Развод! Сбежавшая кукла

Глава 1. Счастье с привкусом пепла

Пять лет.

Тысяча восемьсот двадцать пять дней я просыпалась с одной и той же мыслью: «Сегодня». Но каждое утро приносило лишь разочарование и стерильную белизну ванной комнаты.

Я знаю наизусть графики всех лучших репродуктологов страны. Я помню вкус каждой таблетки и ледяной холод инструментов во время бесконечных обследований. Роман хотел наследника. Бойтову нужно было продолжение империи, а я… я просто хотела быть матерью. Хотела видеть в колыбели его глаза, только теплые, не тронутые льдом большого бизнеса.

— Анна Сергеевна, приехали, — голос водителя вырывает меня из оцепенения.

Сжимаю пальцы на ремешке сумочки. Там, в потайном кармашке, лежит пластиковый футляр. Две полоски. Четкие. Яркие. Мое личное чудо, за которое я заплатила годами страха и унизительных процедур.

— Спасибо, Степан. Не жди. Я хочу сделать мужу сюрприз.

Выхожу из машины, и колючий ветер бросает мне в лицо прядь волос. «Бойтов-Групп». Огромное здание из стекла и бетона, где мой муж — бог и судья. Я иду по холлу, и охрана почтительно расступается. Они видят во мне хозяйку, жену великого Романа Бойтова. Если бы они знали, как часто эта «хозяйка» плакала по ночам, чувствуя себя бракованной вещью, которую вот-вот спишут со счетов.

Но сегодня всё изменится. Сегодня я наконец-то «полноценная».

Лифт плавно несет меня на тридцатый этаж. Сердце колотится в горле, мешая дышать. Я представляю, как открою дверь, как он поднимет голову от своих вечных отчетов, и я просто положу этот тест перед ним. Без слов.

Двери лифта разъезжаются. В приемной подозрительно тихо.

Кресло Инны, его бессменной секретарши, пустует. На столе — раскрытый ежедневник и чашка кофе, от которой еще идет едва заметный пар. Она никогда не оставляет пост, Роман этого не любит. Он вообще не терпит отсутствие контроля.

Делаю шаг к массивным дубовым дверям. Внутри нарастает странное, липкое предчувствие. Будто воздух в приемной стал слишком густым. Пахнет чем-то приторным. Тяжелым.

Я не стучу. Мы женаты пять лет, и я имею право войти к собственному мужу без доклада. По крайней мере, я так думала.

Толкаю дверь. Тихий щелчок кажется оглушительным в этой мертвой тишине.

— Ром, я…

Слова застревают в горле, превращаясь в острые осколки стекла.

Воздух в кабинете пропитан запахом его дорогого парфюма и женского пота.

Я смотрю на его рабочий стол. Тот самый, за которым он ворочает миллионами. Прямо в центре, рядом с ноутбуком, стоит наше семейное фото в серебряной рамке. Мы на нем улыбаемся, счастливые и влюбленные.

А поверх этой рамки, придавив наше счастье своим телом, сидит Инна. Её юбка задрана до самого пояса, тонкие ноги в черных чулках широко разведены и обхватывают бедра моего мужа. Роман стоит между её коленей. Его руки, которые сегодня утром гладили меня по волосам, сейчас грубо, до белых пятен на коже, сжимают ягодицы секретарши.

Его спина напряжена. Я слышу его тяжелое, животное сопение. Слышу её вкрадчивый, торжествующий стон, который тут же обрывается, когда она замечает меня.

Инна не пугается. Она лишь кривит губы в ядовитой усмешке, глядя мне прямо в глаза через плечо моего мужа. Она не спешит слезать. Она наслаждается моментом.

Роман замирает. Медленно, чертовски медленно он поворачивает голову.

На его лице нет ни капли стыда. Только холодное, леденящее душу раздражение.

— Аня? — его голос звучит обыденно, почти скучающе. — Я же просил не приходить без звонка.

Я стою, прижимая сумочку к животу, в котором только что зародилась новая жизнь. Внутри всё обрывается и летит в черную, бездонную пропасть.

Смотрю на стол. Наше фото. Лицо Романа на снимке сейчас скрыто под голым бедром его любовницы.

Это… почти как счастье с привкусом пепла. Мой мир не просто рухнул. Его только что поимели на моих глазах.

Глава 2. Холодный расчет

Тишина в кабинете становится осязаемой. Она давит на барабанные перепонки, заползает под кожу ледяными иглами. Я всё еще стою в дверях, не в силах отвести взгляд от этой тошнотворной картины. Инна, не спеша, сползает со стола. Она поправляет узкую юбку-карандаш, нарочито медленно разглаживая ткань на бедрах. На её губах — липкая, торжествующая полуулыбка.

Она победила. Она знает это.

— Инна, выйди, — бросает Роман, даже не глядя на неё.

Он спокойно застегивает ремень, поправляет манжеты белоснежной рубашки. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Будто он не был пойман с поличным его женой, а просто закончил очередную скучную бизнес-встречу.

Секретарша проходит мимо меня. Я чувствую шлейф её приторных духов и жар, исходящий от её тела. Она специально задевает меня плечом, и этот легкий толчок едва не сбивает меня с ног. Дверь за ней закрывается с мягким, издевательским щелчком.

Мы остались одни.

Роман неспешно подходит к бару. Стекло стакана глухо стучит о столешницу. Бульканье дорогого виски кажется мне грохотом водопада.

— Ром... как ты мог? — мой голос звучит чужым, надорванным. — Рядом с нашим фото... На рабочем столе... Пять лет, Роман! Пять лет я верила, что у нас семья!

Он делает глоток, прикрывает глаза, смакуя вкус алкоголя. А потом оборачивается. В его взгляде — та самая холодная расчетливость, за которую его боятся конкуренты.

— Перестань, Ань. Не начинай этот дешевый спектакль, — он кривит губы в подобии усмешки. — Ну, зашла неудачно. Бывает. К чему эта трагедия и дрожащий голос?

— Бывает?! — я задыхаюсь от его цинизма. — Ты трахаешь её прямо здесь! Ты изменяешь мне, Рома!

Роман коротко, сухо смеется. Он ставит стакан и делает шаг ко мне. Высокий, властный, подавляющий своей аурой.

— Измена — это когда вкладывают душу, — чеканит он, подходя вплотную. — А это была просто разрядка. Физиология, Ань. Ты же не забеременела за эти пять лет, так какая тебе разница, где я сбрасываю напряжение?

Слова бьют наотмашь. Больнее, чем если бы он ударил меня по лицу.

«Ты же не забеременела...»

Мои пальцы судорожно сжимают ремешок сумки. Там, внутри, лежит доказательство обратного. Мое чудо. Мой ребенок. Я открываю рот, чтобы выкрикнуть правду, чтобы бросить ему в лицо этот тест, чтобы увидеть, как изменится его надменная маска...

Но слова застревают в горле.

Я смотрю в его глаза — серые, как сталь, пустые. В них нет любви. В них нет даже простого уважения ко мне. Только жажда обладания и уверенность в своей безнаказанности. Если я скажу ему сейчас — я пропала. Он не обрадуется. Он просто возьмет под контроль еще одну сферу моей жизни. Он запрет меня, приставит охрану, а когда ребенок родится — он заберет его. Потому что Роман Бойтов не делит «своё» ни с кем.

Я — его вещь. И мой ребенок тоже будет его вещью.

— Ты... ты считаешь, что это нормально? — шепчу я, с трудом сглатывая ком.

— Я считаю, что ты слишком много думаешь, — он наклоняется, и я чувствую от него запах табака и чужой женщины. Его рука ложится мне на щеку. Большой палец грубо проводит по нижней губе. — Ты сыта, одета, живешь в лучшем доме города. У тебя есть всё, о чем другие только мечтают. А взамен я требую лишь одного: не лезть в мои дела и быть послушной.

Я ёжусь от его прикосновения. Раньше оно вызывало трепет, теперь — только тошноту.

— Иди домой, Аня, — он убирает руку и возвращается к столу. — Выпей вина, прими ванну. Вечером у нас ужин с итальянцами. Надень то синее платье, оно подчеркивает твою... покорность. И не вздумай портить мне вечер своими красными глазами. Усекла?

Он берет со стола ту самую серебряную рамку. Небрежным жестом вытирает след от пальцев Инны с защитного стекла и ставит фото на место. Как ни в чем не бывало.

В этот момент я понимаю: он не изменится. Никогда. Для него не существует понятия «предательство», есть только «нецелесообразность».

— Да, Ром. Я поняла, — киваю я, опуская взгляд.

Я не смотрю на него. Смотрю на свои дрожащие руки.

Внутри меня, в самой глубине, что-то окончательно умирает. Любовь, которая питала меня все эти годы, осыпается серым пеплом.

Я разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Иду по коридору, стараясь дышать ровно. Сын. У меня будет сын. Или дочь. И я не позволю этому человеку сломать еще одну жизнь.

Я… промолчу. Ничего не скажу ему. И это молчание — мой первый шаг к свободе.