Развод. Рецепт на свободу

Глава 1

Утро пахло дорогим парфюмом Владимира и накрахмаленным воротничком его сорочки, но для меня этот воздух был тяжелым, словно перед грозой. Я смотрела в боковое окно, где мартовский город проносился серыми пятнами, и до боли сжимала пальцы на кожаной сумочке.

В салоне автомобиля стояла такая плотная тишина, что, казалось, ее можно было резать скальпелем.

— Могла бы и промолчать, — внезапно бросил Вова, не переводя взгляда с дороги. Его пальцы на руле побелели. — Твое вечное желание вставить «свои пять копеек» в распределение операционных часов уже у всех в печенках сидит.

Я медленно повернула голову. На лице мужа застыла та самая маска холодного раздражения, которую он надевал всё чаще. Владимир Гузман, светило кардиохирургии, в клинике – бог, а дома, в последнее время, – тиран выходного дня. Но сегодня его зацепило не мое мнение, и мы оба это знали.

— Я просто сказала, что у нового специалиста отличные рекомендации из Берлина, Вова, — спокойно ответила я, хотя внутри всё дрожало от несправедливости. — Это медицинская этика. Герман заступил на должность, ему нужны часы.

— Герман! — муж едва не сплюнул это имя. — Ты так легко его называешь, будто вы уже успели обсудить графики за чашкой кофе. Запомни, Аида! Эта клиника держится на моей репутации! И какой-то выскочка, решивший вернуться на родину с немецким дипломом, не будет диктовать мне условия в моем же оперблоке.

— Это частная больница, а не твоя личная вотчина, — парировала я, чувствуя, как закипает злость. — А с утра ты сорвался на мне из-за того, что боишься конкуренции с Германом, но это проблемы твоей самооценки, а не моих мифических “посиделок за чашечкой кофе”.

Вова резко затормозил на светофоре. Машину качнуло. Он повернулся к мне, и в его глазах блеснул опасный огонек.

— Конкуренции? С ним? Не смеши меня. Он просто распиаренный костоправ. А ты, дорогая моя, лучше следи за своими пациентами в стационаре. Кардиолог должен слушать сердце, а не открывать рот там, где работают хирурги.

Это было уже наглостью с его стороны и я вспылила прежде, чем успела подумать, о том что говорю.

— Смею тебе напомнить, что я не только кардиолог, но и вхожу в состав совета директоров, так что я буду открывать рот, там где посчитаю нужным!

Я отвернулась обратно к окну. В груди жгло. Хотелось продолжить! Напомнить, сколько раз я буквально «вытягивала» его пациентов после операций, сколько ночей проводила над их кардиограммами, пока он принимал поздравления и гранты. Но я промолчала.

Мы въехали на территорию клиники. Белоснежное здание из стекла и бетона выглядело безупречно. Здесь они были идеальной парой. Доктор Гузман и доктор Гузман.

— Выходи, — бросил он, когда машина остановилась у главного входа. — И сделай лицо попроще. Нас люди видят.

Аида глубоко вдохнула, расправила плечи и натянула ту самую маску профессионального спокойствия.

Стоило переступить порог, как ощущение тяжелого дорожного скандала сменилось гулом растревоженного улья. Наша частная больница всегда славилась дисциплиной, но последние два месяца ее словно подменили. Виной тому был Герман Игоревич – новый кардиохирург.

Его появление подействовало на женскую часть персонала как мощный разряд дефибриллятора. В коридорах застучали каблуки повыше, макияж стал на пару тонов ярче, а на медицинских халатах в области декольте стали «случайно» лопаться пуговицы. Глядя на Германа, девочек было трудно не понять: огромный, широкоплечий, с тяжелым взглядом умных глаз. Он казался скалой на фоне наших рафинированных интерьеров.

У стойки регистрации мы с мужем невольно притормозили, став свидетелями очередной сцены.

Даша, наш новый администратор, буквально распласталась по высокой стойке ресепшена, подавшись вперед так сильно, что вырез ее халата не оставлял простора для воображения.

— Герман Игоревич, — пропела она, накручивая прядь осветленных волос на палец и глядя на хирурга снизу вверх, — я как раз закончила проверять ваше расписание на завтра. Там есть небольшое окно… может, успеем выпить по чашечке кофе? Я знаю тут одно место, там подают изумительные десерты.

Герман, зажав под мышкой папку с историями болезни, смотрел на нее с вежливым, но совершенно непроницаемым видом. Его фигура перекрывала добрую половину прохода.

— Благодарю, Дарья, — его голос, низкий и густой, заставил Дашу победно улыбнуться, но он тут же добавил: — Окно в расписании я использую для обхода стационара. Работа не ждет.

Вова рядом со мной едва не дымился от злости. Я чувствовала, как его так тщательно выстроенное самообладание дает трещину. Видеть, как персонал клиники, «его» клиники, увивается вокруг «выскочки», было для него невыносимо.

— Какое рвение, — ядовито прошептал муж мне на ухо и, прежде чем шагнуть вперед, сильно схватил меня за локоть. — Даже карты спокойно взять не может, чтобы не устроить балаган на входе.

Даша, заметив нас, мгновенно выпрямилась, одергивая халат, но в глазах ее все еще плясали искры азарта. Герман же просто кивнул нам, спокойный и монументальный.

— Доброе утро, коллеги, — произнес он, и я поймала на себе его внимательный взгляд.

Мне показалось, или в этом взгляде было больше сочувствия, чем простой вежливости?

— Доброе утро, Герман Игоревич, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Вова лишь сухо кивнул в ответ и, выпустив мой локоть из захвата, зашагал вперед в сторону лифтов.

День начался «прекрасно». И я еще не знала, что через пару часов в этой суматохе, я стану свидетелем отвратительной сцены.

Глава 2

Стоило мне сменить пальто на безупречно отглаженный белый халат с именной вышивкой «А. Р. Гузман», как личные обиды, колючие слова Вовы и утренний холод в машине отходили на второй план.

На работе время неслось в бешеном ритме, и это был мой любимый ритм.

Сначала обход в блоке интенсивной терапии. В нашей клинике «тяжелых» пациентов всегда вели два специалиста, но последнее слово по тактике консервативного лечения оставалось за мной.

— Аида Руслановна, посмотрите семьсот четвертую, — перехватил меня в коридоре ординатор. — Иван Петрович после вчерашней операции Владимира Яковлевича. Давление скачет, на мониторе экстрасистолы.

Я зашла в палату. Иван Петрович, крупный бизнесмен, обычно капризный и властный, при виде меня заметно расслабился. Мой муж провел блестящую операцию, но выхаживание сердца это тонкая настройка, которую он часто считал «рутиной».

— Все под контролем, Иван Петрович, — я мягко коснулась его запястья, одновременно считывая показатели с монитора. Мой мозг уже выстраивал схему коррекции дозировок. — Мы заменим один препарат, и к вечеру ритм успокоится.

Я сделала несколько пометок в электронном планшете. Мои назначения не обсуждались, в вопросах фармакологии и постинфарктного ведения Вова, несмотря на всю свою спесь, признавал мое первенство. Хотя и ненавидел это признавать.

Меня затянуло круговоротом дел и пациентов. И уже заходя в зал конференций перед обедом, ноги буквально гудели.

Сейчас должен был состояться малый консилиум. В кабинете собрались ведущие специалисты, включая Германа Игоревича. Мой муж тоже был там. Он сидел скрестив руки на груди, и всем своим видом демонстрировал, что тратит время на пустяки.

Герман докладывал по новому случаю. Врожденный порок у взрослого пациента. Когда он закончил, в кабинете повисла пауза. Вова скептически хмыкнул, собираясь вставить очередную шпильку, но я заговорила первой.

— Коллеги, предложенный Германом Игоревичем метод миниинвазивного доступа в данном случае единственный шанс избежать осложнений на клапане, — мой голос звучал твердо и спокойно. Я развернула планшет с результатами последних исследований. — Если мы пойдем классическим путем, который предлагает Владимир Яковлевич, риск тромбоза вырастет на сорок процентов. Вот данные.

Я почувствовала на себе тяжелый, жгучий взгляд мужа. Он ненавидел, когда я противоречила ему профессионально. Но как ведущий кардиолог, я имела на это полное право. Герман Игоревич посмотрел на меня внимательно, улыбнулся, и едва заметно кивнул. В этом жесте было признание равного.

Как только консилиум был объявлен закрытым, коллеги начали неспешно покидать зал. А я уже понимала, чем мне грозит это публичное возражение.

— Аида, задержись, — голос мужа прозвучал негромко, но в пустеющем зале он резанул по ушам, как скрежет металла.

Я встала у окна, ожидая пока последний из коллег прикроет за собой дверь. Вова резко встал. Его спокойствие, которое он демонстрировал во время обсуждения, испарилось, уступив место клокочущей ярости.

— Ты что устроила? — он шагнул ко мне, вторгаясь в мое личное пространство. — Решила поиграть в объективность или тебе так сильно захотелось выслужиться перед этим недоумком?

— Я высказала экспертное мнение, Вова, — я старалась держать голос ровным, хотя внутри все сжималось от желания его снова осадить. — Цифры не лгут. Риск тромбоза при классическом доступе в этом случае неоправданно высок.

— Твои цифры это пыль! — он сорвался на шипение, наклонившись к самому моему лицу. — В этой клинике авторитет хирурга стоит выше любой твоей статистики. Ты выставила меня дураком перед всем штабом! Ты, моя жена, публично поддержала этого… Германа. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Это выглядит как работа профессионалов, Владимир Яковлевич! Прекрати лелеять свое эго!

— Эго? — он зло усмехнулся и с силой хлопнул ладонью по столу, отчего я невольно вздрогнула. — Послушай меня внимательно, Аида Руслановна. Если ты еще раз позволишь себе подобную «независимость» на консилиуме, я сделаю так, что твои хваленые экспертные заключения будут годами пылиться в архиве. Ты забываешь, кто здесь главный хирург отделения.

Я смотрела на него, и мне казалось, что передо мной незнакомец. Да что с ним твориться?

— Вова, ты себя вообще слышишь? Я тебя не узнаю... — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Черт... Не знаю... Нервы сдают! Потом поговорим. — бросил он, поправляя воротничок своего халата. — Иди, у тебя еще обход. И постарайся попадаться мне на глаза до конца рабочего дня.

Он развернулся и вышел, чеканя шаг. После ухода Вовы я еще несколько минут стояла, вцепившись пальцами в подоконник. Обида жгла горло, но работа не давала провалиться в эти эмоции. Меня позвал ординатор. В приемном отделении ждали результаты по новому пациенту, а в стационаре нужно было срочно скорректировать терапию после утреннего обхода.

Следующие два часа прошли как в тумане, внутри меня всё равно набатом стучали слова мужа. Его угрозы, его холод, его это странное «нервы сдают».

К половине третьего я почувствовала, что больше не могу. Это напряжение между нами нужно было снять. Мы не могли просто разъехаться по домам вечером и сделать вид, что ничего не произошло. Я решила найти Вову и поговорить с ним еще раз, спокойно, без свидетелей и профессиональных споров.

Я знала, что сейчас у него должно быть время между операциями. Подойдя к его кабинету в хирургическом крыле, я уже занесла руку, чтобы постучать, но замерла. Дверь была приоткрыта на узкую щель, и изнутри до меня донесся голос моего мужа.

— Ты прямо как шлюха! — прорычал Владимир. — Мне тоже решила сегодня отсосать?!