Развод с осложнениями

Глава 1

Я всегда знала, что кушетка в моём кабинете чертовски неудобная. Кожаный топчан, на котором полжизни просидели пациенты, рассказывая о своих психосоматических болях и депрессиях, совсем не предназначен для сна. Но когда организм включает режим энергосбережения, ему плевать на ортопедические свойства матраса.

Я легла лицом к стене, поджав ноги, и провалилась в тяжёлую дремоту. За ширмой было душно, пахло кожзаменителем и моими духами, которыми я опрыскала халат ещё утром. Казалось, это было в прошлой жизни.

Всю ночь я просидела в реанимации. Мама лежала под аппаратом ИВЛ. Каждый писк монитора отдавался у меня в висках болью.

Врач, мой коллега, смотрел на меня с сочувствием, но говорил сухие, медицинские фразы: «состояние стабильно тяжёлое», «динамика отрицательная», «делаем всё возможное».

А я смотрела на мамино бледное лицо и думала: как я могла пропустить? Ведь я же врач. Терапевт! Я должна была заметить симптомы раньше, настоять на углублённом обследовании.

Мама ужасно не любила больницы, а у меня вечно не было времени. Клиника, пациенты, планы развития, бесконечные смены. Я убила её своей занятостью.

В реанимации мне удалось поспать всего два часа, кое-как поместившись на трёх стульях у маминой кровати. Утром, когда в палату вошла медсестра, я поехала не домой, а на работу.

Олег сказал бы, что это безумие. Но Олега я не видела уже дня три. Он брал отгулы, жаловался на давление. Сначала я мерила ему давление сама, переживала, советовала лекарства. А потом как-то перестала. Слишком много всего навалилось.

Две смены я отработала как в тумане. На автопилоте. Знания и опыт никуда не делись. Я опрашивала пациентов, проводила осмотры, назначала обследования, план лечения — всё как всегда, с небольшим перерывом на обед. Но в конце второй смены, после того как вышел последний пациент, мой автопилот резко выключился.

Попрощавшись с Аллой Петровной — моей медсестрой, я выключила свет в кабинете, закрыла дверь изнутри на задвижку (дурацкая привычка, осталась с тех пор, как уборщица вломилась кое-кому из пациентов в неподходящий момент) и рухнула на кушетку.

Решила: посплю час, приду в себя и поеду домой. Потому что в таком состоянии садиться за руль — самоубийство.

Разбудил меня скрежет ключа в замке.

Спросонья я не сразу сообразила, где нахожусь. Сердце ускорило ритм. Дверь открывали. Но уборщица сегодня уже была, она всегда моет полы в конце моего приёма. Я помню, как она гремела ведром, когда я заполняла карты.

Я замерла. К тому же шевелиться мне было тяжело — всё тело затекло от долгого лежания на одном боку и на твёрдой кушетке.

Щелчок. Дверь открылась. Я услышала приглушенный смешок. Женский.

— Темно как, — прошептал голос.

У меня внутри всё оборвалось, потому что я узнала её. Это Диана, моя медсестра. Дочка Ольги Михайловны — главбуха, которую я устроила к себе в клинику и опекала, как наседка. Ещё радовалась, что она наконец-то освоилась, а то долго привыкала, путалась буквально во всём.

— Тсс, — ответил мужской голос. Спокойный, уверенный, знакомый до дрожи. Голос, который будил меня по утрам шесть лет назад. Голос моего мужа — Олега. — Свет не включай. Увидят, что кто-то есть, пойдут проверять. А так — тишина.

— Ой, ну ты такой романтик, — снова этот проклятый шёпот Дианы. — Прямо как в кино.

— Без света даже пикантней, — ответил Олег.

Я услышала, как раздвигаются шторы на моём окне. В кабинет вполз желтоватый свет уличных фонарей, нарисовав длинные тени на полу.

Я лежала, по-прежнему не шевелясь, дыша через раз и совершенно не зная, что мне делать. Ширма, за которой я находилась, была достаточно плотной. То есть вошедшие меня не видели.

От медленного осознания, что здесь происходит, меня потихоньку начало потрясывать. Особенно от того, что услышала дальше.

— Опять на столе? — хихикнула Диана.

«Опять?» — это слово вонзилось мне в самое сердце.

Опять? Значит, это уже было. Не раз. На моём столе, за которым я принимаю пациентов, где стоит фотография нашей с Олегом свадьбы.

— Нет, сегодня давай на кушетке, — услышала я голос Олега.

Я слегка дёрнулась, понимая, что меня сейчас обнаружат. Но осталась лежать на месте, по-прежнему не зная, как себя вести.

Я услышала, как отодвигается ширма. Как скрипнул пол под их ногами. А потом — толчок. Диана, не глядя, плюхнулась на край кушетки. Прямо рядом со мной.

Ее рука, шарящая в темноте, наткнулась на мою ногу. Сначала она, видимо, приняла это за край подушки. А потом её пальцы сжались, поняв, что под ними — тёплое, живое тело в колготках.

Диана заорала.

Это был не просто крик. Это был визг, полный животного ужаса. Она вскочила, споткнулась о ширму, и та с грохотом рухнула на пол, открывая нас всех друг другу.

В темноте, подсвеченной фонарями, наши лица казались призрачными масками.

Диана стояла в распахнутом халате, прижав ладони ко рту, с глазами, расширенными от ужаса.

Олег — тоже в расстёгнутой рубашке — застыл в оцепенении. В свете фонаря его глаза неестественно блестели.

***

Друзья, приветствую вас в своей новой истории. На этот раз про врачей.

Надеюсь, вам понравится.

ХЭ обязателен! Для тех, кто заслужил.