Развод с драконом: жена, которой не было

Глава 1

Родовой замок Ардевис встречал гостей так же, как и двести лет назад.

Тяжелые кованые ворота медленно раскрывались с глухим протяжным звуком, словно сама земля неохотно пропускала чужаков. Каменные башни, потемневшие от времени, возвышались над подъездной аллеей с узкими стрельчатыми окнами. Витражи на верхних галереях улавливали бледный, почти серебряный зимний свет и разбрасывали его по мраморному полу парадного зала разноцветными пятнами.

Когда-то Кайсара любила наблюдать, как этот свет скользит по плитам до полудня. Когда-то ей разрешалось стоять здесь.

Теперь — нет.

Она стояла у стены, почти в тени, одетая в строгое темно-серое платье экономки. Плотная ткань скрывала фигуру, высокий воротник сдавливал шею, а длинные рукава не позволяли видеть ни запястий, ни украшений, лишая ее индивидуальности.

На груди не было ни герба, ни родового цвета, ни её настоящего имени.

Только связка ключей на поясе — единственный знак её «положения».

В собственном доме.

Кайсара смотрела на колонны из белого мрамора с тонкими голубыми прожилками. Этот камень добывали в дальних рудниках Ардевисов, и она знала об этом. Вспоминала рассказы отца и то, как мать нежно проводила рукой по холодной поверхности, говоря, что камень «дышит».

Теперь колонны не дышали. Они просто стояли.

Как и она.

Голоса гостей звучали слишком громко для этого зала.

— Великолепная архитектура, граф. Редкая удача увидеть столь хорошо сохранившиеся родовые владения.

— Благодарю, — с самодовольством ответил лорд Таргес. — Я приложил много усилий, чтобы восстановить земли.

Кайсара едва заметно вздрогнула.

«Восстановить земли? Он говорит так, будто это его заслуга. Как будто всё здесь всегда принадлежало ему», — подумала она.

Граф Гаэрд стоял у длинного стола, накрытого тяжелой скатертью из темно-зеленого бархата. На нем были расставлены блюда, серебряные приборы и хрустальные бокалы из семейных сервизов Ардевисов. Даже подсвечники с резными драконьими крыльями, созданные мастерами, работавшими для его прадеда, придавали комнате особую атмосферу.

Таргес Гаэрд опирался рукой на спинку кресла, уверенный и довольный. Он был одет в дорогой сюртук глубокого винного цвета, и золоченые пуговицы поблескивали при каждом его движении.

Он выглядел здесь хозяином. Он играл хозяина.

— Поставки изумрудов стабилизированы, — продолжил он. — Шахты работают исправно, и я лично контролирую добычу.

«Лично контролирую добычу? Он говорит об этом так, будто сам управляет шахтами», — подумала Кайсара, стиснув пальцы так, что ногти впивались в ладонь.

Это были шахты, которые она знала как свои пять пальцев. Шахты, которыми занималась она. Шахты, из-за которых ее и выдали замуж.

Пожилой аристократ с массивным перстнем задумчиво кивнул:

— Императорский двор заинтересован в продлении контракта. Камень редкий. Чистота огранки превосходная.

— Разумеется, — Гаэрд улыбнулся шире. — Для императора — всё самое лучшее.

Молодой человек с живым взглядом неожиданно спросил:

— А ваша супруга участвует в управлении имением и шахтами? Насколько нам известно, в роду Ардевисов всегда уделяли этому особое внимание.

Кайсара перестала дышать. Гаэрд даже не моргнул.

— К сожалению, мне пришлось развестись с Кайсарой, — произнес он с легким вздохом. — Она выбрала служение богам. Жаль, недолго прожила в обители Пресвятой матери.

«Пришлось развестись? Выбрала служение богам? Недолго прожила? — Кайсара шокировано повторяла в уме слова мужа. — О чем он говорит?»

В зале повисла короткая пауза.

— Примите наши соболезнования, — сказал кто-то.

— Печально… — отозвался другой.

Кайсара застыла, не веря в происходящее.

Она же была рядом. Стояла в стороне от гостей.

— После развода вы остались хозяином земель Ардевисов? — уточнил пожилой лорд.

— Перед уходом в обитель моя жена передала мне свои владения, — спокойно ответил Гаэрд.

У Кайсары потемнело в глазах.

«Что значит подарила?»

Она никогда ничего не подписывала. Она ничего не знала.

— Невиданная щедрость, — произнес незаметный до этого лорд, стоявший чуть в стороне.

Его голос был ровным, но заставил всех обернуться.

Кайсара тоже посмотрела на него.

Высокий мужчина с темными волосами. Обычный дорожный костюм, без гербов и украшений. Лицо спокойное, даже слишком для важного гостя.

Он смотрел на Гаэрда. И ждал ответа.

— Такая уж была моя Кайси, — наигранно вздохнул граф. — Добрая душа.

— Вы так любили бывшую жену? — всё тем же ровным тоном спросил незнакомец.

— Безусловно, — заверил граф. — Но, слава богам, в мою жизнь вновь пришло счастье. Я встретил истинную. Уже сделал предложение. Её отец ответил согласием. Скоро в замке появится новая хозяйка.

Слова графа звучали уверенно и гладко, но Кайсара не слышала их. Шум зала доносился до неё, как сквозь туман. Она не понимала, что происходит.

В голове крутилась лишь одна мысль: «Её больше нет».

Таргес уничтожил её. Переписал её жизнь.

Сделал так, будто она сама ушла. Сама отказалась. Сама исчезла.

Для всех здесь она уже была мертва.

Без похорон. Без памяти. Без имени.

Гаэрд перевёл взгляд на Кайсару. В его глазах мелькнула холодная насмешка.

— Сара, принеси нам ещё закусок.

Девушка вздрогнула.

Имя прозвучало как удар.

Сара.

Не Кайсара.

Не Ардевис.

Она сделала шаг, затем ещё один. На негнущихся ногах подошла к столу с угощениями. Наполнила поднос и так же механически направилась к столу, где сидели гости.

Поднос в её руках был слишком тяжелым, но она привыкла носить тяжелое.

Она не чувствовала взгляда, который ни на секунду не отпускал её. Незнакомец с темными проницательными глазами следил за каждым её движением.

— А эта леди кто? — спросил он.

Кайсара замерла.

1.2

***

Вечером замок казался еще больше, чем днём.

С наступлением сумерек в нем погасла та жизнь, что придавали ему гости, шаги, разговоры, звон бокалов. Огромные коридоры вновь становились такими, какими их знала Кайсара последние годы — тихими, чужими, наполненными эхом, которое уже не принадлежало ей.

Слуги убирали зал после приема. Серебро звякнуло, когда его укладывали в лотки.

Кайсара проверяла отчет за день, оставленный главной поварихой. Как всегда, аккуратно внесла всё в хозяйственную книгу, отмечая, что отправить в кладовую, что — в погреб, а что нужно закупить и заказать.

Она делала это машинально. Руки знали работу лучше, чем она сама.

— Госпожа Сара…

Голос был тихим и низким. Кайсара подняла взгляд.

У двери стояла Перта. Невысокая, крепкая женщина с полностью седыми волосами, собранными в тугой узел. Она служила в этом доме всю жизнь. Когда-то помогала няньке маленькой леди — носила её на руках, пела колыбельные, забирала с холодных подоконников и вытирала слёзы после первых детских обид.

— Гости разъехались, — спокойно сказала Перта. — Остались только столичные. Сейчас они уже разошлись по своим покоям.

— Хорошо, — отозвалась Кайсара и сделала пометку в книге.

Перта не уходила. В комнате повисла густая тишина.

— Вы не ужинали, — произнесла она мягко.

— Я не голодна.

Перта нерешительно шагнула вперед.

— Когда вы волнуетесь... — начала она, подбирая слова, — вы всегда забываете поесть.

Перо в руках Кайсары замерло.

Амулет личины скрывал ее лицо, делая его чужим и неприметным. Перта не могла видеть прежние черты, но её взгляд был слишком внимательным.

— Вы ошибаетесь, — спокойно сказала Кайсара. — Я здесь всего лишь экономка.

Перта слегка качнула головой.

— Может быть, — согласилась она тихо. — Только привычки не меняются от нового имени.

Сердце болезненно сжалось.

— В этом доме многое забыли, — добавила Перта. — Но стены помнят. И старики вроде меня тоже.

Кайсара медленно закрыла книгу.

— Перта, — произнесла она ровно, — вам не стоит говорить таких вещей.

— Я ничего не говорю, госпожа, — мягко ответила служанка. — Просто помните. Если вам что-то понадобится, помощь — я рядом.

Эти слова прозвучали почти как клятва.

Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга. Одна скрывала лицо под амулетом, другая — воспоминания.

— Идите отдыхать, — сказала Кайсара тише.

Перта кивнула и уже у двери остановилась.

— В детстве вы боялись грозы, — произнесла она негромко, — и всегда просили оставить включенный светильник. Сегодня будет ветер.

Она не обернулась. Просто вышла и закрыла дверь.

Кайсара осталась сидеть, не в силах пошевелиться. Амулет скрывал её лицо, но, кажется, не всё можно спрятать.

Когда шаги стихли, кабинет и весь дом погрузились в тишину.

***

Ночь опустилась быстро.

Во флигеле всегда было холоднее, чем в главном здании. Каменные стены плохо держали тепло, и даже летом здесь ощущалась сырость. Сейчас же воздух казался почти ледяным.

Комната Кайсары была маленькой: узкая кровать у стены, стол, стул и сундук для одежды. Никаких ковров, портретов и следов прежней жизни. Только ровно побеленные стены, лишенные памяти.

Она закрыла дверь. Медленно сняла ключи с пояса, положила их на стол. Села. Некоторое время просто сидела, глядя перед собой. Затем подняла руку к шее.

Тонкая цепочка. Маленький камень в оправе — амулет личины.

Кайсара сняла его.

Она знала, что сейчас увидит в зеркале — не то лицо, к которому привыкли все вокруг, а своё настоящее.

Отражение выглядело чужим: бледным, усталым, с глазами, в которых не осталось ни надежды.

Семь лет.

Семь лет унижения. Семь лет оправданий, что это временно, что нужно потерпеть, что муж разберется и всё наладится. Семь лет ожидания, что станет легче. Но не стало.

«Он сказал, что я ушла в монастырь. Что я умерла», — пронеслось в ее голове.

Слез уже не было, как и гнева. Осталось лишь тяжелая, как камень, пустота.

Она легла на кровать. Низкий белый потолок казался ей чужим.

Когда-то она засыпала под резные своды родовой спальни, под едва слышный шорох тяжёлых портьер, под потрескивание камина. Теперь её окружала тишина, лишённая даже воспоминаний.

Мысли текли медленно, рассыпались, теряли форму.

Она пыталась удержать хоть одну — возмутиться, заплакать, разозлиться. Но ничего не получалось. Слишком долго она ждала перемен. Верила, что нужно лишь немного подождать. Надеялась, что однажды Таргес снова увидит в ней жену, а не вещь, которую можно задвинуть в дальний угол.

Надежда ушла незаметно. Когда именно — она уже не помнила. Наверное, не сегодня. Наверное, намного раньше.

Она лежала неподвижно, глядя в потолок. Не молилась. Ничего не просила. Не думала о будущем.

Оно перестало её волновать.

Если миру удобнее считать, что её больше нет, — пусть так. Сопротивляться не было сил. Доказывать — тем более. Внутри поселилось странное спокойствие. Пустота, как в доме, из которого вынесли всё, до последней мелочи.

Она закрыла глаза и впервые за много лет отпустила себя. Сон пришёл без сновидений, без тревоги, без возвращения. Как тишина, в которой больше ничего уже не произойдет.