Развод с драконом. Пункт 13 брачного контракта

Глава 1. «Публичный развод»

Музыка в Зале Зеркальных Крыльев звучала так, словно хотела заглушить всё — и смех, и шёпот, и чужие мысли. Скрипки витали над хрустальными люстрами, ударные отмеряли шаги танца, а золотые канделябры отражались в сотнях зеркал, превращая бальный зал в бесконечный коридор света.

Алина успела вдохнуть аромат вина и роз — и тут же подавилась воздухом, будто кто-то сжал горло ледяной рукой.

— Довольно, — сказал мужчина на возвышении.

Голос был низкий, ровный, не требующий тишины — он приносил её с собой. Словно сам воздух вставал по стойке смирно.

Алина не знала его. Не знала зал. Не знала… собственные руки.

Она стояла в центре круга света, в платье цвета ночного жемчуга, с тонкой цепочкой на шее и горячим следом слёз на щеках. Сердце билось так, как не билось никогда — чужое сердце, слишком сильное, слишком живое, будто внутри работал двигатель.

— Лорд Варх… — чей-то голос дрогнул у неё за спиной. — Милорд, может, не при всех?..

Мужчина на возвышении не посмотрел на говорившего. Он смотрел на неё.

На Алину.

И от этого взгляда — тёмного, как плавленный металл — в голове вспыхнула боль, и мир на секунду разорвался на осколки.

Чужое имя ударило по ушам, как плеть.

Лорд Варх.

Рейан Варх.

Её муж.

Её… кто?

В памяти — не её памяти — мелькнули кадры: огромные крылья в ночи, запах горячего дождя, чужие пальцы на запястье, холодная подпись под договором. Потом — тишина, ровная, почти ласковая, как саван.

И чей-то шёпот: Пустышка. Без искры. Зачем он вообще…

Алина моргнула. Слёзы не исчезли. Они были реальными, солёными. В горле стоял ком, но не тот, что бывает от обиды — этот был от злости. Злость оказалась знакомой, родной. Её собственной.

— Я объявляю о расторжении брака, — произнёс Рейан Варх так, будто зачитывал приказ на плацу. — Прямо сейчас. Перед свидетелями. Перед двором.

Музыка умерла. Скрипки оборвались на полувдохе.

Секунда тишины была хуже крика.

Алина услышала, как кто-то уронил бокал.

— Н-но… — выдохнула женщина в первом ряду. — Это же… договор крови…

— Он не имеет права, — шепнул кто-то другой. — Только Суд…

— Он — Варх, — ответил третий. — Он может всё.

Алина смотрела на него и пыталась удержать себя внутри тела. Тело дрожало — не от страха, от унижения. Унижение было таким плотным, что им можно было задушить.

Она могла бы расплакаться. Могла бы упасть в обморок — и, кажется, именно этого ждали.

Но внутри неё — внутри Алины — поднялась привычная холодная логика. Та самая, что приходила в моменты, когда мир пытался раздавить, а она вместо того, чтобы ломаться, начинала считать.

Договор крови.

Суд.

Свидетели.

Публично.

Это не просто развод. Это казнь репутации. Показательная.

Рейан продолжал:

— Причины касаются частного. Скажем так: наш союз был ошибкой. Я исправляю её.

Он говорил будто ей, но обращался к залу.

Зал слушал, не дыша.

Алина почувствовала, как под её кожей пробежала волна жара — будто кто-то вдалеке расправил крылья.

И вдруг она поняла: это не зал ждёт её реакции. Это охота. Публика. Те, кто давно хотел крови.

Она медленно подняла подбородок.

— Ошибка? — её голос оказался хриплым, но в нём уже появилась сталь. — Вы называете ошибкой то, что подписали собственной кровью, лорд Варх?

Кто-то в толпе ахнул. Несколько человек разом повернули головы, словно боялись пропустить момент.

Рейан не изменился в лице. Только его взгляд стал чуть более внимательным — как у человека, который не ожидал сопротивления.

— Вы не обязаны говорить, леди, — произнёс он. — Это упростит всё.

— Упростит кому? — резко спросила Алина. — Вам?

Тон был дерзким. В этом зале дерзость стоила дорого.

— Леди Варх, — вмешался пожилой мужчина с цепью на груди — придворный распорядитель или кто-то из советников. — Прошу вас, сохраняйте достоинство. Двор…

— Двор пусть сохранит свои языки, — отрезала она и сама удивилась, как естественно прозвучало это в её устах.

Шёпот полетел по залу, как искры по сухой траве.

— Слышали? Пустышка заговорила…

— Пустышка? Да она… она же…

— Она просто отчаялась…

— Да кому она нужна, если без искры?

Слово «пустышка» зацепило Алину, будто крючок. Внутри словно отозвалась память тела: это слово ей говорили часто. Оно было клеймом. Им вдавливали в пол.

Она посмотрела на ближайших дам — роскошные платья, камни, улыбки-лезвия. На мужчин — сдержанные, оценивающие взгляды. На ту, что стояла чуть ближе остальных, на полшага позади Рейана — высокую, рыжеволосую, в платье цвета алой крови.

Маркиза Эстель Норр улыбалась так, будто уже выиграла.

Она не делала ничего. Не говорила ни слова. Но её присутствие было ответом на любой вопрос.

Алина поймала её взгляд, и Эстель едва заметно наклонила голову, как королева, принимающая подношение.

Вот оно.

Алина снова перевела взгляд на Рейана.

— Покажите мне контракт, — сказала она.

В зале кто-то тихо рассмеялся. Смех был короткий и очень неприятный.

— Контракт? — переспросила одна из дам громче, чем нужно. — Она, должно быть, думает, что умеет читать…

— Она умеет? — шепнула другая. — Говорят, она даже считать не может без подсказки.

— Пустышка, — повторили где-то рядом, уже почти с удовольствием.

Рейан смотрел на неё так, словно решал, стоит ли давить ногой или ещё подождать.

— Это неуместно, — сказал он. — Контракт хранится в архиве рода.

— Вы объявляете развод на глазах у сотни людей, — Алина сделала шаг вперёд, и ткань платья прошелестела по паркету. — И называете это уместным. Тогда документ, на котором держится ваш «союз-ошибка», тоже должен быть здесь.

— Леди, — мягко, почти ласково произнесла Эстель, и от этой ласки по коже Алины побежали мурашки. — Зачем вам это? Вы же понимаете… у вас нет шансов. Не цепляйтесь за то, что вас всё равно не удержит.

Глава 2. «Печать на запястье»

Свет, вспыхнувший из пергамента, не рассеялся сразу — он словно завис в воздухе, шевелясь, как живой. Зеркала вокруг дрожали, отражая сияние тысячами осколков. Люди в зале инстинктивно отступали: кто-то прикрывал лицо ладонью, кто-то падал на колени, кто-то, наоборот, тянулся взглядом к словам, выжженным прямо над полом, будто к приговору.

— Нарушение защиты супруги подтверждено.

Фраза прозвучала ещё раз — уже тише, будто эхо, — и исчезла, оставив за собой вязкую тишину.

Алина стояла, сжимая края пергамента, и ощущала, как в неё вонзаются взгляды. Не просто любопытство — страх. Раздражение. Злобное удовольствие.

Рейан Варх двинулся к ней резко, как к цели. Его рука перехватила её запястье — не грубо, но так, что стало ясно: если он захочет, она не вырвется.

И в тот же миг под кожей Алины вспыхнуло.

Не метафорой — настоящим жаром.

Она вскрикнула, потому что боль была ослепляющей, как если бы кто-то приложил к коже раскалённое клеймо. Пальцы Рейана на мгновение напряглись.

— Что ты… — начал он.

— Не «ты»! — выдохнула Алина, пытаясь выдернуть руку.

Но боль стала острее, и она сама инстинктивно подалась назад, будто от удара. Пергамент выпал из её пальцев, упал на пол и тут же свернулся сам собой — как испуганное животное.

Люди вокруг зашептались громче.

— Смотрите… на руке!

— Печать…

— Это невозможно…

— Она же пустышка!

Алина опустила глаза — и увидела на внутренней стороне запястья рисунок, который только что не существовал.

Чёрно-серебряные линии, как ожог, как тончайшая сеть трещин по льду, складывались в знак: крыло, расправленное в полёте, и под ним — маленькая точка, похожая на каплю крови.

Знак рода Вархов.

Её желудок стянуло. Пульс ударил в висках.

— Уберите её, — холодно сказал кто-то.

— Или уберите печать, — шепнула другая. — Пока не стало поздно.

Рейан, не отпуская её, наклонился ближе. Его дыхание коснулось кожи возле уха — горячее, слишком близкое.

— Это не должно было появиться, — произнёс он тихо.

— Вы так уверенно говорите, будто сами раздаёте печати, — прошипела Алина, хотя от боли голос ломался.

Он посмотрел на её запястье так, словно хотел выжечь знак взглядом.

— Это родовая привязка, — сказал он. — Это…

— Это доказательство, — перебила она. — И теперь вы не сможете сделать вид, что ничего не произошло.

Его челюсть напряглась.

По залу прошла волна движения: придворные расступались, словно боялись оказаться слишком близко к её руке, будто печать могла заразить.

Эстель Норр сделала шаг вперёд. Её рыжие локоны блеснули в свете люстр. На лице — сочувствие, отточенное до идеала.

— Милорд, — мягко сказала она, глядя на Рейана, будто Алины рядом не существовало. — Вы ранены? Это выглядело… опасно.

Она протянула руку к его плечу — слишком фамильярно, слишком демонстративно.

Рейан не отстранился. И этого было достаточно.

Алина почувствовала, как по ней проходит холод — не от боли, от осознания. Они уже распределили роли: он — камень, Эстель — забота, а она — позорная помеха, которая почему-то ещё стоит на ногах.

— Как трогательно, — произнесла Алина громче, чем собиралась. — Маркиза переживает за моего мужа. Почти как жена.

Эстель улыбнулась — не обиделась, нет. Напротив, будто получила повод.

— Я переживаю за Империю, леди Варх, — ответила она тихо, но так, чтобы слышали ближайшие. — А вы… вы устраиваете сцены. И, судя по печати, — она взглянула на запястье Алины, — вам ещё и нравится играть с тем, что вам не принадлежит.

— Вам виднее, что кому принадлежит, — резко сказала Алина. — Вы, кажется, уже всё распределили.

Рейан наконец отпустил её руку.

— Хватит, — сказал он. Не ей — залу. — Это дело рода. Все разойдутся. Сейчас же.

— Но, милорд, — начал распорядитель, — Магический суд…

— Суд будет уведомлён, — отрезал Рейан. — Я сам.

Он шагнул к пергаменту, поднял его и сунул обратно в футляр, будто запирал зверя. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах вспыхивало что-то тёмное, опасное.

Алина сжала запястье другой рукой, пытаясь унять жжение. Знак не исчезал. Он пульсировал в такт сердцу.

— Леди Варх, — подошла к ней женщина в сером, одна из дворцовых служанок, но слишком прямая для служанки. — Прошу… вам лучше пройти в гостевое крыло. Для вашей безопасности.

«Для вашей изоляции», — перевела Алина мысленно.

— Для моей безопасности? — она подняла взгляд. — Вы сейчас серьёзно?

— После того, что произошло… — служанка запнулась, глядя на печать. — Некоторые… могут…

— Могут захотеть разорвать меня на части, — закончила за неё Алина. — Я уже заметила.

Служанка побледнела.

Рейан повернулся к ней.

— Сопроводите, — приказал он, и это было сказано тем же тоном, каким командуют войсками.

— Милорд, — Эстель снова коснулась его рукава. — Вам тоже стоит…

— Не сейчас, маркиза, — обрубил он, и в этом «не сейчас» прозвучало раздражение, которое он явно не хотел показывать.

Эстель замерла на секунду — лишь на секунду — и тут же снова улыбнулась. Но теперь улыбка стала холоднее.

Алина заметила это. И запомнила.

Её вывели из зала через боковую дверь, по коридору, где стены были украшены гобеленами с крылатыми зверями и сценами охоты. В коридоре было прохладнее, и боль в запястье стала острее — будто знак реагировал на воздух, на расстояние, на чужие взгляды за дверью.

Служанка шла рядом, не глядя на Алину.

— Как вас зовут? — спросила Алина.

— Это неважно, леди.

— Неважно? — Алина усмехнулась, хотя губы дрогнули. — Знаете, в моём мире люди, которые считают себя «неважными», обычно либо очень опасны, либо очень несчастны.

Служанка посмотрела на неё впервые — и во взгляде мелькнуло что-то живое. Но она быстро снова опустила глаза.

— Вам лучше молчать, леди. Здесь… слова стоят дороже крови.

Глава 3. «Магический суд открывает дело»

Кровь на шее успела подсохнуть и стянуть кожу тонкой, противной коркой, но дрожь в пальцах не проходила. Алина держала клочок бумаги так, словно он мог обжечь.

Латинские буквы. Ровные. Печатные.

Те, что не существовали в этом мире.

I DIDN’T FALL. RUN.

«Я не упала. Беги».

Алина перечитала дважды — и только на третьем разе воздух вошёл в лёгкие. Не потому, что она не понимала. Наоборот. Она понимала слишком хорошо.

— Леди… — осторожно произнёс стражник, тот самый, что влетел первым. — Это… письмо?

— Это предупреждение, — хрипло сказала Алина и, не давая себе времени на сомнения, сложила бумагу вчетверо и спрятала в лиф платья, туда, где её не обыщут без скандала. — И доказательство, что меня пытались убрать.

Стражник сглотнул, глядя на кровавую царапину у неё под челюстью.

— Мы усилим караул.

— Вы его вернёте, — поправила она. — Потому что караула не было.

Он открыл рот — и тут же закрыл. На такой ответ не было безопасных слов.

В коридоре послышались новые шаги. Не тяжёлые и размеренные, как у охраны. Быстрые, злые.

Рейан вошёл так, будто дверь была не дверью, а препятствием, которое он терпит исключительно из вежливости. На миг его взгляд зацепился за кровь на шее Алины — и в тёмных зрачках мелькнула такая ярость, что у ближайшего стражника непроизвольно дрогнули плечи.

— Вон, — сказал Рейан.

— Милорд, мы должны…

— ВОН, — повторил он, и воздух в комнате стал плотнее, будто перед грозой.

Стражники вышли. Дверь закрылась.

Алина ощутила, как от тишины звенит в ушах.

— Ты жива, — произнёс Рейан. Не вопрос. Констатация, будто он проверял, не сломалась ли вещь.

— Не благодаря вашей защите, — отрезала Алина.

Его взгляд опустился на её запястье, на приглушённую мазью печать. Потом снова поднялся к её лицу.

— Кто был?

— Человек. Без магии. В маске. С ножом. — Она чуть приподняла подбородок, показывая царапину. — Почти успел.

Рейан шагнул ближе. Так близко, что Алина почувствовала его тепло — и услышала, как он сдерживает дыхание. Его пальцы поднялись, будто он хотел коснуться раны, но остановились в воздухе.

— Почему без магии? — спросил он глухо.

— Потому что магию легко отследить, — сказала Алина. — А значит, они не хотели, чтобы след вёл к ним. Либо они были уверены, что след всё равно не найдут.

Лицо Рейана стало каменным.

— «Они», — повторил он. — Ты уже решила, что это заговор.

— Меня пытались зарезать ночью в запертом крыле, — сказала Алина. — Это не заговор, это сервис.

Его челюсть напряглась. На мгновение показалось, что под кожей у него что-то шевельнулось — словно тонкая линия чешуи решила проявиться от злости.

— Ты должна была позвать охрану сразу.

— Я позвала, — холодно сказала она. — И пришли они только тогда, когда убийца уже ушёл.

Рейан резко отвернулся, сделал шаг к камину, будто ему нужно было куда-то деть руки. Алина заметила, как его пальцы сжались в кулак, и на тёмном металле перстня проступили тонкие трещины.

— Кто поставил караул? — спросил он, не оборачиваясь.

— Вы, — ответила Алина. — Или ваши люди. Вы же у нас всё контролируете.

Он выдохнул — коротко, резко, будто сдерживал рычание.

— Утром ты пойдёшь в суд, — сказал Рейан. — Со мной.

— О, как мило. Конвой лично от мужа.

— Не язви, — бросил он и наконец обернулся. — Ты не понимаешь, что будет, если Совет решит, что ты… опасна.

— Уже решил, — сказала Алина. — По лицу вашей маркизы было видно.

Тень пробежала по его взгляду.

— Не произноси её так, будто она твоя соперница.

— А как мне её произносить? — Алина шагнула ближе, не уступая. — Как будущую жену? Или как ту, ради которой меня сегодня пытались убрать?

Он резко поднял руку — не ударить, нет. Остановить. Но его ладонь зависла у её плеча, слишком близко. В этом жесте было больше напряжения, чем в любых словах.

— Ты думаешь, я позволил бы… — он оборвал фразу, будто сам понял, насколько она опасна.

— Позволили бы что? — тихо спросила Алина. — Чтобы меня убили? Или чтобы меня унизили?

На мгновение между ними повисло то самое — невыносимое. Вина и ярость, притяжение и отвращение, желание сжать и желание оттолкнуть.

— Ты должна выжить до заседания, — наконец сказал Рейан, и голос его стал ровным. Слишком ровным. — Это сейчас важнее всего.

— Я уже поняла, что меня хотят убрать до заседания, — ответила Алина. — Вопрос в другом: кто именно хочет.

Рейан посмотрел на неё долго.

— Ты задаёшь вопросы, которые могут стоить тебе головы.

— Я и так рискую головой, — сказала Алина и коснулась кончиками пальцев полоски на шее. — Лучше уж за смысл.

Он не ответил. Только взгляд задержался на её губах — на секунду, но этого хватило, чтобы у Алины снова вспыхнуло запястье, будто печать реагировала на его близость.

Рейан тоже почувствовал — по тому, как он едва заметно напрягся.

— Утром, — повторил он. — И не пытайся сбежать.

— А вы не пытайтесь запереть меня глубже, — парировала она.

Он развернулся и вышел, оставив после себя запах грозы и металла.

Утро было серым. Дворец проснулся не шумом, а шёпотом. Алина это чувствовала: шептали стены, шептали слуги, шептали взгляды. Она шла по коридору с высокими окнами, а за стеклом висел туман, будто мир не хотел показывать себя целиком.

Мира ждала её в нише у гобелена — в простом платье, без платка, но с таким выражением лица, будто ей всё равно, кто увидит.

— Ты жива, — сказала она вместо приветствия.

— Пытаюсь, — ответила Алина. — Мне оставили записку.

Мира моментально стала серьёзной.

— Покажи.

— Позже, — сказала Алина. — Не здесь.

Мира кивнула, будто и не ожидала другого.

— Тогда слушай. В суде они будут делать вид, что тебя не существует. Что печать — ошибка. Что вчерашнее — истерика.