Развод с драконом: не трогай моих детей

Пролог

Термос обжигал ладони, хотя чай внутри давно остыл. Я прижимала его к груди, словно это могло согреть — но холодок внутри был не от погоды. Июльский вечер стелился по полю мягким золотом, воздух пах скошенной травой и свободой. Той самой свободой, за которую я боролась полгода в суде, пока Илянский методично пытался вырвать у меня детей.

Не получилось. Кирилл и Эмма остались со мной.

Я выдохнула, глядя на пустую дорогу. Сейчас Антон везёт их с тренировок — забрал Кирилла с каратэ, подхватил Эмму с танцев.
А я вот жду. Всматриваюсь в полотно трассы.
Скоро будут.
Я представила, как Эмка выскочит из машины и понесётся ко мне, размахивая руками: «Мам, я шпагат села!» А Кирилл выберется неторопливо, сделает вид, что слишком взрослый для объятий, но всё равно прижмётся на секунду.

Антон…

Сердце ёкнуло. Он предложил мне замуж месяц назад. Я отказала. Сказала, что рано, что ещё не оправилась после развода с чудовищем. На самом деле просто боялась. Что он станет мишенью для бывшего мужа. Этот ублюдок угрожал.

Вдали показались фары.

Я улыбнулась, шагнула ближе к обочине — и замерла.

Машина Антона неслась как безумная. Скорость была дикой, неестественной для этой тихой просёлочной дороги. Я инстинктивно сжала термос сильнее. Что-то не так. Антон никогда так не водит. Тем более с детьми.

А потом я увидела вторую машину.

Чёрный внедорожник. Огромный, наглый, знакомый до боли. «Гробовоз» — так я называла его в мыслях.

Илянский.

Он догонял. Подрезал. Пытался заставить Антона остановиться.

Термос выскользнул из рук. Глухой стук об асфальт. Горячий чай залил кроссовки, но я не чувствовала ничего, кроме ужаса, сжимавшего горло.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, нет…

Что он делает? Там дети. Наши дети! Кирилл, Эмма… Неужели он совсем… неужели месть важнее их жизней?

Машина Антона вильнула, чуть не съехав в кювет. Я видела, как он пытается увернуться, уйти от столкновения. Илянский напирал.

— Остановись! — закричала я в пустоту. — Там твои дети!

Голос сорвался. Слёзы обожгли глаза.

И тут я увидела бензовоз.

Он выползал на перекрёсток справа — огромный, неповоротливый. Обычная заправка для местных. Водитель, наверное, даже не понял, что происходит.

Антон не успевал затормозить.

Время растянулось. Я видела каждую секунду. Видела, как машина Антона летит прямо в бок цистерны. Видела отчаянный рывок руля в последний миг.

Удар.

Звук был чудовищным — металл вгрызался в металл, стекло взрывалось тысячей осколков. А потом… пламя. Яркое, голодное, всепожирающее. Взрыв.

Кирилл. Эмма. Антон.

Из «гробовоза» выскочила женщина. Крашеная блондинка в короткой юбке — очередная «курица» Илянского. Она кричала, махала руками, голос её срывался на визг:

— Ты убил их, Витя! Ты убил собственных детей! Ты понимаешь, что ты сделал?!

Совесть. У курицы. Надо же, удивительно, - отметил мой мозг отстраненно.

Мир поплыл перед глазами, краски смазались, звуки стали отдалёнными, приглушёнными, словно я погружалась под воду.

Сердце.

Оно билось всё медленнее. Я знала это ощущение — оно приходило во время панических атак во время бракоразводного процесса. Но сейчас было иначе.
Сейчас сердце просто… останавливалось.

Хорошо.

Я не хотела жить в мире, где их нет. Не хотела просыпаться и вспоминать, что Кирилл больше не подойдёт молча обнять меня после очередного кошмара. Что Эмма не прыгнет ко мне на кровать с утра, щекоча холодными пятками.

Что Антон…

Последнее, что я увидела — языки пламени, тянущиеся к потемневшему небу.

Тьма.

Я открыла глаза.

Что-то тёплое стекало по губам. Я машинально провела рукой — пальцы окрасились алым.

Кровь из носа.

Я попыталась моргнуть, сфокусировать взгляд. Мир вокруг был странным — слишком ярким, слишком… другим. Высокие потолки, расписанные золотом. Гобелены на стенах с вышитыми драконами. Свечи в канделябрах отбрасывали мягкий свет.

Музыка.

Настоящие музыканты играли где-то в углу — виолы, лютни, арфа. Звуки плыли, обволакивали, но в них не было утешения.

Я сидела за длинным столом. Рядом возвышался трон — пустой, обитый тёмным бархатом с золотым шитьём. Посуда передо мной была из тонкого фарфора, расписанного вручную. Кубок с вином. Запах жареного мяса, пряностей, мёда.

Где я?

Взгляд скользнул дальше — и застыл.

Напротив, через стол, сидели двое детей.

Кирилл.

Эмма.

Живые.

Они смотрели на меня.

— Мама?