Развод. Реанимация запрещена

Глава 1

Вероника

Если бы я знала, что грязное белье мужа приведет меня к самому большому разочарованию в жизни, никогда бы в его шкаф не полезла...

У нас на работе сегодня завал. В коридоре уже ожидают три пациентки с жалобами на боли, а регистратура, судя по гулу, забита под завязку.

В кабинете мужа пусто. Тишина давит на уши, а воздух... какой-то спертый, чужой. Я морщу нос, пытаясь идентифицировать запах. Пахнет духами. Дорогими. Приторно-сладкими, с нотками ванили. Этот запах липнет к нёбу, вызывая легкую тошноту.

Здесь обычно так не пахнет. Я отмахиваюсь от мыслей. Мало ли кто заходил. Главный врач, завхоз, медсестры. Хотя наши медсестры душатся чем-то более нейтральным, но ладно.

Подхожу к шкафу, на автомате собираю рубашки. Они пахнут Стасом, больницей, усталостью. Мой родной запах. На столе, среди бумаг и историй болезней, стоит стакан из дорогой кофейни. На его белом боку красуется яркий, почти вызывающий след темной помады. Вишневый. Я на секунду зависаю, глядя на этот след.

Интересно, кто из наших девчонок стал красится так ярко? Нина из реанимации? Нет, у неё вечно бледные губы. Анестезиолог Лена? Та вообще бесцветная.

— Наверное, кто-то из пациенток, — говорю без задней мысли и бросаю его в ведро, чтобы не мозолил глаза.

Спускаюсь вниз. В регистратуре столпотворение. Очередь извивается змеей, уходя далеко в глубины коридора. Я подхожу к стойке, к нашим уставшим девочкам.

— Помочь?

— Да нет, спасибо, Вероника Игоревна. Мы сами как-нибудь. Нам же не впервой, — отвечает Валентина Петровна, поправляя очки.

Я киваю, иду к стопке с карточками и начинаю листать, чтобы выбрать нужные для вечернего обхода. Краем глаза цепляю яркое пятно. Среди серо-белой массы халатов и курток стоит девушка в коротком платье, на шпильках, с волосами, уложенными так идеально, словно она только что из салона красоты, а не с улицы. На плечах короткая шубка.

Такие экземпляры в нашей больнице редкость. В основном они лечатся в дорогих, платных клиниках, в центрах пластической хирургии. В центре Москвы, в конце концов. А не толкаются в очереди в больницах.

Она подлетает к окошку, цокая каблуками и игнорируя очередь.

— А Станислав Эдуардович Самойлов скоро освободится? — голос капризный, с требовательными нотками. — Я была в его кабинете, но его там нет.

Сердце пропускает удар. Я замираю с историей в руках, делая вид, что читаю. Зачем это ей мой муж?

— Он на операции. Она скоро закончится. А вы по записи? — Валентина Петровна, как всегда, строга.

Девушка морщит идеальный носик.

— Нет. Я не записывалась. Мне это ни к чему. Просто скажите, когда он придет. Мне очень нужно к нему попасть.

— Всем нужно, если вы не заметили, — бросает она, глядя на очередь.

— Ничего другого я и не ожидала от вас. Я к нему по личному вопросу, так что подожду, а вам придётся мпня потерпеть.

— А по какому вопросу-то? Если вам нужна личная консультация, то она только по записи, — Валентина Петровна сверлит её взглядом поверх очков.

— Мне по женской части, — девушка стреляет глазами из стороны в сторону.

— По женской части? — Валентина Петровна поворачивает голову, с недоумением глядя на меня. — Так вам по женской части к гинекологу надо. Вот наш гинеколог. Вероника Игоревна. Прекрасный врач. Лучший специалист. Можете прямо сейчас к ней записаться. А Самойлов — хирург. Он с женскими проблемами не поможет.

Девушка нетерпеливо поправляет волосы, накручивая локон на холеный палец с маникюром.

— Нет, — отрезает она. — Мне нужен именно Самойлов. Это по личному вопросу. У нас запланирован разговор наедине.

В этот момент до меня долетает волна запаха. Тот самый. Ванильный. Сладкий, тяжелый, липкий, который витал в кабинете Стаса.

Тогда получается, что и стакан принадлежал ей? А я уже напридумывала себе бог знает что про медсестер. Стыдно-то как.

А если она и...

Так. Успокойся, Вероника. Это просто пациентка. Красивая, ухоженная, но пациентка.

Я врезаюсь в неё взглядом. Дорогая сумка через плечо, идеальная кожа, макияж, которому позавидует визажист.

В голове проносится вихрь мыслей.

Может, она хотела попасть к пластическому хирургу? Губы накачаны, скулы острые. Она явно знает толк в красоте, и скорее всего хочет, что-то подправить. А Стас у нас хоть и заведующий отделением, но все же хирург не в той области. Или...

Живот. Я смотрю на её плоский живот, обтянутый трикотажем. Или она беременна и хочет… Нет. Тогда ей точно к гинекологу. Зачем бы она пошла к заведующему хирургии?

Она, словно почувствовав мой взгляд кожей, медленно оборачивается. Её глаза проходятся по мне цепко, с ног до головы. По моему халату, по синей униформе, по удобным балеткам, по пучку на затылке, из которого выбились непослушные пряди от бесконечной беготни.

В её взгляде усмешка. Чуть заметная, но оттого ещё более обидная. Уголки губ приподнимаются в снисходительной улыбке. Она смотрит на меня, как на пустое место. И молча отворачивается обратно к окошку.

Меня будто кипятком ошпарило. Щеки вспыхивают. Я сжимаю в руках истории болезней, бумага жалобно хрустит. В груди разрастается что-то холодное и липкое, как тот самый запах.

— Он будет на операции еще полчаса точно, — бубнит Валентина Петровна. — Все равно ждать будете?

Девушка эффектно цокает каблуками и, не прощаясь, удаляется в сторону кабинета моего мужа, оставляя за собой шлейф ванили.

Я стою как вкопанная. По какому это личному вопросу она ищет моего мужа? Что у них вообще может быть личного?

Нет, Стас, конечно, всегда был востребован, как хороший специалист, но чтобы к нему в кабинет ломились вот так нагло. Без записи. Да еще и требовали общения наедине.

Глава 2

Вероника

Валентина Петровна провожает взглядом эту женщину и шумно выдыхает, снимая очки.

— Ну и фифа, — фыркает она, протирая линзы. — Вроде совсем молодая, а дерзкая. Вероника Игоревна, а вы не знаете, что за девица мужа вашего ищет? Пришла, как к себе домой. Требует еще что-то. Знает, где кабинет его находится. Странная такая.

Я все еще сжимаю истории болезней так, что пальцы немеют. В груди противно ноет.

— Не знаю, Валентина Петровна, — мой голос звучит сипло. — Может, рекомендации какие-то от знакомых? Мало ли.

— Да не скажи, — она качает головой, и в ее глазах мелькает что-то, отчего мне становится не по себе. — Ты же видела её. Такая... холеная. И еще эта фраза про “женскую часть”. Того и гляди беременная пришла. Да вот только я не припомню, чтобы Станислав Эдуардович специализацию гинеколога получал. Или я что-то упустила?

— Тогда и я упустила, — выдавливаю из себя улыбку. — Я пойду. Меня там пациенты в палатах ждут.

— Хорошо. Спасибо, Вероничка, что сама забежала за картами, — она машет рукой, возвращаясь к бумагам. — Времени вообще нет.

Я киваю и иду в сторону своего отделения. Ноги несут меня сами, а в голове пустота и звон. Только одно цепляется за сознание:

“По женской части…”

Коридор моего отделения встречает привычным запахом хлорки и лекарств. Обычно это успокаивает, настраивает на рабочий лад. Но не сегодня.

Впереди, у поста медсестер, кучкуются мои девочки. Лена, Надя, молоденькая Катя из процедурной. Они о чем-то шепчутся, голова к голове. Я еще издали вижу, как Катя оживленно жестикулирует. А когда мои шаги начинают гулко отдаваться в тишине коридора, они резко замолкают, но до меня все же долетает обрывок фразы, брошенный в тишину:

— ...да нет, я ее своими глазами видела...

И тишина. Гробовая.

Я подхожу ближе. Девчонки синхронно утыкаются в бумаги, делая вид, что заполняют карты. Надя низко склоняет голову, Катя краснеет до корней волос, Лена старательно выводит ручкой круги на полях.

Внутри все сжимается в тугой узел. Я останавливаюсь напротив поста. Смотрю на них. Они меня игнорируют. Слишком старательно. И это хуже, чем если бы они просто поздоровались.

— Что случилось? — мой голос звучит резче, чем я планировала. — У меня спина грязная? Какие-то трудности с моими пациентами?

Надя, старшая медсестра, поднимает глаза. Она краснеет пятнами, как школьница, которую поймали за списыванием.

— Да нет, Вероника Игоревна, — мямлит она, теребя край халата. — Показалось вам.

— А что именно мне показалось? Что вы шепчетесь и замолкаете, когда я подхожу?

Тишина. Три пары глаз смотрят в пол, на стены, на бумаги. Куда угодно, только не на меня.

— Мы просто... обсуждали новые назначения, — Лена вступается, но голос у нее дрожит. — Ничего такого.

Я смотрю на них еще пару секунд. В груди разрастается противное липкое чувство. Мне врут в глаза, и мы все это знаем. Но не могу же я трясти из них правду силой. Я разворачиваюсь и иду к себе, чувствуя на спине их взгляды.

Захожу в кабинет, закрываю дверь. Сажусь за стол. Передо мной стопка историй болезни, но буквы плывут. Я смотрю в одну точку и вижу только ее… ту женщину. Ее усмешку. Ее идеальную укладку.

Теперь ее запах. Он преследует меня. Он въелся в ноздри. И мне, кажется, что даже мои волосы пропахли ее ароматом.

Пытаюсь работать. Читаю диагноз одной пациентки, перечитываю три раза и не понимаю ни слова. Миома матки. У кого-то миома, а у меня муж, которого ищут шикарные женщины в мини.

Беру ручку. Она дрожит в пальцах. Кладу её. Сжимаю ладони в кулаки, чтобы прекратить эту дрожь. Не помогает.

Я смотрю на часы. Прошло всего пятнадцать минут? Господи, как медленно тянется время.

В голове крутится одна и та же мысль, как заезженная пластинка: “Почему она ищет его? Зачем он ей?” Я начинаю придумывать варианты, один нелепее другого. Может, это его бывшая пациентка? Может, он спас ей жизнь, и она пришла поблагодарить? Но зачем тогда этот тон? Этот странный взгляд в мою сторону?

А если... если она не бывшая пациентка?

Желудок скручивает спазмом. Меня мутит. Я встаю, подхожу к кулеру, наливаю стакан воды. Пью жадно. Вода ледяная, но легче не становится.

Через полчаса не выдерживаю. Надо выйти. Надо увидеть людей, отвлечься. Может, это просто паранойя? Может, у меня ПМС, и я все драматизирую? Это же мой муж. Мой Стас. Мы с ним столько лет вместе. У нас крепкие отншения. Любовь. Полное взаимопонимание.

Выхожу в коридор. Иду к посту.

Теперь девочки даже не пытаются скрываться. Видимо, думают, что я сижу в кабинете. Их шепот громкий, отчетливый, злой.

— ...да она уже приходила к Самойлову. Я сама видела, — это голос Кати, молоденькой. — Такая фифа, вся из себя. На шпильках, при макияже.

— Ага, — вторит Лена. — И не в первый раз ведь здесь. Я еще на прошлой неделе видела, как она из приемного покоя выходила, когда смена заканчивалась.

— Да ну? Не может быть! — ахает Надя.

— Вот тебе и “ну”. Мужики они такие... Особенно когда жена целыми днями на работе. Скучно им становится.

Я замираю за углом. Меня словно парализовало. В ушах стучит кровь так громко, что я боюсь, они услышат. В груди пожар. Щеки горят огнем. Меня нет. Я превратилась в один сплошной обнаженный нерв.

Каждое их слово, как пощёчина. Как плевок в душу. Они обсуждают меня. Мою жизнь. Мой брак. С жалостью? С насмешкой? Им-то что за дело до этого?

Я появляюсь перед ними бесшумно, как призрак.

— И о ком это вы говорите?