Развод с генералом драконов. В любви и в ненависти

Глава 1

Грань между сном и явью медленно истончается, неохотно выпуская меня из тяжелого, тревожного забытья.

Реальность просачивается в сознание ощущением чужой тяжести — подо мной прогибается матрас, скрипят пружины, и кровать кренится, словно лодка, в которую неловко шагнул грузный пассажир.

В груди моментально сворачивается ледяной узел, а к горлу подкатывает ком тошноты, который за последние годы стал моим постоянным спутником.

Но следом приходит отрезвляющее недоумение.

Супруг? Здесь? Этого не может быть. Мы спим в разных спальнях уже больше года, и ровно столько же он не прикасался ко мне как мужчина.

Его страсть давно трансформировалась в изощренную жестокость: Грегори получает удовольствие иначе — играя на моих нервах, унижая словом и поднимая на меня руку.

Ему не нужно мое тело, ему нужны мои слезы.

Повинуясь какому-то животному инстинкту самосохранения, я отодвигаюсь к краю, вжимаясь щекой в подушку, и сипло, едва ворочая пересохшим языком, бормочу:

— Грегори?.. Что ты здесь делаешь?

Ответа нет, но вместо него меня накрывает волна запаха, от которого желудок делает болезненный кульбит.

Это не тонкий аромат дорогого табака и лосьона, которым Грегори пользуется после бритья.

Это густой, тяжелый дух немытого тела — смесь разъедающего ноздри пота, дешевой сивухи, въевшейся в кожу морской соли и прелого сена.

Чужой запах. Грязный.

И в ту же секунду кровать с протяжным стоном прогибается с другой стороны, отрезая мне путь к отступлению.

Я оказываюсь в ловушке.

Грубый, незнакомый мужской голос с издевательской усмешкой произносит прямо над моим ухом, обдавая смрадом:

— Не угадала, детка.

Сердце пропускает удар и срывается в бешеный галоп.

Это точно не сон.

Это кошмар, ставший реальностью.

Я распахиваю глаза, и с меня моментально слетают остатки сонливости.

В комнату сквозь неплотно задернутые шторы просачивается серый, безжизненный свет только-только наступающего утра, но даже в этих сумерках я вижу всё слишком отчетливо.

Со мной в постели двое.

Два совершенно чужих, огромных мужика.

И оба абсолютно, бесстыдно голые.

Их тела кажутся неестественно бледными и рыхлыми в полумраке, а сальные взгляды скользят по мне, подобно невидимым, но ощутимым липким щупальцам.

Меня окатывает волной могильного холода, я чувствую себя грязной только от того, что дышу с ними одним воздухом.

Взвизгнув, я дергаюсь, пытаясь вскочить, но сильные, грубые руки перехватывают меня поперек талии и буквально швыряют обратно на смятые простыни.

— Не рыпайся, цыпа, это ненадолго, — хрипит один, наваливаясь на меня тяжелой тушей.

— Расслабься, тебе понравится, — вторит ему другой, хватая меня за лодыжку.

1.1

Паника накрывает с головой, лишая возможности мыслить рационально.

Я начинаю биться, как пойманная птица, путаясь в одеяле, которое теперь кажется капканом.

Лягаюсь, царапаюсь, пытаюсь кричать, но голос срывается на хрип.

Это бесполезно — эти двое похожи на огромных орангутанов, им мои попытки сопротивления только добавляют азарта.

Они не стесняясь лапают меня, их шершавые ладони скользят по бедрам, зажимают между собой, лишая воздуха и пространства.

Я едва не плачу от бессилия и ужаса, чувствуя, как чьи-то пальцы больно впиваются в плечо, как вдруг этот тошнотворный хаос разрывает громкий стук распахнувшейся двери.

Поток света из коридора бьет по глазам, и в спальню врывается голос, который я знаю слишком хорошо. Голос моего мужа.

— Я так и знал! — гремит Грегори, и в его тоне столько фальшивого потрясения, что меня начинает мутить. — Все это видели?! Посмотрите! Посмотрите, что вытворяет моя похотливая жена! В моем доме! Даже не скрываясь!

Время словно замедляется.

Я вижу торжествующий блеск в его глазах, вижу тени слуг и свидетелей за его спиной, жадно вытягивающих шеи, чтобы рассмотреть "позор".

Ярость и отчаяние вспыхивают во мне, прожигая буквально насквозь.

Не знаю, откуда берутся силы, но я изворачиваюсь ужом. Сложившись пополам, я со всей дури, пинаю ближайшего мужика обеими ногами в живот. Он ухает, теряя равновесие, и я кубарем скатываюсь с кровати вслед за ним.

Вскакиваю на ноги — запыхавшаяся, с растрепанными волосами, в сбившейся ночной сорочке и пылающим от стыда и гнева лицом.

Мое сердце колотится где-то в горле, готовое разорваться на части, но я стою прямо, глядя на мужа, который наконец-то получил свой идеальный спектакль.

Грегори застыл в дверном проеме, словно на сцене.

Сейчас он был во всем великолепии своего показного благородства: парадный генеральский мундир без единой складки, золотые пуговицы сверкают, отражая утренний свет, черные с проседью волосы гладко зачесаны назад, и только в глазах, обычно холодных, плещет лихорадочный, торжествующий блеск.

Он наслаждается моментом.

Он готовился к нему, выверял каждую деталь своего триумфа, и теперь упивается моим унижением.

А за его широкой спиной, словно свита на королевском приеме, толпится целая процессия.