Развод. Пока смерть не разлучит...вас!

Аннотация

— Вы к кому? — смотрю на незнакомую девчонку.

– Елена, я жду ребёнка, – нагло говорит и протягивает что-то мне. – От вашего мужа.

Я смеюсь — истерически, зло. Вот это шутка.

– Девочка, тебе лет двадцать, и ты явно ошиблась дверью. Развернись и исчезни.

Она качает головой.

– Нет. Его зовут Максим Сергеевич Коршунов. И он обещал уйти к нам. Говорил, что вы для него давно просто привычка. И как только ваш сын женится, он уйдёт.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Мой Максим… мой муж…

И тут раздаётся звонок. Это он.

Я отвечаю дрожащими руками:

– Максим… тут пришла девушка… говорит, что ждёт от тебя ребёнка.

В трубке тишина. Потом — короткое:

– Лена, всё правда.

И в этот момент я понимаю: назад дороги уже нет.

Глава 1

Я всегда думала, что когда придёт этот момент — свадьба сына, — я буду плакать. Много, некрасиво, с мокрым платочком, как полагается сентиментальной матери. Но стоя в банкетном зале, среди смеха и музыки, я ловила себя на том, что у меня внутри не слёзы, а счастье.

Зал сиял. Белые скатерти, высокие вазы с пионами и розами, блеск хрусталя. Воздух пах шампанским, цветами и разнообразием угощений. И ещё — радостью. Такой, которую руками не потрогаешь, но она висит в воздухе, как тёплый туман.

Мой мальчик. Мой Илюша. В костюме — строгом, но с чуть сбившейся набок галстуком, и это было так похоже на него. Когда он нервничал, он всегда крутил воротник. Я видела, как он поправляет его уже в пятый раз за вечер, и улыбалась:

«Боже, взрослый мужчина, двадцать три года, а для меня всё равно — тот мальчишка с разбитым коленом и растянутой футболкой».

Рядом с ним — Аня, невеста. Девочка светлая, как сама весна. Белое платье с кружевами, глаза — то ли зелёные, то ли серые, и улыбка, от которой невозможно отвести взгляд. Я смотрела на них и понимала: всё правильно. Они нашли друг друга.

Максим сидел чуть поодаль — мой муж, мой спутник двадцати четырёх лет совместной жизни. Он слушал речь свидетеля, но я ловила его взгляд на себе. Мы переглядывались, и в его глазах я читала то же, что и в своих: гордость. Мы справились. Мы вырастили сына. Мы дали ему корни и крылья.

– Елена Ивановна, – окликнула меня подруга, Таня, с которой мы дружим ещё со студенчества, – ну ты сияешь, как будто это твоя свадьба!

Я рассмеялась:

– Танюша, ну а как иначе? Я отдала сына в хорошие руки. Теперь можно и самой пожить.

– Ой, не зарекайся, – подмигнула она. – Я вот свою Катю замуж выдала, так через неделю началось: «мам, как варить борщ», «мам, а у нас стиралка сломалась». Так что ты ещё не отдыхай там сильно.

Мы засмеялись обе.

Музыка сменилась — оркестр заиграл что-то лёгкое, джазовое. Официанты ловко пронесли блюда. Гости переговаривались, звенели бокалы. И тут тамада объявил:

– Дорогие наши гости! А сейчас слово предоставляется… маме жениха!

В груди что-то ёкнуло. Все головы повернулись ко мне. Я встала, чувствуя, как щеки заливает жар. Максим поддержал меня взглядом и кивнул:

«Ты справишься».

Я подняла бокал.

– Знаете… – голос дрогнул, но я быстро взяла себя в руки. – Говорят, для каждой матери свадьба сына — это и радость, и грусть. Радость — потому что видишь, что твой ребёнок вырос, стал мужчиной, нашёл любовь. Грусть — потому что понимаешь: теперь он уже не только твой.

Гости заулыбались. Аня слушала, опустив глаза, Илья держал её за руку.

– Но сегодня я хочу говорить только о радости, – продолжала я. – Я помню Илью маленьким — вечно в царапинах, с конструктором в руках, с миллионом вопросов. Я помню, как он в десять лет заявил: «Мам, я женюсь на самой красивой девочке». – Я посмотрела на Аню. – И, знаете, он сдержал слово.

Смех, аплодисменты. Аня покраснела.

– Я хочу пожелать вам одного: пусть у вас всегда будет дом, где светло, тепло и спокойно. Пусть рядом будут друзья, которые поднимут бокал за ваше счастье. Пусть любовь будет не только праздником, но и опорой в будни. И пусть через двадцать лет вы посмотрите друг на друга так же, как сегодня.

Я чокнулась бокалом и сделала глоток. Люди хлопали, кто-то крикнул: «Браво!», кто-то — «Горько!». Молодые поцеловались.

Я села обратно, и Максим накрыл мою руку своей. Его пальцы — тёплые, крепкие. Я посмотрела на него и подумала:

«Боже, как же я счастлива».

– Хорошо сказала, – тихо произнёс он. – По-настоящему.

– От сердца, – улыбнулась я.

Праздник набирал обороты. Танцы, шутки, фотографии. Таня плясала с мужем под «Старые песни о главном», а её внучка крутилась рядом в пышном платье. Мы смеялись, мы были живы.

За соседним столиком спорили коллеги Максима — врачи, хирурги. Один из них поднял бокал и сказал:

– Максим Сергеевич, ну каково это — женить сына?

– Честно? – усмехнулся мой муж. – Сначала страшно. Потом гордо. А сейчас я просто радуюсь.

– А плакал? – поддел его друг.

– Я? – Максим фыркнул. – Нет, это не моё. Я хирург, у меня руки должны быть твёрдые, как и эмоции.

– А сердце? – спросила я тихо, но он услышал.

Максим посмотрел на меня и улыбнулся

– Сердце — твоё. Уже двадцать четыре года.

Я поймала его взгляд и почувствовала, как внутри растекается тепло.

Когда вышли на улицу запускать фейерверк, было уже темно. Осенний вечер, тёплый, мягкий. После еще зажгли свечи в бумажных шарах, и они один за другим поднимались ввысь, уносясь к звёздам.

Я смотрела, как Илья и Аня держат свой фонарик вдвоём, шепчут что-то друг другу, и думала: «Вот оно. Настоящее счастье».

– Лена, – подошла ко мне Таня, – ты же понимаешь, да? У тебя теперь новая роль. Не только мама. Теперь ты ещё и свекровь.

– Да уж, – улыбнулась я. – Надо привыкать.

Мы засмеялись, и я вдруг поймала себя на том, что ни капли не боюсь. Не грущу. У меня — муж рядом, сын счастлив, жизнь полна. Что ещё нужно женщине в сорок три?

Я подняла голову к небу. Фонарики летели всё выше. Один из них вспыхнул ярче других — словно знак. Я загадала желание. Чтобы так, как сегодня, было всегда.

Гости разгорячились — музыка гремела, на танцполе толпились молодые и старшие, не уступая друг другу в энергии. Я успела дважды потанцевать с Ильёй — сначала медленный танец под какую-то лирическую композицию, где он всё время наступал мне на ногу и хохотал, как мальчишка, а потом под зажигательную, где мы, обнявшись, пытались угнаться за ритмом.

Максим танцевал с Аней — красиво, степенно, сдержанно. Он всегда умел держаться так, будто на нём софиты и камеры, даже если вокруг только близкие. Но в его взгляде было что-то нежное, особое. Я ловила себя на том, что мне радостно: он принял её, он не чужой рядом с ней.

– Ленусь! – раздался знакомый голос, и я обернулась.