошло.

Через четверть часа в переговорной сидело двенадцать человек. Те же самые лица, что и в первый день. Только теперь на них не было елейных улыбок. Была тревога. Они переглядывались, ерзали на стульях.

Я сидела по правую руку от Дамира. Он молчал. Просто смотрел на них. Долго. Тяжело. В комнате повисла звенящая тишина. Было слышно, как гудит кондиционер.

— Я нанял Яну Владимировну не для того, чтобы она украшала собой этот офис, — наконец произнес Дамир. Голос был тихим, но от этого пробирало до костей. — Я нанял её, чтобы мы построили лучший объект в городе.

Он обвел взглядом стол.

— Но, как я погляжу, у нас тут завелся детский сад. Игры в молчанку. Блокировка доступов. Саботаж.

Глеб, который все же успел прибежать, попытался вставить слово:

— Дамир Русланович, это недоразумение... Мы просто не успели согласовать права доступа с безопасниками...

— Молчать, — оборвал его Дамир. — Не держи меня за идиота, Глеб. Доступы делаются за десять минут. Прошли сутки.

Дамир встал. Он уперся руками в стол, нависая над командой.

— Слушайте меня внимательно. Яна Владимировна – мой партнер. Её слово – это моё слово. Её приказ – это мой приказ. Если кто-то считает, что может игнорировать её распоряжения, он может писать заявление прямо сейчас. Ручки есть, бумага тоже. Я подпишу.

Никто не шелохнулся. Все сидели, опустив глаза в стол.

— Я знаю, что этот саботаж – не случайность, — продолжил Дамир, и в его голосе зазвучал металл. — Кто-то из вас решил, что может играть в свои игры за моей спиной. Кто-то подбивает коллектив. Я это выясню.

Он посмотрел на каждого по очереди. Медленно. Сканирующе.

— Я найду того, кто это начал. Я вычислю инициатора. И когда я это сделаю – увольнением он не отделается. Я обещаю вам «волчий билет» на всю отрасль. Ни в одной строительной компании этого города вас не возьмут даже кирпичи подавать. Я ясно выражаюсь?

— Да, Дамир Русланович, — пробормотал кто-то.

— Глеб, — Дамир повернулся к главному инженеру. — Чтобы через десять минут у Яны Владимировны был полный доступ ко всем папкам. Ко всем архивам. И ко всем черновикам. Если я узнаю, что хоть один файл был удален или скрыт – пеняй на себя.

— Будет сделано, — Глеб вытер пот со лба.

— Все свободны. Работать.

Люди потянулись к выходу. Быстро, стараясь не шуметь, словно боялись спровоцировать хищника. Когда дверь закрылась, Дамир выдохнул и опустился в кресло. Посмотрел на меня. В его глазах все еще тлели угли гнева, но он не был направлен на меня.

— Прости, — сказал он. — Я распустил их.

— Спасибо, — искренне ответила я. — Это было... эффектно.

— Это было необходимо. Теперь у тебя будут доступы. Но, Яна...

Он подался вперед.

— Я найду эту крысу. Кто бы это ни был. Никто не смеет унижать моих людей. Особенно тебя...

Глава 12. Сопротивление материалов

Следующие три дня я провела в цифровом болоте. Глеб сдержал слово – доступы мне дали.

Но сделал он это с улыбкой человека, который подложил кнопку на стул учительнице. И я быстро поняла почему…

Вместо нормальной структуры проекта я получила помойку. Тысячи файлов. Без дат, без вменяемых названий. Сметы вперемешку с чертежами, акты за прошлый год в одной папке с планами на следующий месяц.

— Разбирайтесь, Яна Владимировна, — развел он руками. — У нас тут творческий процесс, руки не доходили почистить. Вы же профи, разберетесь.

И я разбиралась. Приходила в восемь, уходила в десять. Глаза к вечеру вытекали, спина отваливалась. Я чувствовала себя уборщицей, которая выгребает авгиевы конюшни за табуном лошадей. Команда молчала. Они больше не хамили. Они просто включили режим «моя хата с краю».

— Пришлите техзадание в письменном виде.

— Это нужно согласовать с Глебом Сергеевичем.

— У нас регламент: срок ответа – три дня.

Это бесило невероятно. Хотелось рявкнуть, стукнуть кулаком, но я понимала: сорвусь – они победили.

В среду вылезла проблема с фасадом. Камень, который они заложили в проект, был полным ужасом – пористый, дешевый, через две зимы он бы пошел пятнами.

Я обрадовалась. Это была моя тема. Конкретная задача, которую я могла решить быстро и красиво. Я набрала Андрею, директору крупной компании по камню. Мы с ним сто лет знакомы, кучу объектов сдали. Он-то меня точно не подведет.

— Алло, Андрей? Это Яна Волкова.

— А... Яна... — голос в трубке стал каким-то... деревянным. — Привет.

— Андрей, слушай, я сейчас в «Футурис», веду новый проект. Нам нужен твой травертин. Объем шикарный, платим сразу. Пришлю спецификацию?

Пауза. Долгая, неловкая. Я даже телефон от уха отняла, проверить связь.

— Яна, послушай... Я бы с радостью. Но не могу.

— В смысле? У тебя камня нет?

— Камень есть. Я с тобой работать не могу.

— Почему?

— Максим звонил.

У меня внутри всё похолодело.

— И что?

— Сказал, что если я отгружу тебе хоть плитку, он разорвет с нами все контракты. А у нас с «СтройМаксом» три жилых комплекса в работе, Яна. Это половина моего оборота. Я не могу так рисковать. Извини. Без обид, ладно? Пусть кто-нибудь другой из вашей фирмы наберет.

Гудки. Я медленно положила трубку на стол. Вот же гад. Максим бил точно. Он не мог запретить рынку работать с Дамиром – кишка тонка. Но он мог сделать так, чтобы никто не хотел работать со мной. Он превращал меня в токсичного сотрудника, звонок которого – это геморрой и потеря денег.

Я позвонила еще нескольким. Та же история. Вежливые, скользкие отказы.

«Ой, мы загружены», «Ой, логистика сломалась», «Давай через месяц созвонимся».

Я сидела в кабинете и тупо смотрела в окно. Мне хотелось выть. От обиды, от бессилия. От того, как легко мужики договариваются за спиной женщины. Но если я сейчас пойду к Дамиру и скажу:

«Ой, а со мной никто не хочет дружить», – я распишусь в профнепригодности.

Дверь открылась без стука. Зашел Глеб. Довольный, как кот, обожравшийся сметаны. С чашкой кофе в руке.

— Ну что, Яна Владимировна? Как успехи с фасадом? Дамир Русланович ждет предложения к пятнице. Успеваете? Или вам помощь нужна? Может, я сам позвоню поставщикам? А то, говорят, у вас сложности с коммуникацией.

В его глазах плясали черти. Он знал. Он точно знал, что Максим меня блокирует. И наслаждался тем, как я дергаюсь.

Злость плеснула в голову, прочищая мозги лучше любого кофе. Ах ты ж, плесень офисная. Думаешь, я приползу?

— Справляюсь, Глеб Сергеевич, — я улыбнулась ему, широко и фальшиво. — Не переживайте за мои сроки. Вы лучше за свои переживайте. Я тут в вашем «творческом беспорядке» нашла, что у вас вентиляционные шахты с несущими балками пересекаются на седьмом этаже.

Улыбка сползла с его лица.

— Где?

— Ищите. Это не моя зона ответственности.

Он буркнул что-то матерное и ушел, хлопнув дверью. Я осталась одна. Укол был мелкий, но приятный. Я его уела.

Было уже одиннадцать вечера. Офис вымер. Только гудели сервера и где-то далеко пылесосила уборщица. Я сидела за столом, заваленным распечатками генплана. Я не искала воровство. Черт с ним, с воровством, это дело аудиторов. Я искала выход.

Если я не могу купить тот камень, который хочу, значит, надо менять проект. Сделать так, чтобы этот дорогой камень был не нужен. Чтобы получилось круто, но из других материалов.

Тот въезд в паркинг, который нарисовали проектировщики Глеба, был убогим. Кривым. Он съедал половину двора и перекрывал вид на реку. А еще его нужно было облицовывать тем самым гранитом, который мне не продадут. Я знала, как сделать лучше.

Я чертила, стирала, чертила снова. Грифель ломался, я точила его канцелярским ножом и продолжала. Я перекраивала этот чертов квартал, забыв про еду, про время и про то, что у меня болит спина.

— Ты здесь жить собралась?

Я вздрогнула и подняла голову. В дверях стоял Дамир. В пальто, с портфелем. Видимо, только приехал с какой-то встречи. Или не уезжал? Вид уставший, под глазами тени.

Он смотрел на меня – на мои растрепанные волосы, на пятна от карандаша на руках, на гору скомканной бумаги на полу.

— Я работаю, — прохрипела я. Голос сел от молчания.

— Я вижу, — он прошел в кабинет. — Почему одна? Где твоя команда?

— Команда работает по трудовом кодексу. С девяти до шести. А я работаю на результат.

Он подошел к столу. Взгляд упал на мой чертеж.

— Что это?

— Это въездная группа. То, что нарисовал Глеб – это уродство. Пробки будут стоять до Садового. Я развернула рампу и убрала проезд под стилобат.

— И что это дает?

— Минус пробки. Плюс триста метров парка. И вид на реку с первого этажа. И нам не нужен тот дорогой гранит на подпорную стенку, который... — я запнулась, — ...который сейчас сложно достать. Мы сделаем габионы – сетку с камнями. Это дешевле, стильнее и поставщиков вагон.

Глава 13. Троянский конь

Утро было обманчиво спокойным. Мы позавтракали наспех – кофе, тосты, тишина. Но это была уже не та напряженная тишина, что раньше. Скорее, рабочая, сообщническая. Дамир просматривал новости на планшете, я мысленно репетировала речь.

— Сегодня в десять совещание, — сказал он, когда мы сели в машину. — Глеб будет. Я хочу, чтобы ты сама презентовала решение по паркингу.

— Думаешь, он оценит?

— Думаю, ему придется заткнуться. Мне нужно, чтобы команда увидела: ты крутой профессионал, ты решаешь проблемы, которые они создали.

Я кивнула. Руки немного дрожали, но внутри звенела уверенность. Я знала, что права. Мое решение с рампой было простым, дешевым и красивым. Это был мой козырь.

В офисе на меня снова никто не смотрел, но спиной я чувствовала, что шепотки стали тише. Вчерашнее собрание Дамира явно навело шороху. Я зашла к себе, скинула чертежи на флешку.

Вдох-выдох. Пора.

В 10:00 я вошла в переговорную. Аншлаг. Глеб сидел на своем привычном месте по правую руку от пустого кресла босса. Выглядел он подозрительно бодрым. Не как человек, которого вчера прижали к стенке, а как кот, который знает, где лежит открытая банка сметаны. Увидев меня, он растянул губы в улыбке.

— Яна Владимировна! Свежо выглядите. Ночная смена пошла на пользу?

Я проигнорировала шпильку. Села напротив, подключила свой ноутбук к проектору. Вошел Дамир. Кивнул всем, сел во главе стола.

— Начинаем. Яна Владимировна подготовила правки по генплану. Прошу внимания.

Я встала. На экране появилась схема.

— Коллеги. Текущая схема въезда в паркинг создает пробку на набережной и нарушает пожарные нормы. Плюс, мы зависим от поставки гранита, с которым сейчас... сложности.

Я видела, как Глеб хмыкнул.

— Предлагаю перенести рампу под стилобат и заменить облицовку на габионы.

Я переключила слайд.

— Это дешевле на тридцать процентов. Монтаж быстрее в два раза. И выглядит современно.

Я начала объяснять цифры. Я видела, как меняются лица инженеров. Они были профи, они сразу видели суть. Скепсис сменялся интересом. Они начали переглядываться, кивать.

— А вентиляция? — спросил кто-то с конца стола.

— Шахты выводим через технический этаж, вот разрез.

— Хм... А ведь правда. И коммерции больше остается.

Это была победа. Я чувствовала это кожей. Я выигрывала этот бой не интригами, а голой компетенцией. Дамир сидел, откинувшись в кресле, и крутил в руках ручку. Он не улыбался, но я видела его глаза. В них было спокойное одобрение.

«Молодец, Волкова».

Я закончила.

— Вопросы?

В зале повисла тишина. Одобрительная тишина. И тут скрипнул стул. Глеб медленно поднялся. Он все так же улыбался, только теперь эта улыбка стала хищной.

— Блестяще, Яна Владимировна. Просто блестяще. Красивое решение.

Он сделал паузу, будто давая мне время насладиться моментом.

— Жаль только, что ворованное.

Я нахмурилась.

— Простите?

— Я говорю, жаль, что вы держите нас за идиотов.

Глеб кинул на стол распечатанный лист.

— Дамир Русланович, я тут с утра мониторил новости конкурентов... Посмотрите.

Дамир взял лист. Его лицо, до этого спокойное, вдруг закаменело. Скулы заострились. Он медленно поднял взгляд на меня. И в этом взгляде было столько холода, что я физически ощутила, как температура в комнате упала до нуля.

— Что это, Яна? — спросил он тихо.

— Я не понимаю...

— Посмотри.

Он толкнул листок ко мне. Я взяла его. Это была свежая распечатка с сайта «СтройМакс», опубликованная сегодня ровно в восемь утра. В громком заголовке сообщалось, что компания с гордостью анонсирует новый инновационный проект жилого комплекса «Северный Берег», делая особый упор на экологичность и стиль.

И ниже – рендеры. Мои рендеры. Моя рампа под стилобатом. Мои габионы. Моя планировка двора. Всё то, что я чертила вчера ночью в пустом офисе. Один в один.

— Это... это мой проект, — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я нарисовала это вчера ночью. Вы же видели...

— Да? — голос Глеба сочился ядом. — Удивительное совпадение. Только вот Волков опубликовал это утром. А вы презентуете сейчас. Получается, вы украли идею у мужа и пытаетесь впарить её нам как свою? Или наоборот? Слили наши наработки ему?

— Это бред! — я посмотрела на Дамира. — Дамир, ты же был здесь! Я чертила это при тебе! Вчера ночью!

Дамир молчал. Он смотрел на меня так, словно видел впервые.

— Когда ты закончила чертеж? — спросил он.

— В полночь. Ты пришел, и мы уехали.

— А релиз Волкова вышел в восемь утра.

— Значит, он украл! Он как-то узнал...

Глеб рассмеялся. Громко, издевательски.

— Узнал? Как? Ему приснилось? Или, может, кто-то заботливый переслал ему файлы сразу после того, как закончил работу?

— Заткнись, Глеб! — крикнула я. — Дамир, это подстава! Ты же знаешь меня!

— Знает? — Глеб подался вперед, опираясь руками о стол. — Дамир Русланович знает вас без году неделю. А с Волковым вы прожили десять лет. Бывших жен не бывает, Яна Владимировна. Вы пришли сюда, втерлись в доверие, получили доступы. Вы сидели тут ночью одна. И что мы видим утром? Наш эксклюзивный проект оказывается у конкурента.

— Я не отправляла ему ничего! — у меня началась паника. Я видела, как меняется лицо Дамира. Как из него уходит тепло, уходит доверие, уходит всё, что родилось между нами за последние дни. — Дамир, посмотри на меня! Я ненавижу его! Зачем мне ему помогать?

— Зачем? — Глеб хмыкнул. — Ну, может, вы так миритесь? Семейные игры. Вы ему – проектик на миллионы, он вам – прощение. Или ещё чего. Или вы вообще не ссорились, а разыграли спектакль, чтобы внедрить своего человека? «Троянский конь» в юбке. Браво.

— Это ложь! — я схватила Дамира за руку. — Дамир, скажи ему!...