Развод. Сломленные. Исцеление (не)возможно

*1*

– М-м-м…, – искренне восторгаюсь ароматом домашнего, только что из печи хлеба. Вся наша немаленькая кухня уже утопает в этом запахе, уютном, невероятно теплым. Мясо, пироги уже готовы, фрукты помыты и ждут своего часа – не хочу, чтобы потемнели раньше времени. Сегодня на столе будет много еды, а за столом – много гостей – нашему Эмину исполняется десять лет.

Десять!

Ребенок. Но и мужчина тоже.

Чем взрослее становится, тем больше узнаю в нем черты Сайида. Та же обезоруживающая улыбка, та же вспыльчивость. Упорный, настойчивый, он, как и отец, на многое готов ради достижения цели. Однако материнское сердце пока еще помогало мне как-то справляться с характером сына, не ломая его, но и не позволяя впасть во вседозволенность. Может, поэтому иногда мне кажется, что отца он любит даже больше?

Ну и ладно, ничего не имею против. Вон, соседские мужики, даже совсем малышей не берут на руки. Дескать, не пристало показывать эмоции.

А куда же без них? Ум, это конечно, хорошо, но человеком все равно управляют эмоции, даже когда кажется, что это далеко не так.

Вот сегодня мной, кажется, управляет ощущение счастья. Правда, оно приправлено щепоткой смутной тревоги. Эта тревога уже больше недели как поселилась в моем сердце, так и держит в тисках. Но это, как говорит Сайид, чисто бабские штучки. «Вы никогда не можете быть абсолютно довольными. Даже когда муж сутками вкалывает, чтобы обеспечить вам достойное существование, ты найдешь, чем испортить настроение и себе, и мне. А тревожно тебе из-за безделья и от излишне хорошей жизни».

Неприятно, но скорее, правда, чем неправда.

Я кручусь как белка в колесе, но финансы в нашей семье полностью на Сайиде. Да и накануне свадьбы он сделал то, что никто из знакомых мужчин ради женщин не делал: согласился на мое условие, что никогда не буду делить дом с другими женщинами. Ни со свекровью, ни со второй женой. Я видела, как быстро угасает молодость самых очаровательных девушек нашего аула: Зухры, Сумайи и других, живя прислугой у свекрови или старшей жены.

Да и участи первой жены не завидую. Когда Сайид уезжает в город, Амина из соседней улицы часто заходит к нам, и даже остается ночевать – предварительно отпросившись у мужа, конечно. Только один раз я спросила у нее:

– А Салах не будет против, не поругает?

Амина закрыла лицо ладонями и горько зарыдала. И только вдоволь наплакавшись, смогла ответить:

– Салах и Румани будут рады, что меня нет. А у меня силы кончились слушать звуки, что доносятся из спальной комнаты Румани. Ради Аллаха, Ясмин, пусть это останется между нами…. Он же ко мне уже второй месяц не приходит…

***

Дорогие читательницы! Книга только стартовала и очень нуждается в вашей поддержке! Поставьте, пожалуйста, звездочки («нравится») на странице карточки книги (где обложка, теги, аннотация), буду вам очень благодарна! Добавляйте книгу в библиотеку, так вы не пропустите выход новых глав и подписывайтесь на мою страничку, чтобы быть в курсе розыгрышей и выхода новинок. Горячо благодарю за поддержку!

Страничка тут: https://litnet.com/shrt/P5U-

Добро пожаловать!

Друзья! Дорогие мои!

Безумно рада видеть вас на страницах своей новинки

«Развод. Сломленные. Исцеление (не)возможно»

*2*

Когда я была маленькой, мама рассказывала, что у каждой девочки около сердечка живет маленький ангелочек. Этот ангелочек знает все-все на свете!

Знает, кто тебя любит, а кто просто притворяется.

Знает, с кем дружить хорошо, а кто способен на подлость.

Знает, куда надо идти, а где подстерегает опасность.

Если не гневить Всевышнего и прислушиваться к ангелочку, то все будет хорошо.

– Тогда почему тетя Фархана плачет, когда вы с ней пьете чай на кухне вдвоем? Она ведь такая хорошая! Она точно не прогневила Аллаха! – воскликнула я, посчитав мамин рассказ про ангела сказкой для маленьких детей.

– Понимаешь, доченька, когда мы взрослеем, мы начинаем терять связь с этим ангелом. Он кричит, стучится, предупреждает, а мы так заняты своими делами, что забываем про него, не слышим.

– А-а-а, – понимающе кивнула тогда маленькая я. Тогда это больше походило на правду. Тетя Фархана действительно была все время в делах. Мамина сестренка жила в ауле. Огромный огород, скотина – все были на ней. «Мне даже малышку Лейлу некогда приобнять. О старших детях вообще молчу», – жаловалась она как-то моей матери в один из редких своих визитов. Именно осунувшееся лицо тети Фарханы, на котором не хватало только печати со словами «Так выглядит несчастная женщина» и стало причиной того, в пятнадцать лет я твердо заявила:

– Ни за что не выйду замуж за парня из аула. Я буду жить в городе, мама, рядом с тобой и папой. Я выйду замуж только за того, кто меня будет любить и беречь и не будет смеяться, когда я скажу, что хочу получить образование и работать.

Хочешь рассмешить Всевышнего, расскажи о своих планах… Да-да, именно так…

***

*Как всегда, в честь новинки очень много скидок! Заходите на страничку и выбирайте истории по душе: https://litnet.com/shrt/V4HQ

Что с тобой, моя Ясмин?

Арт от Оли Луниной для вас, мои дорогие!

Вот так примерно выглядит жизнь красивой, жизнерадостной Ясмин спустя более десяти лет замужества.

*3*

В какой-то момент я действительно перестала слышать своего ангелочка! Только вот где-то месяц назад будто очнулась, через смутное, противно-липкое чувство тревоги кто-то внутри меня словно пытался достучаться, а последнюю неделю просто бил в набат:

– Так неправильно! Здесь что-то не так!

Просто я сказала, что завтра позвоню родителям, чтобы пригласить на день рождение Эмина. Еще посмеялась, что уж если ради чего папа может покинуть свою работу и город, то только ради любимого внука.

– Нет, Ясмин.

Я еще стояла, глупо улыбалась, пытаясь осознать, что я не так поняла. Смотрела в глаза Сайида и глупо улыбалась.

– Ты поняла мой ответ, Ясмин?

– Да. То есть нет. Я, наверное, что-то пропустила, пов….

– Я сказал: твоих родителей на празднике не будет. Не положено.

Я не понимаю, какая муха укусила Сайида. Он же прекрасно ладил и ладит с моими мамой и, что для него куда важнее, папой. У них много общих тем и дел по бизнесу, в конце концов. И плевать Сайид хотел на традиции, когда они мешали его цели.

Отчаянно тереблю край платка. Сайид раздраженно вздыхает и уже порывается уйти, посчитав, что разговор закончен. В последнюю секунду решаюсь сказать:

– Но ведь раньше они всегда приходили. Твои родственники, мои – все всегда было дружно, и никто не осуждал. Даже Сумайя говорила, что на день рождение их Рашида они приглашали обе стороны. Не было никаких косых взглядов, Сайид…

Отчаянно понимаю, что дело не в традициях. Точно не только в них.

– Что случилось, Сайид, что случилось на самом деле?

Вот так грубо и без разрешения влезать в решения мужа – не в моих правилах. С самого начала совместной жизни Сайид ясно показал, что мое мнение ему важно только если дело касается уборки дома, мелкого ремонта, приготовления пищи. Естественно, сейчас он недоволен.

– Я считаю, что разговор закончен. Все, что надо, ты узнаешь, когда придет время.

Молчание звенит в ушах, а может, это плачет тот самый ангелочек внутри моего сердечка. Только чем он сейчас поможет? Я не могу перечить мужу.

– Да, мой муж. Как скажешь.

Потому что так было всегда – почти сразу после свадьбы: было так, как скажет Сайид.

И сейчас Сайид ушел, оставив после себя тяжелую тишину, потому что не хотел слов, считал не время и не место.

Почему? Что случилось, о чем я не знаю, мой муж?

Что сломалось в наших отношениях?

Дождь за окном размывал очертания аула, превращая мир в поток серого цвета.

Я была уверена, что мне не понравится то, что я узнаю.

– Разогревай ужин уже, Ясмин! – невольно вздрагиваю от недовольства в голосе Сайида. Подруги пошустрее говорят, что, если хочет, женщина может ночью и узнать нужную информацию от мужа, и сделать так, чтобы он исполнил ее желание. Не представляю, что нужно сделать, чтобы Сайид изменил свое мнение. Он и раньше его не менял, а в последний месяц так вообще будто чужой стал, холодный.

Ужинаем почти молча. Только Эмин щебечет о новой игре, которую закачал на телефон.

– Ма-ам, ты вообще меня не слушаешь, – недовольно заявляет сынок. Я и правда витаю в облаках, или скорее свинцовых тучах.

Вилка в руках Сайида излишне громко звякает о тарелку. Что еще ему не нравится, о Аллах?

– Я надеюсь, ты не испортишь праздник сыну своим кислым лицом, – четко и жестко проговаривает Сайид. Даже Эмин затихает от его сурового взгляда.

– Ешь, Эмин, ешь, Ясмин, – в его словах нет ни грамма заботы. Его слова какие-то тяжелые. Кладу мясо в рот. Оно мягкое и вкусное, но сейчас мне трудно его жевать. Чуть не поперхиваюсь, заставляя себя проглотить кусочек.

Серый цвет за окном потихоньку превращается в черный.

***

Мои дорогие, книга пишется в рамках яркого и эмоционального литмоба «Любовь горца»

https://litnet.com/shrt/ysYV

*4*

Даже если бы мой муж так не сказал, разве смогла бы я испортить праздник своему арсланчику, своему львенку Эмину? Моя нежность, моя опора, моя любовь. Иногда смотрю на него и сердце сжимается: что было бы, если бы его в моей жизни не было?

Разом все теряет смысл.

А с ним рядом все выдержу, все мне по силам.

Конечно, в честь его дня рождения я встаю еще раньше, даже до рассвета. Тихонько вытаскиваю из шкафа сюрприз – легкий свитер приглушенного оливкого цвета. Помню, примерно такого цвета рубашку они купили с Сайидом в торговом центре, когда вместе ездили в город. Мой мальчик носил ее с такой любовью, сам аккуратно вешал на плечики, надевал только на праздники, в гости.

Мой свитер не менее красивый. Мне по крайней мере так кажется. Цвет напоминает притихшую в свете заката листву. А вязаные узоры, струящиеся по груди, похожи на древние загадочные руины. Мой мальчик любит приключения! Эмин обожает преодолевать трудности – весь в отца. Поэтому я и выбрала этот узор – не только красивый, но и отражающий характер моего ребенка.

Конечно, будет еще много подарков! Сайид сказал, что главный подарок это его забота, так что даже не знаю, что приготовил для сына.

А я с самого утра на кухне.

Все должно быть на высоте. Мясо – тающим на губах, тесто – мягким, воздушным. В ауле не так популярны современные сладости, кексы, пирожные, но так как я жуткая сладкоежка, эгоистично их пеку – пусть дети радуются! Да и Эмин их любит, хотя при отце старается не есть. Для Сайида это – «бабская еда – глупая, бесполезная, портящая фигуру и характер».

Солнце уже припекает. Хотя на часах еще только девять. Почти половина дел уже сделано. Сначала встает Сайид – в последнее время он возвращается поздно и на выходных отсыпается. Еще примерно через час просыпается и именинник.

– Сыночек! – бегу к нему.

Эмин трет глаза кулачком, вспоминает, какой сегодня день, улыбается:

– Уже так вкусно пахнет! Спасибо, мамочка!

– Специально для тебя связала свитер, смотри, Эмин, какой он красивый! И ты у нас такой красивый и отважный! Смотри, он твоего любимого цвета! Умойся, расчешись и примеришь, хорошо?

Мой мальчик прижимается, обнимает. Он еще теплый и сонный, пахнет невероятно вкусно.

– Желаю тебе здоровья, мой арсланчик, желаю счастья, чтобы дорога, по которой ты идешь, была прямая и светлая. Люблю, люблю тебя, мой львенок.

Вдоволь наобнимавшись, Эмин поднимает глаза на папу. Он знает, чувствует, что главный подарок, конечно, еще будет. Мы традиционно по праздникам с самого утра старались радовать сына. Но Эмин и я немного в растерянности. В руках у Сайида ничего нет.

– Хочешь знать, какой подарок еще тебя ждет, сын?

– Аха! – Эмин не знает, что это будет, но глаза уже восторженно горят.

Сайид довольно улыбается. Вытаскивает из кармана телефон и что-то показывает Эмину:

– Сегодня вечером он будет твоим...

Я вижу, как глаза Эмина распахиваются, а потом радостный визг заполняет комнату. Он просто бросается в объятия отца и тот – что очень редко бывает – кружит его по комнате. Нечаянное движение локтя Сайида – и свитер уже лежит на полу. Приглушенный оливковый цвет теряется на фоне ковра. Мериносовая шерсть, только вчера снятая со спиц, словно плачет – ни Сайид, ни Эмин не замечают, что прохаживаются по нежным узорам ногами.

***

Друзья, завтра узнаем, какому такому подарку так обрадовался Эмин, что мамин свитер потерял всякую ценность. А может, у вас уже есть предположения?

***

Друзья, если вам нравятся истории с кавказским колоритом, можете обратить внимание на другую мою книгу.

Бывшие, там, где ты – боль

https://litnet.com/shrt/44j8

Они встретились через шесть лет. Но разделяло их не время, а бескрайняя боль, которую они друг другу причинили.

Сначала она познала его любовь – обжигающе-прекрасную, бесконечно- нежную. Потом сполна испила чашу его презрения и гнева, что оставляли след и на теле, и на душе. Он отведал яд предательства и женского коварства. Выжили ли они? Внешне да. Но через шесть лет в их сердцах до сих пор горит пламя любви и ненависти, и есть только два пути: уничтожить друг друга либо встать на путь прощения и борьбы за свою любовь

*5*

– Ма-а-ам, а ты знала, что папа подарит мне настоящего коня и не сказала. Ты хотела сделать сюрприз?

Эмин радостный. Он горит в предвкушении встречи со своим подарком, которого уже успел назвать Буяном.

– Знала и держалась, чтобы не рассказать, да, мама?

Мою руки, они в масле и муке, и неопределенно киваю головой. Эмин это трактует как согласие и бросается обнимать меня.

Но нет, я не знала.

Сайид не посчитал нужным ставить меня в известность, что исполняет главную мечту нашего мальчика. И вроде радуюсь… Только ангелочек – тот самый, который возле сердечка, грустно вздыхает. Даже тоскливо укоряет, что ли… Он просит обратить внимание: мой мальчик, мой Эмин даже не предполагает, что папа мог не сказать мне об этом.

Надо бы подумать об этом всем в другой раз, потому что резко все начинает валиться из рук. Чуть не роняю поднос с кексиками, которые чуть позднее собираюсь украсить сливочным кремом и ягодами. Обжигаю руки, когда обжариваю на масле злоакаш. Дотягиваюсь до любимой большой тарелки с ручной росписью, чтобы переложить сладкий хворост туда, как она с грохотом падает на пол. По привычке оборачиваюсь на голос Сайида: он тоже услышал звук разбитой керамики. Нет, не ругается, не говорит в шутку что-то обидное – и то хлеб, потому что в последнее время нередко бывало и такое.

Эмин правильно задал вопрос. Стоит задуматься, в какой момент это стало для меня нормой, когда я начала позволять вытирать об себя ноги? А именно это происходит. Не понимала, не видела, не хотела видеть.

А сейчас пришлось посмотреть правде в глаза. Мне не понравилось.

Теряюсь от того, что Сайид непривычно добродушный:

– Ты из-за разбитой тарелки так расстроилась, жена? Брось, пусть будет к счастью. Пусть принесет счастливые изменения в нашу семью!

Не хочу ничего отвечать. Слишком много всего растоптано в это праздничное утро. И я имею ввиду не только связанный мной свитер, не только разбитую тарелку.

– Эмин, сыночек, иди в свою комнату. Там, наверное, куча сообщений-поздравлений пришло. Близкие ждут твоего ответа. – Отправляю Эмина к себе, решаю спросить Сайида:

– Муж, скажи, пожалуйста, что происходит?

Я думала, а может, даже надеялась, что Сайид сейчас посмотрит на меня как на глупышку, а затем улыбнется и скажет, что все в порядке. Но читаю в его взгляде и жестах другое: сомнения, подозрения, что я раскрыла что-то постыдное, что нельзя было видеть.

Мой муж быстро берет себя в руки:

– Что ты имеешь ввиду, жена? Праздник в нашей семье сегодня, ровно десять лет назад ты подарила мне замечательного сына – вот что у нас происходит.

Не хочу отступать. Мне и так было тяжело начинать разговор, поэтому уточняю:

– Я имею ввиду жеребенка, которого ты показал Эмину на телефоне. Это же не просто жеребенок, а потомственная скаковая лошадь? И когда полгода назад Эмин просил о таком подарке, ты твердо сказал, что не раньше четырнадцатилетия. Что изменилось?

Тень раздражения на мгновение портит красивые черты лица мужа, но он быстро берет себя в руки. Он обнимает меня! Крепко, почти искренне!

– Думаю, могу позволить себе побаловать самых близких людей.

От его слов становится тепло. Его дыхание касается моего уха. Это так редко случается, что невольно льну к нему, так стыдно, так приятно. Мое тело и сердце соскучились по ласкам мужа. Неловко признаваться, но мне очень не хватает его крепких объятий, его поцелуев в нашей спальной комнате. В последний год любовь мужа стала будто механической, что ли. Он перестал заботиться о моем комфорте, а нелепые попытки попросить чуть больше ласки пресекались холодным: «Ты – жена и мать нашего сына, Ясмин, а не женщина непотребного поведения».

Не хочу выныривать из теплых объятий. Они словно горы на горизонте, чье величие внушает трепет и покой одновременно. В ауле не принято показывать чувства, здесь больше ценятся поступки и верность вековым традициям. Но сегодня день рождение Эмина! Поэтому стыдливо смотрю в глаза мужу и шепчу:

– Я люблю тебя, муж. Я люблю тебя, Сайид.

Сайид прикладывает указательный палец к моим губам, то ли напоминая, что слова сейчас лишние, то ли то, что они ему не нужны:

– Тчч, жена. Стой здесь. Хотел подарить позднее. Но сейчас такой подходяще прекрасный момент, что не могу удержаться.

Сайид уходит вглубь комнаты. А я не могу сдержать улыбку: муж приготовил и мне подарок! Неужели моя тревожность действительно появилась из-за безделья? Неужели ангелочек в моей груди ошибся? Мой Аллах, пусть бы я ошибалась! Пусть со дня рождения Эмина начнется новый счастливый отчет нашей семейной жизни!

______________

Дорогие читатели!

Приглашаю вас познакомиться с яркой историей из нашего литмоба "Любовь горца"

Яна Мосар

После развода. Лучше одной

https://litnet.com/shrt/HDWH

– Суд постановил, что наши доли в этой квартире равны, – бросает теперь уже бывший муж, выходя из здания суда, – я остаюсь в ней жить.
– А мне что прикажешь делать?
– Гостиная свободна. Живи там.
– Выкупи у меня мою долю и живи один. Зачем нам мешать друг другу?
– А ты мне не мешаешь, – пожимает плечами. – И кто вообще такая, чтобы я тебе платил что-то? Теперь ты мне даже не жена.
– А ничего, что я не хочу с тобой жить.
– Я тоже много чего не хочу, но делаю же. Мне нравится эта квартира. Разменивать ничего я не хочу, поэтому про досрочное погашение и не заикайся. Я буду и дальше закрывать свой долг по ипотеке. И да, машину, кстати, заметь, я тебе оставил. Не люблю красный. Так что жду половину ее стоимости на свою на карту.
Гад.
– А ничего, что это моя машина, кредит за которую, я сама и выплачиваю?
После развода я осталась с половиной квартиры. Бывший муж живет там, как ни в чём не бывало, разменивать ипотечную квартиру не хочет, съезжать не собирается. По документам — мы равны. По факту — я на улице, потому что жить с ним не хочу.
Именно в этот момент в моей жизни появляется он — властный, хамоватый кавказец, владелец сети ресторанов и человек, который привык, чтобы всё было по его правилам. Ему нужен бухгалтер, а мне кто-то кто поставит мужа на место.

*6*

Счастье переполняет каждую клеточку, когда Сайид возвращается с маленькой бархатной коробочкой.

Подарок!

Мне!!

В день рождения сына!!!

Глупая женщина, я же в сердце обиду держала на мужа. Даже себе только что смогла в этом признаться. За холодность, невнимательность обижалась, черствым называла его в мыслях!

Глупая, глупая Ясмин!

Разве Сайид женщина, чтобы мягко прижиматься и заливаться соловьем? Разве Сайид илланчи, чтобы петь мне о своих подвигах и победах на работе!

Нет!

Он тот, который молча делает свою работу, чтобы жена и ребенок были уверены в завтрашнем дне. Мой Аллах, такому мужу ноги целовать надо, а я ... ох неумная…

– Держи, жена. Это тебе. В благодарность за Эмина, за почтительное отношение к мужу и его родственникам, за благоразумие, за уют, что ты создаешь.

Сайид только что сказал очень много. А может, слова были такими долгожданными, поэтому я с такой благодарностью ему внимала. Моего мужа не назовешь эмоциональным человеком. Иногда вообще кажется, что он живет только разумом, логикой. Сама так думала, когда была молоденькой двадцатилетней женой.

Но за годы рядом научилась распознавать его эмоции. Чуточку внимательности, и можно заметить, как сильно в определенные моменты бьется-пульсирует венка на шее; как временами челюсть сжимается так, что кажется внутри его рта от белоснежных зубов остались обломки.

Редко, но бывало, что он полностью расслаблялся, и тогда лицо мужа озарялось светом. Например, когда он обнимал Эмина.

Дую на пальцы, которые стали ледяными – посуду споласкивала в прохладной воде – и только согрев своим дыханием, позволяю себе слегка прикоснуться к щеке мужа. Иншалла, в нашу жизнь возвращается любовь и счастье. Этот день изменит многое, и холодность мужа останется позади.

– Я сам застегну.

Три слова. Вроде и нет в них особенного, сакрального смысла. Но для меня они прозвучали, как если бы мой Сайид сказал: «Я люблю тебя, Ясмин».

Поворачиваюсь к мужу спиной, придерживаю платок, чтобы не мешался. Сильные пальцы Сайида неловко пытаются застегнуть тонкую серебряную цепочку.

– Благодарю тебя, муж. Да благословит тебя Аллах. А серьги я обязательно надену к тому времени, как приедут гости, поспеши по своим делам.

Сайид ничего не отвечает, но легким кивком головы показывает, что услышал меня.

Вскоре начинает собираться. Эмин виснет на нем, но не осмеливается настаивать, чтобы они вместе поехали за Буяном.

– Мама, извини за свитер, он классный. – У Эмина хорошее настроение, а я думала, что сын не заметил, как я расстроилась из-за его отношения к подарку. Я, как только что выяснилось, вообще предвзята к своим мужчинам!

Мне легко. Мне радостно. Через пару часов начнут подъезжать гости. Уже почти все готово, осталась мелочная работа, но все женщины знают, что именно эта мелочь отнимает много времени. К тому же, хоть я накормила Сайида и Эмина, сама позавтракать не успела и, то ли от невероятных эмоций, полученных вместе с подарком от мужа, то ли от голода уже слегка кружилась голова.

Думаю о том, что чтобы перекусить мне хватит пятнадцать минут, а затем приготовлю нашу лучшую посуда, вытащу скатерть, срежу цветы из нашего сада и поставлю в вазы.

– Жена! – в последнюю секунду Сайид оборачивается ко мне. – Сегодня у нас будет чуть больше гостей, чем ты думаешь. Будешь накрывать на стол – поставь еще один прибор.

Дверь за мужем закрывается. А я остаюсь одна, в голове – хаос. Отгоняю мысль о том, что мне неприятно было слышать про гостя. «О визите хорошего человека не скрывают до последней секунды» – почему-то именно такая мысль первая начинает кружиться в голове. Прочь, прочь, прочь! Саму мысль такую надо гнать из головы и сердца. Наш дом всегда открыт для гостей. Гость – это подарок Аллаха, будь он нашего круга или беден, красив или не очень, здоров или болен.

И этого гостя, кто бы он ни был, я тоже встречу как положено.

-7-

Эмин первым делом видит Буяна. Бежит, чуть ли не спотыкаясь. В одной руке – морковка, в другой – ломоть хлеба. Когда успел схватить – не знаю.

Я же сначала вижу ее.

Это не сестра Сайида. Не сестренка. Не племянница.

Сердце неприятно ноет в груди, оно уже знает правду.

Я еще цепляюсь за молчание Сайида. Пока он не представил ее – она никто. Пока самые страшные слова не озвучены – я единственная жена.

И если я трусливо прячусь за молчание Сайида, с тревогой всматриваюсь, как он, передав уздцы Эмину, идет здороваться со старшими, мой сын бойко спрашивает ее:

– А вы кто?

Девица улыбается Эмину. Ему, наверное, кажется, что приветливо, а мне видится оскал.

– Меня зовут Зейнаб. Нравится? – спрашивает она, показывая на Буяна.

Глаза Эмина тут же вспыхивают обожающим огнем, любовь к Буяну у него явно с первого взгляда.

– Это мы с твоим папой выбирали. А у моего отца много породистых лошадей. Все красавцы. Но самая красивая – мама Буяна, Бэла. Хотел бы увидеть ее?

Мой Эмин, мой мальчик смотрит на эту Зейнаб восторженными глазами. Конечно, он хотел бы! Он уже мысленно там, с папой и Зейнаб. Он уже мысленно не со мной.

О Аллах, я чувствую, как трясутся колени, как кривится рот, пытаясь сдержать всхлип. Нельзя! Только не сейчас, не перед всеми.

Еще раз бросаю взгляд на Зейнаб, которая вместе с Эмином угощают морковкой Буяна. Безжалостно отмечаю, как красиво и органично они смотрятся – прямо любящие брат и сестра. Да у них разница в возрасте около десяти-двенадцати лет. Какая она милая, преданная, приветливая и как я ее ненавижу.

Она все делает правильно. Ждет, когда ее мужчина представит ее как будущего члена семьи. Не нервничает, не теряется, а хитро нащупывает путь к ребенку.

Я не хочу правильно. Более десяти лет жила по правилам Сайида. Для чего? Чтобы однажды единственную мою просьбу прилюдно растоптали? Для чего вся орава гостей высыпала во двор встречать Сайида? Они знали??? Пробираюсь через толпу к Сайиду.

– Муж, – зову его вопреки всем правилам приличия, – ты не представил гостью. Кто она?

Мой голос звучит тихо, но я заставляю себя говорить. Я и так превратилась в тень, которую не видят, не ценят. Холодный, отстраненный взгляд Сайида без слов требует, чтобы я ушла, что я нарушаю этикет, что ему не нравится моя настойчивость.

А я была настойчивой! Веселой была! Умела смеяться громко и заливисто, так что все подруги за мной ухахатывались, даже если не знали причину веселья. Но это было до тебя, Сайид. Мой Аллах! Когда я вообще в последний раз искренне смеялась???

Не реагирую ни на взгляд Сайида, и на приказ, оформленный в вежливую просьбу, тоже не реагирую. Упрямо смотрю ему в глаза:

– Нам надо поговорить, муж.

Сайид уступает, так как наша почти безмолвная перепалка начинает привлекать внимание. Мы заходим в нашу комнату, вернее, Сайид почти затаскивает меня туда. Вижу, что и свекровь за нами увязалась. Неплохая женщина, но в эту минуту все Эстамировы для меня одинаково ненавистны.

– Ты же обещал, муж. Ты же клялся, что я буду единственной женой, – обида просто вываливается на Сайида.

Мой муж… он не спешит ни успокоить, ни сказать, что я ошибаюсь, что Зейнаб просто… соседка, одноклассница, неважно, главное – чужая.

Прежде чем ответить, Сайид хорошенько встряхивает меня, заставляя отступить истерику, которая уже была близка.

– Собираешься испортить праздник Эмину, Ясмин?

На мгновение теряюсь, но нахожу в себе силы переспросить:

– Я? Я порчу праздник, муж? Это ты выбрал праздник Эмина, чтобы твоя трусливая выходка прошла без последствий. Оставил меня в этот день без поддержки родителей. Подкупил Эмина Буяном.

Никогда, никогда я не разговаривала с Сайидом в таком тоне. Ему не нравится. На мгновение кажется, что ударит, но муж редко поднимает руку на меня, и на этот раз сдерживается. Вытирает пальцами слезы на моих щеках, успокаивает:

– Я мог бы прийти сюда уже женатым на Зейнаб. Но я уважаю тебя, жена, и благодарен за многое. Моя вина, что все произошло несколько неожиданно, не думал, что ты остро будешь реагировать. Но сейчас ты возьмешь себя в руки, и мы выйдем вместе к гостям, Ясмин.

***

Дорогие, представляю яркую историю из нашего литмоба

Саша Аверина

Предатель. Его вторая жена

https://litnet.com/shrt/D4bm

– Вера, познакомься, это моя жена, Наина, – говорит… мой муж, обнимая невысокую женщину.
Вокруг его родные и друзья, все они смотрят на меня.
А я… в шоке.
Мы женаты уже почти год, и Тимур привёз меня в горы, чтобы познакомить с его семьёй. А я припасла сюрприз – собиралась сказать ему при родных о моей беременности.
Только вот я не знала, что под словом «семья» он имел в виду его первую жену и детей.
А я, оказывается, его вторая жена.

-8-

– Я никуда не пойду.

Стараюсь говорить твердо, уверенно, достаточно громко, безо всяких истерик. Это на грани моих сил. Слишком больно, чтобы хранить спокойствие. Слишком больно даже для того, чтобы сделать вид, что я спокойна.

Голос дрожит, звенит, срывается, будто кто-то разорвал жемчужное ожерелье, и бусинки-слова по одному прыгают на пол, катятся в разные стороны.

– Ясмин!

Суровый окрик заставляет замереть жемчужные бусинки и как будто бы даже задрожать. А потом их будто бы берут в ладони – почти бережно, почти заботливо:

– Ясмин, дочка, нет ничего страшного в том, чтобы не быть единственной женой. Главное при этом, чтобы муж не обделял вниманием ни одну из вас. Я уверена: мой сын справедливый мужчина, не пойдет вопреки воле Аллаха, не будет гневить Всевышнего, даря подарки и свое внимание только молодой жене.

Как же больно! Я в глазах у всех – не первая жена, а старая. Так получается?

– Вы же сами пришли второй женой! Неужели ваше сердце не помнит ту боль, что пронизывает душу, когда твой муж только бросает взгляд на другую женщину?

– Так не на чужую же женщину, доченька! На свою жену, которая равна с тобой в правах на этого мужчину в глазах Аллаха! Вы же с ней практически родственниками становитесь! Ты же не будешь попрекать Сайида за любовь ко мне или сестрам! Это то же самое, Ясмин!

Я не верю, что это то же самое. Амина не плакала бы, рассказывая о муже и Румани, если бы любовь Салаха ко второй жене была равно любви к матери и к сестрам. Это все слова! Красивые слова свекрови, внутри которых спрятано море слез.

– Я же… еще … до свадьбы… предупреждала… буду хорошей женой… почитающей, трудолюбивой… но единственной… единственной…

Мои слова-бусинки снова рассыпаются, но для Эстамировых это не жемчужины, стоящие их внимания. Для Эстамировых это дешевые стеклянные шарики, которые можно пнуть, разбросать и забыть собрать, можно вымести вместе с мусором и выкинуть, можно просто не обращать внимания.

Свекровь продолжает оборачивать мерзкую конфету в красивую блестящую обертку.

Словно в тумане я слышу ее слова о том, что когда сплетаются две разные нити, узор получается нереально красивым.

Мой Аллах!

Какие нити!

Какой узор!

Что за идиотская привычка прятать непристойную действительность за красивыми метафорами! По ее мнению, я должна буду строить нашу семейную жизнь, впуская в наш узор эту нить по имени Зейнаб?

Судя по всему да, потому что «Зейнаб подарит Сайиду и дочек, и сыновей. Ваш огромный дом достоин того, чтобы в нем звенели и переливались голоса детей и продолжателей нашего рода, Ясмин…»

Свекровь хотя бы старается скрасить горькую пилюлю. Сайид, как всегда режет правду-матку в глаза:

– Тебе придется смириться, Ясмин. Когда я соглашался на твои условия, не знал, что ты сможешь родить только одного Эмина. И я лично прослежу, чтобы ты достойно встретила и уважительно относилась к моей жене и матери моих будущих детей.

В глазах Сайида нет ни сожаления, ни вины – только твердая уверенность, что он поступает правильно. В глазах свекрови - только желание быстрее уладить неприятную мелкую ссору, пока гости не услышали перебранку. Сайид всегда был точен и расчетлив. Я понимаю, почему именно сегодня стало так важно соблюсти традиции, которые запрещают праздновать день рождения сына вместе с родителями жены.

– Я поняла. Я смирюсь ради тебя и ради Эмина.

Я почти не произнесла слова, только губы шевелились. Но те, кому они была надобны, конечно, их радостно услышали.

– Умница-жена, – хвалит Сайид. Но тут же добавляет:

– Я прослежу, чтобы произнесенное тобой оставалось не только обещанием.

Свекровь радостно обнимает меня, даже будто вытирает мои щеки. Но там нет слез. Я сказала только то, что они хотели услышать. Пусть я сегодня буду гостеприимной хозяйкой, радующейся празднику сына. Потом все будет по-другому. Помимо Сайида у меня есть отец и мать, которые поддержат. Я уверена, что поддержат.

***

Друзья!

Завтра продолжим историю, а пока приглашаю познакомиться

с яркой историей о кавказской любви от

Аниты Кароль

После развода. Забери меня

https://litnet.com/shrt/Cf3Y

— Мама, смотри, там папа с какой-то тётей, — дочка дергает меня за руку, указывая на окно.

Я взглянула туда же, и мир резко перевернулся. Он стоит возле кафе, куда мы заскочили с Софией охладиться мороженым в этот знойный день. Мой муж. Но не один. Рядом с ним — черноволосая, статная незнакомка. И он не просто разговаривает с ней. Он обнимает ее, целует в губы, а его рука нежно гладит округлившийся живот. Ей вот-вот рожать.

— Я его позову! — София вырывается из моей хватки и пулей несется к двери.

— София, стой! — мой крик тонет в шуме кафе, но она уже не слышит.

Сердце бешено колотится. Я не успеваю остановить ее. Остается лишь молиться, чтобы эта женщина не устроила сцену при ребенке.

*9*

Вера в родителей как-то еще поддерживала меня. Иначе…

Не думала, что праздник сына превратится для меня в такой кошмар. Хотелось согнуться пополам, но я не имела право ломаться. Тут же недобро посмеиваюсь над своими мыслями: не имею право ломаться? А разве сегодняшняя ситуация не показывает, что Сайиду уже удалось меня сломать?

Ищу утешение в символах, образах, природе. Какие только ветры не бывают у нас на Кавказе! Нередко такие, что мощные деревья ломаются. А травинка или тростиночка согнется, послушно постелется под ветром. Ветер утихнет, а тростинка живет дальше с высоко поднятой головой.

Красиво звучит! Однако если соотносить с реальностью…

Как найти силы, чтобы гордо выпрямить спину?

Кажется, я сама почти верю, что сломалась. Разве что осталось чуть-чуть. И это «чуть-чуть» поддерживалось верой в родителей.

А еще я поняла, что улыбаться – это гораздо больнее, чем плакать. Кажется, что все вокруг знают: твоя улыбка приклеенная, челюсть нещадно болит от напряжения, зубы почти крошатся.

И унижения…

Мой Аллах! Как это унизительно! Свекровь прилюдно, при гостях хватает по-родственному под локоть и будто приглашает к разговору со своей сестрой, подругой, неважно с кем, обращаясь при этом «а вот наша умница Ясмин». А умнице в это время хочется плакать, землю пинать хочется, она весь белый свет и каждого в нем ненавидит в это время.

Но праздник унижений на этом не заканчивается. Я слышу восторженные голоса гостей за спиной:

– Ах, как Эминчик вырос! Настоящий джигит!

– Это вы верно заметили, тетушка Хания. Джигит! Всё от Буяна отойти не может, вы посмотрите! Какой же замечательный праздник ему устроили Сайид и Зейнаб! Наш маленький джигит так мечтал о своем коне!

Чувствую себя не мамой, что вязала свитер любимому сыну, готовила разные блюда, оставив на сон себе всего три часа, а чужой тетей. Будто я убралась, приготовила – и свободна, могу идти, никому не нужна… Это праздник Эмина, но видимыми здесь являются только Сайид и Зейнаб. Меня нет, будто вообще нет…

Не так, конечно, на самом деле. Если бы меня не было, если бы моя роль сводилась к пустому месту, я могла бы уйти к себе в комнату! Но нет! Я не пустое место! Я важная декорация и каждый должен увидеть, что Ясмин благоразумно приняла решение мужа, что слово Сайида в этом доме – закон.

Я могла получить какое-никакое удовлетворение разве что от того, что мое место за столом ближе к Сайиду. Место Зейнаб в более отдаленной части стола. Но… Сайид смотрит на меня, лишь когда какой-нибудь почтенный дада хвалит:

– Ай Сайид! Золотым рукам твоей жены позавидует любая. Это не баранина – это пища богов. – И тут же обращается ко мне:

– Да воздаст тебе Аллах за твое угощение, дочка!

Скромно улыбаюсь, почтительно склоняю голову в знак того, что услышала и польщена. И Сайид польщен. Но потом его взгляд вновь возвращается к Зейнаб. Приворожила она его, что ли?

Еще одна унизительная истина распускает корни прямо в сердце, заставляя его больно трепыхаться: когда муж берет вторую жену – большая беда. Но когда ты видишь, как сильно твой муж, твой первый и единственный мужчина влюблен в нее – это не только беда, это изощренное мучение, заставляющее молча агонизировать, вынужденно сохраняя улыбку на лице.

Младшая сестра Сайида кладет мне на блюдо пирожное с кремом, которое я красиво украшала утром:

– Тетушка Ясмин! Я так и знала, что вы приготовите эту сладость. Это невероятно, это не просто вкусно, это божественно, тетя Ясмин! Уверена, что никто, – тут она выразительно смотрит на Зейнаб, – никто не сможет сотворить такое чудо. Эмин, твоя мама просто сокровище!

Слова болтушки Асии бальзамом ложатся на сердце. Асие всего четырнадцать, и ей часто прилетает за недостаточно почтительное обращение со старшими. Сейчас же с благодарностью сжимаю ее пальцы.

Пусть больно, моей душе невыносимо больно, но я не сойду с ума, не сломаюсь. Пусть все едят мою баранину и лепешки, отламывают душистый домашний хлеб, восхищаются пирожными. Это будет последний праздник, который вам приготовила Ясмин. При первой же возможности уеду в город к родителям. Завтра же позвоню папе.

… Не позвоню. Сайид не глупый и наивный мальчишка, он не позволит звонить. Самое страшное – если телефон заберет.

Продолжаю неспешно общаться с гостями, почтительно прислуживать старшим. А в голове – поток мыслей кружится. Никто не должен знать о моих чувствах. Завтра зайдет Амина, посочувствует. Но даже ей скажу:

– Что ж поделать, Зейнаб – выбор Сайида. Я не могу идти ему наперекор.

Даже слегка похвалю – чуть-чуть, чтобы не вызвать подозрений. Дескать, как быстро они с Эмином нашли общий язык!

Ее Салах каждые две недели ездит в город. Придумаю срочный повод и поеду с ним. Выскользну из дома, как рыба из сети рыбака...

А Эмин? Куда, как я без своего мальчика! Сердце плачет, как подумаю, что Сайид может забрать его. Но и эти мысли гоню прочь. Я собираюсь в город, большой, современный, там разводы воспринимаются не как конец света и нередко даже наши суды именно в городе детей оставляют с матерями. У отца достаточно денег на достойного адвоката. Он поможет, должен помочь!..

-10-

Почему-то моя жизнь проходила в спешке. Я не помню, чтобы я не торопилась, не спешила. И винить некого! Как бы ни хотелось сказать, что все делала ради Сайида, ради него не проживала свою жизнь, а пролетала над нею, живя его делами, его интересами – это правда только наполовину. Потому что другая правда состоит в том, что он меня об этом не просил.

Сайид не просил встречать его из города горячей тушеной бараниной и сладкими тыквенными лепешками – мне так хотелось, даже если он приезжал рано утром или поздней ночью.

Сайид неоднократно спрашивал, нужна ли мне помощница в саду, но я хотела быть в его глазах, как говорит моя свекровь, «умницей» и делала все сама, да еще родителям мужа помогала. Во всей этой суматохе красота Кавказа, прелесть мира, волшебство самой жизни становились как бы невидимыми, незначимыми.

Не сразу, конечно. В первый год замужества Сайид был даже романтичным, горячим, даже излишне горячим. Мы нравилось вместе вечерами пить чай на веранде. Сайид мог обнять и нюхать мои волосы, просто так, по-хозяйски положить руку на мое бедро, что смущало и нравилось одновременно. Но как-то все очень быстро сошло на нет. Осталась только формальная похвала, когда восхищаются твоей едой, идеальным порядком в доме, но никто не видит тебя.

Грустно. Отодвигаю занавески. Сейчас мне как-то резко стало не хватать красоты. Хотелось смотреть на горы. Хотелось чувствовать, как ветер колышет выбившиеся из-под платка пряди. Хотелось слышать аромат спелых фруктов и цветов в воздухе. Возможно, впервые за много лет мне хотелось слышать себя.

Приоткрываю окно. У нас в городе такой тишины не было. Вспоминаю, когда только переехала в дом Сайида, мне нравилось стоять вот так у окна, замирать вместе с миром, вместе с его красотой, которая, вроде и была бескрайней как наши луга, подпирающей небеса, как наши горы и в то же время я всегда чувствовала ее хрупкость.

И сейчас хочу насладиться красотой. Только мир отвечает сумраком, за которым, кажется и проглядывается какая-то прелесть, и в то же время она была какая-то неопределенная, то ли намекая, что поздно, не разглядеть уже былое очарование, то ли говоря, что это уже не твое, ты слишком спешила, слишком долго не замечала ничего вокруг.

Обидно!

Неприятное чувство проходит, когда целую спящего Эмина. Хорошо, что сыночек не догадался, какая трагедия разыгралась в моей душе в день его рождения! Усталый, счастливый, он уснул, как только голова коснулась подушки. Он еще не знает, какую боль может принести этот мир. Если бы знал, как мне больно, разве так весело щебетал бы с Зейнаб!

И не надо! Мой Аллах, пусть он никогда этого не узнает подобное!

Проскальзываю под одеяло к мужу и, несмотря на тяжелые мысли, засыпаю сразу – намаялась за день.

И мне хорошо во сне! Очень, очень хорошо! Я сама седлаю Буяна и скачу по горам. Я свободна и счастлива! Я в этот момент не думаю ни о чем. Мир сужается до… меня. Нет Сайида, нет Зейнаб, даже Эмина нет. Только я и Буян.

…но неизвестно откуда появляется холодный ветер, который буквально сдергивает меня с коня. Как же страшно! Я лежу, подмяв под себя луговые цветы. Но не до них сейчас! Буян будто хочет затоптать меня. Я чувствую, вполне реально чувствую, как его тяжелое тело нависает надо мной.

– Нет, нет, пожалуйста, не надо! Уходи, пожалуйста, уходи!

Хочется кричать, но голос выходит тихим. Я дергаюсь, я верчусь, я хочу уйти, отползти куда-то подальше.

– Тч-ч, Ясмин. Свадьба с Зейнаб только через две недели. Праздник выдался нервным. Мне надо как-то расслабиться. Тч-ч, я быстро, родная…

Горы, луг, цветы – все образы из сна мигом рассыпаются. Остается реальность, что страшнее сна. Отталкиваю, толкаю от себя Сайида изо всех сил. Не знаю, что меня больше, больнее царапает: то ли новость о дате свадьбы, с которой со мной соизволили поделиться вот в таких условиях, то ли черствость Сайида…

Пользуюсь замешательством мужа, убегаю в комнату Эмина. Беру плед из шкафа и ложусь рядом с ним. Даже под страхом казни сейчас я не смогла бы уступить Сайиду. Я и так потеряла с ним себя. Покорись ему сейчас – потеряла бы и остатки самоуважения, и тогда уже ни о какой борьбе не могло быть и речи.

***

Друзья! Приглашаю вас познакомиться с безумно эмоциональной историей из нашего моба.

Полина Ривера

После развода. Просто будь рядом

https://litnet.com/shrt/r_4f

– Стой, Аля, не дури… Там же… За порогом начнется другая жизнь – реальная! Ни тебе роскоши, ни прислуги, ни… Да постой ты! – хватает он меня за рукав.
– Я подала на развод, Эмир! И ни минуты больше не останусь в этом доме! Ты мне омерзителен… Ты…
– И что ты будешь делать? Кому ты нужна? Ты и делать-то ничего не умеешь. Я, конечно, могу дать тебе номерок одного заведения, куда частенько захаживал… Хотя… Тебе почти сорок, ты и на это неспособна, женушка. Хозяйка может предложить тебе работу уборщицы, подойдет?
– Все лучше, чем жить с тобой!
После предательства мужа мне ничего не оставалось, как вернуться на родину, в родительский дом.
А там я встретила человека из прошлого, неожиданно протянувшего мне руку помощи…

*11*

Эмин сопит. Временами улыбается во сне. В темноте не вижу его лица, но кажется, смутно ощущаю улыбку. Не кажется – точно ощущаю. Да и не удивлена улыбке, вон во сне морщит лицо и укоризненно шепчет: «Буян, тише!» Наверняка, приснился Буян, как он шершавым языком лизнул его щеку.

Или Эмин такой сладкий, что не могу удежаться – крепко целую в щеку, или ревность к Буяну проснулась, захотелось сделать такую вредную шалость – стереть с лица моего сына поцелуй Буяна своим поцелуем. Ничего не имею против столь коня, но его связь с Зейнаб меня коробит.

Впрочем, рядом с Эмином печали становятся менее заметными, почти угасают, оставляя только маленькие огоньки, что тоскливо тлеют на сердце. Обнимаю сына и засыпаю почти мгновенно. Мысли о том, что Сайид может сердиться возникают и тут же угасают, не доходя до сердца. Не доходя - потому что будто сердце не на месте – не потому, что волнуюсь, переживаю, нет, наоборот. Как будто сердце закопали под землей, и до него не добраться. Даже утром говорю с Сайидом спокойно, будто ничего не произошло, а ведь он сейчас пойдет к Зейнаб, что спит в домике для гостей и поедет провожать ее к отцу. Слово обычный день, спокойно спрашиваю:

– Разбудить Эмина, чтобы и он проводил тебя?

– Пусть спит. Вечером вернусь, вместе с сыном и Буяном прогуляемся.

Не обращаю внимания, что Сайид вычеркнул меня из еще одного дня своей жизни. Так лучше. Так легче будет рвать отношения.

Поправляю одеяльце Эмина и поворачиваюсь на тихий скрип двери – в комнату сначала проникает аромат свежего, только что из печи хлеба, а затем и сама Амина.

– Какая умница! – восторгаюсь подругой. – Уже хлеб успела испечь! Погоди, чайник поставлю.

– Салах с утра уехал в город продавать мед с нашей пасеки, потому и пришлось рано все делать. Ты хрустящую корочку-то оставь Эмину, он же любит…

«Ни о чем» болтать долго не приходится. У нас с Аминой общая боль, общий груз на плечах. Подруга спешит успокоить:

– Моя дорогая, как же я тебя понимаю! Но мы ничего не можем поделать против воли мужей, понимаешь, ничего! Таковая их воля, воля их и наших отцов и дедов.

– Амина, моя хорошая, я понимаю, но Сайид не только выбрал традиции, он выбрал предать нашу договоренность. Из-за этого еще больнее. Но я все понимаю, понимаю…

Амина еле заметным касанием поглаживает мою ладонь. Это так важно. Человеческое тепло согревает. Кажется, у Амины почти получилось добраться до моего бедного сердца. Хочется расплакаться, завыть от бессилия.

Но нет! Я обещала себе, что никто не узнает всю глубину моей боли. Амина хорошая. Да что там – лучшая. Но она не боец. Я вижу, как она запрятала свою боль, как эта боль пока еще не слишком заметными тенями легла под ее глаза. Как уголки ее губ почти незаметно сползли вниз. За год с небольшим в роли старшей жены, подруга будто бы утратила очарование молодости. И нет, это не про то, что годы берут свое. Так проявляется предательство самой себя.

И то же самое будет со мной.

– Давай еще сделаю чай, Амина? Тем более совсем забыла, у меня с праздника сладкие пирожные же остались. Сайид все равно будет только вечером. Он уехал проводить Зейнаб в родительский дом. А что-то делать – пока руки не поднимаются.

Амина соглашается, и мы еще пьем чай, а потом еще пьем. Не знаю, замечает ли подруга как звенит-дрожит мой голос?

Наверное, чувствует. Подруга утешает, делится теми советами, которые помогают выстоять в этой жизни ей:

– А знаешь, ты пользуйся правом старшей жены. Они, молодые жены, привлекательны в глазах мужей только первые месяцы, самое большее – год. Дальше уже и они не могут ничего нашептывать на ухо своим «господинам» по ночам. А что муж? Не жалей его, Ясмин! Взял вторую жену – значит, уверен в своих силах, значит, пусть работает! Спрашивай себе побольше украшений, нарядов, да хоть новую посуду.

Неужели это действительно помогает? Не заглушает, а действительно лечит боль?

– К тому же скоро внимание Сайида сможет снова принадлежать тебе! – Амина глупо хихикает.

– О чем ты, подруга?

Амина прикрывает рот ладошкой, будто хочет сообщить что-то одновременно хорошее и немного интимное, даже стыдное:

– Румани ждет ребенка. Салах снова больше времени проводит со мной. Я про ночи, разумеется. Я так счастлива, подруга. Сегодня снова приготовлю баранину. Румини даже от ее запаха тошнит. Немного жалко, бедняжку.

Амина снова тихо хихикает.

Но теперь тошнит и меня. Неужели это – мое будущее? Жаль и Румани, и Амину. Невероятно жалко себя. Я тоже вскоре буду радоваться, когда Зейнаб будет плохо?

Но Амина и тут прерывает мои мысли:

– Но Зейнаб – не Румани, конечно, она себя в обиду не даст. Видать, действительно любит Сайида, раз согласилась стать второй женой. Она еще в детстве, когда Сайид приходил к ним домой, к старшим, твердила подружкам: «Неважно, во сколько лет и когда я выйду замуж за Сайида. Я все равно стану для него единственной и любимой женой». Так что у тебя сильная соперница, сразу мотай мои советы на ус, дорогая.

Впервые я хотела, чтобы Амина поскорее ушла домой. Впервые мне было неприятно с ней общаться. Хотя один совет я все-таки взяла на вооружение. Надо быть хитрее и мудрее. Бунт в доме Сайида невозможен. Женские истерики и слезы моего мужа не трогают. А вот попробовать уехать к родителям, найти юриста и подать на развод я могу. Сайид не посмеет силой увезти меня из дома родителей.

*12*

Я, как послушная жена, вняла словам Сайида и не звонила родителям по поводу того, что они не были приглашены на день рождения внука. Правда, даже если бы Сайид не попросил повременить со звонком дня на три, тоже бы не звонила.

Потому что я не знала, как дальше жить. Какое там рассказать про случившееся? Обнажать душу у нас не принято даже перед самыми близкими. Выносит сор из избы строжайше запрещено. Да и что я могла сказать: «Простите, муж пригласил на день рождение сына будущую вторую жену и боялся вашей прилюдной реакции?»

На самом деле страшно произнести не эти слова, а признать то, что обещания, данные мне, растоптали. Сайид сделал это настолько грязно, подло, каждым словом и действием подчеркивая, что я ничего не стою, что я вещь, когда-то выполнившая главную функцию – родила Эмина, и больше уже не нужна.

Я будто вновь ожила, когда услышала, как Сайид разговаривает с моим отцом по телефону, тон мужа был раздраженным, что это невольно привлекло мое внимание.

– Все хорошо? – спрашиваю осторожно, потому что грубить и повышать голос на старшего он бы не посмел, но сорвать свою злость на мне мог запросто.

– Да, – так же раздраженно отвечает Сайид. – Узнаю, когда Хусейн едет в город, сможете с Эмином навестить родителей.

– Папа сердится, что не смог поздравить внука?

Не «не пригласили». «Не смог». Я специально выбираю более нейтральное «не смог». На самом деле папа и мама из другого конца Земли приехали бы, чтобы обнять и поздравить внука.

Во всем случившемся вина Сайида – и это я тоже понимаю. Это для меня как открытие. Что бы ни случилось между нами, как бы ни обижалась на него за какие-то пустяки, а может и не пустяки, в глубине души жила какая-то уверенность – Сайид прав. Сайид всегда прав. Это я чего-то недопонимаю. И эта уверенность была словно опорой. Сейчас эта опора рушилась. Не может быть прав человек, который дал тебе слово, а потом нарушил. Предал.

Не может быть опорой муж, который оправдывает традициями свои желания, свою трусость. Со вчерашнего дня я впервые не воспринимаю широкую спину, мощный торс своего мужа как гарантию защиты. Это трусость – лишить меня опоры в виде отца в тот день, когда он принес в наш дом ее.

Это трусость – сделать так, чтобы мой сын ассоциировал осуществление своей заветной мечты именем второй жены. Буян и Зейнаб не должны были быть связаны. Все это так несправедливо, так нечестно. И мне тоже не хочется быть честной. И я играю. Играя, не слишком бурно проявляю радость:

– Хорошо, муж. Я подготовлю свои вещи и вещи Эмина.

На самом деле внутри меня просыпается нечто волнительное, какое-то невероятное ощущение, которое было свойственно молодости. Будто несусь навстречу неизведанному – прекрасному и страшному. Не несусь, но готовлюсь.

Как там Амина сказала про Зейнаб: она клялась, что будет женой – единственной женой Сайида любой ценой? Я тоже клялась. Я тоже когда-то клялась, что либо буду единственной женой Сайида, либо не буду ею никогда. Сайид сделал свой выбор. Теперь настала моя очередь. А звонок папы – это словно знак. Дверь открыта. Ты можешь шагнуть в будущее.

Только слова о том, что за это будущее надо бороться, что надо быть готовой к трудностям звучат пафосно лишь в воображении. На самом деле я еще даже предположить не могла, сколько боли, разочарований, отчаяния скрываются за высокопарными словами.

Темнее ночь – ярче звезды. В пучине этой стихии боли лишь надежда и любовь будут светить маяком, призывая не опускать руки, подниматься и идти дальше – ради себя, в первую очередь ради себя. Этого пока я тоже еще не знала.

***

Друзья!Приглашаю вас познакомиться с яркой историей из нашего моба

Панна Мэра

После развода. Второй женой не стану.

https://litnet.com/shrt/up7L

Почему какая-то девица рассказывает всем, что ты собираешься на ней жениться?! -влетаю в кабинет мужа, едва сдерживая слезы.
-Потому что это правда. Я действительно собираюсь сделать Дилару своей женой.
Я отшатываюсь от него, словно после удара.
-А как же?! Как же я?
- Ты и дальше будешь моей законной женой. Ты хорошая. Послушная. Чистая. Я тебя люблю. Но я мужчина. И никто не отменял моих потребностей. Тем более ты сейчас в положении. Как я буду к тебе прикасаться?
Меня будто обливают грязью. Я открываю рот, чтобы возразить, но он перебивает меня жестом.
-Хватит, Аля, я уже все решил, - чеканит беспощадно. - Сегодня я познакомлю ее с семьей, и хочу, чтобы ты относилась к ней, как к родной.

Пять лет брака, идеальный муж и долгожданная беременность.
Моя жизнь рушится, когда муж сообщает, что собирается привести в дом новую женщину! Я не готова быть для него второй женой, но знаю, что просто так он меня не отпустит.

*13*

*13*

Я давно не ездила в город. Как-то все завертелось, закружилось, дома куча дел, хотя ничем сверхъестественным я не занималась. Может, поэтому родители были особо рады, хотя уверена, обида из-за дня рождения грызла их. Но мама – мудрая женщина – не то, что словом, голосом не выказала недовольство по телефону.

– Мама, ты улыбаешься! – замечает Эмин. Хочу сказать, что это потому, что еду к самым близким людям, но Хусейн меня опережает:

– Вот вырастешь большим, сынок, узнаешь, какое это счастье – ехать в гости к живым и здоровым родителям.

Хусейн недавно похоронил отца, потому его слова имели горький привкус.

Вообще жизнь она такая – горьковатая на вкус, особенно после замужества, и редкие поездки к родителям помогают чуть подсластить дни. Но сейчас было страшновато еще из-за неизвестности: как отреагируют родители на мое решение развестись? Как-то я все хорохорилась, что, конечно, поддержат. Среди трех пацанов единственная дочка, разве папа с мамой не желают мне счастья?

Конечно, желают!

И, конечно, все равно тревожно.

Вздыхаю и отворачиваюсь к окну. За окном старого внедорожника Хусейна проплывают родные пейзажи: суровые громады гор, чьи вершины кутаются в рваные клочья тумана. Небо тоже выглядит печально: тяжелые свинцовые тучи будто захватили его. Мой Аллах, сколько слез оно впитывает, прежде чем пролиться холодным дождем на горные вершины и бескрайние луга?

В доме, где под боком всегда лежал Сайид, спалось плохо. Поэтому мрачно-тяжелый пейзаж, серые краски снаружи очень скоро меня убаюкивают.

– Мама, мама! Дедушкин дом! – восторженный крик сына резко пугает, но зато сразу вырывает меня из забытья. Короткое прощание с Хусейном, который вежливо отказыватся от обеда, сославшись на дела, и вот мы на пороге.

– У меня есть Буян! – Эмин врывается в квартиру, как стихийное бедствие, делая серые стены ярче. По правилам он должен был сначала поцеловать руки и лоб старшим. Будь перед ним родители Сайида, он бы так и сделал, а затем замер по стойке «смирно», пока отец не отправил бы играть. Но здесь, с моими, ему было дышать легче. Он хотел выплеснуть свою радость немедленно. Моя же новость была иного толка – тяжелая, темная, ею делиться было страшно.

– Дочка, моя хорошая! – наконец, настает и моя очередь затеряться в объятиях мамы-тростинки и грузного и величественного как старый дуб, отца.

Первые дни я греюсь в лучах их любви, но с каждым часом правда внутри меня разрастается, как ядовитый сорняк. Первой спросила мама:

– Ясмин, а как у вас с мужем? Ни разу не замечала, чтобы ты за эти дни звонила ему или рассказывала о Сайиде? Все хорошо?

– Нет, мама, вечером, когда Эмин уснет, мне надо будет вам кое-что сказать.

Я убеждала себя, что всё пройдет гладко. Но предчувствие катастрофы уже выло в душе. Так и случилось. Мои надежды на понимание были погребены под лавиной суровых слов

– Я не вернусь к нему, дада, – мой голос дрожит, но я говорю. – Сайид взял вторую жену. Я подаю на развод.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была тяжелее гранитной плиты. Я видела, как вмиг постарело лицо отца. Он медленно опустил чашку на стол, та звякнула, что неприятно отозвалось внутри меня.

– Ты бредишь, Ясмин? – голос отца был тихим и усталым. – Сайид – достойный человек. Его отец – мой главный партнер по поставкам. Наши семьи связаны крепче, чем узлы на кавказском ковре. Ты хочешь опозорить мой дом из-за того, что муж воспользовался своим правом?

– Каким правом? Правом давать обещание будущей жене, а потом нагло нарушать его? – я задыхалась. – Мама, скажи ему!

Мама отвела глаза, нервно поправляя край платка.

– Твой долг – быть мудрой, дочка, – робко произнесла она. – Женщина – это земля, она всё стерпит.

– Аллах дарует нам величайший дар – жизнь. Одну-единственную, мама. Неужели для того, чтобы просто терпеть? И почему терпеть должна все время женщина?

– Побойся Аллаха, Ясмин! – это уже голос отца гремит. – Сайид – достойный мужчина, ты не знаешь, что такое «терпеть», ты живешь под его защитой, опекой и ни в чем не нуждаешься!

– Нет, отец! — выкрикнула я, и в этот момент что-то внутри меня окончательно надломилось. – Дело ведь не в том, какой Сайид хороший, правда? Просто для тебя его партнерство важнее моего счастья. Деньги весят больше, чем мои слезы, правда?

Грубо! Я очень грубо высказалась перед родителями, но то говорили моя боль, моя вера в защиту родителей, что рассыпалась в прах.

Вытираю слезы и убегаю в комнату, зарываюсь под одеяло головой, но все равно успеваю услышать слова отца в догонку:

– Хватит ребячества, Ясмин! Я завтра же звоню Сайиду…

*****

Друзья, приглашаю к чтению замечательного романа из нашего литмоба

Вера Устюгова

Жестокий Кавказ. Испорченная жена.

https://litnet.com/shrt/FC8n

Ради счастья я выбрала мужчину не нашей веры. Предала семью, променяла честь — все ради него... Чтобы в итоге остаться ни с чем.

Сказка обернулась адом. Любимый мужчина превратился в монстра, а тот, кого я когда-то бросила прямо перед свадьбой, оказался моим единственным спасением.

*14*

Я не слышала, звонил ли отец Сайиду. Может, это была лишь пустая угроза, попытка припугнуть «взбрыкнувшую» дочь и вернуть её в стойло семейных традиций. Но ощущение праздника от того, что мы в гостях, испарилось. К счастью, Эмина это вроде бы никак не задевало. Он гулял с бабушкой и дедушкой, объедался выпечкой, смеялся на каруселях в парке.

Однако нельзя думать, что дети ничего не замечают. Замечают. Все замечают, тем более в десятилетнем возрасте. Однажды, когда родители с утра ушли на базар и мы с Эмином вдвоём завтракали на кухне, мой мальчик начал серьезный разговор:

– Мама, почему вы так плохо разговариваете с бабушкой и дедушкой?

Спешу успокоить сына:

– Ну что ты, мой лев? Разве мы ссоримся? Мы и слова друг другу плохого не сказали.

– В том и дело, – отрезает он с упрямством отца. – Плохого не говорите. Но и тёплого – тоже. Вы стали как чужие люди, которые просто живут в одном доме. Разве близкие не должны быть опорой друг другу?

Уверяю сына, что всё не так, просто бабушка с дедушкой немного устали. С показной уверенностью, от которой на самом деле мне очень горько, добавляю:

– Уверена, если тебе и мне понадобится помощь, старшие нам не откажут.

Эмин по-мужски скупо обнимает меня. Но тут же задает еще один вопрос – о том, когда же мы поедем обратно. Он скучает по отцу, по Буяну. Больно. Нечестно. Почему из-за наших отношений с Сайидом должен страдать наш сын? Я выдержу и разлуку, и поток грязных слов, который, уверен, на меня польётся, я умею обуздывать свои эмоции, а мой мальчик? Как же хочется уберечь его от моей боли, от моих слез. Они мои, и с Эмином я ими точно не хочу делиться!

Но жизнь… когда она интересовалась нашими желаниями?

Сынок по-взрослому добавляет:

– Я думаю, пора позвонить папе. Он же тоже скучает. Пусть приедет или пришлет кого-то за нами!

Знал бы мой мальчик, какой болью отзываются его слова! Как хочется трусливо согласиться, лишь бы всем было удобно, и мне не пришлось бы быть сильной. Но это означает окончательный проигрыш. Я стану тенью в своем доме, тенью проживу остатки лет. А как же счастье? Я его вообще не заслужила?

Пользуясь тем, что мы одни, я решаюсь. С тяжёлым сердцем, подбирая каждое слово, я начинаю разговор, которого боюсь, очень боюсь:

– Эмин, дорогой... Мы с дадой очень тебя любим. Но взрослые не всегда могут ладить. Иногда нам с твоим отцом становится слишком трудно понять друг друга и...

– Это всё из-за Зейнаб, да, мам? – его голос звучит резко, перебивая мои оправдания. Замираю, не зная, что ответить. Эмин оказывется куда быстрее:

– Ты хочешь разрушить наш дом, отнять меня у папы, разлучить меня с Буяном – и всё только потому, что у отца теперь будет еще одна жена? Это же каприз, мама, это твой каприз!

Не слишком строго, но стараюсь осадить сына:

– Эмин, как ты разговариваешь с матерью? Ты еще очень мал, чтобы вмешиваться в отношения отца с матерью и тем более судить нас!

Кажется, у меня не очень получается быть мягкой – такой, какой положено женщине, матери, и я стараюсь оправдаться перед сыном:

– Папа дал мне слово, когда вел в свой дом. Клялся перед Аллахом, что я буду единственной. Он нарушил клятву. Это предательство, Эмин. Разве можно строить счастье в доме, где твое слово больше ничего не значит?

Эмин отвечает не сразу.

Сначала замирает кухня. Потом, громко, будто в пустой сакле, капает вода из крана. Эмин медленно кладет надкушенный кусок теплого чрека и выпрямляет спину. В этом жесте, в повороте головы было что-то такое родное, отцовское, от чего у меня перехватывает дыхание. Взрослый, мой сын совсем взрослый. И я вижу в нем копию Сайида.

– Мой отец – достойный къонах. Он не поступил против рода, против чести, не нарушил наш адаб. А ты, мама, хочешь навлечь позор на нашу семью. Я не хочу быть сыном женщины, которая бросила мужа. Друзья в ауле будут смеяться мне в лицо. Будут говорить, что моя мать не знала своего места.

Стараюсь успокоить Эмина:

– Нам не обязательно возвращаться в аул, сын. Смотри, сколько всего интересного в городе! Здесь даже я могу получить специальность и работать. А тебя отдадим в хорошую школу.

Эмин смотрит на меня с такой горькой усмешкой, что ёжусь от холода. Сын растаптывает мои надежды на счастливое будущее одной фразой:

– Почему ты думаешь только о своём сердце, мама? А о моём? Если отец взял вторую жену – значит, так нужно для дома. Не заставляй меня выбирать между тобой и честью. Потому что если ты уйдёшь... – его глаза на мгновение будто блеснули от невыплаканных слез, – я останусь здесь. С отцом. С Буяном. В своем доме. А ты... ты станешь просто гостьей, которой больше нет места за нашим столом.

С грохотом, в точности как Сайид в моменты ярости, он отодвигает стул и, не оборачиваясь, уходит в свою комнату.

А я… я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу крик.

Но и это еще не было предательством – по крайней мере не в полном смысле слова. Настоящее предательство ждало меня впереди. Оно пришло под крылом ночи – тёмное, постыдное и абсолютно уверенное в своей правоте.

*15*

«Предательство пришло под крылом ночи – темное, постыдное и абсолютно уверенное в своей правоте»...

Нет, оно все же не уверено в своей правоте, это все маска, и это считывается по мелочам. По тому, какая тишина – звенящая, неживая – воцарилась в доме родителей. Раньше, до предательства здесь даже молчание было уютным.

Сегодня – нет.

Это считывается по тому, как мать старательно обходит меня стороной, пряча покрасневшие глаза в парах кухонного чада. Потому что знает – и она участник, молчаливый и податливый участник предательства против дочери.

Считывается по отцу, который не в силах проводить время дома, долго сидит на скамейке возле дома – неподвижный и суровый, словно изваяние из того же серого камня, что и окрестные скалы. Предательство всегда надевает суровую безжизненную маску, если понимает – в глубине души понимает, сколько боли он причиняет другому.

Эмин – в силу возраста, конечно же, не понимал. Потому он не застыл, не прятал глаза. Наоборот, в его движениях замечаю заносчивую уверенность, несвойственную ребенку. Он больше не просит у меня разрешения пойти гулять – просто ставит перед фактом, бросая на меня короткие, колючие взгляды.

Смотрю в окно, как мой мальчик катается на велосипеде по двору. К его радости, тучи, так долго томившие небо, вдруг разошлись, открывая ослепительную, почти болезненную синеву. Горы вдали вспыхнули изумрудом и золотом, воздух стал прозрачным и сладким. Природа не знает предательства, она празднует жизнь, она знает, что даже самые темные тучи расступаются, и солнце вновь начинает орошать землю теплыми золотыми лучами.

Во мне такой уверенности не было. Зато ощущение сгущающихся туч кратно усиливается, когда издалека слышится рев мотора – не старого внедорожника Хусейна, а тяжелый звук дорогой машины – машины Сайида.

– Приехал, – коротко бросает отец, готовясь встретить гостя.

Не хочу. Не хочу ни знать о его приезде, ни слышать его голос, ни дышать с ним одним воздухом. Но это неизбежно. Сайид не мог не приехать. И это не его беспокойство обо мне и сыне. Смахиваю слезы, когда вспоминаю случайно услышанный под покровом ночи разговор.

– Дедушка, дедушка, надо позвонить папе, пусть приедет. Пусть будет быстрее. Пусть заберет нас, – тараторит Эмин в кабинете моего отца слова, которые скоро станут для меня приговором.

– Ну что ты, сын. Вы еще так мало гостите у нас. Вот отдохнете еще пару дней, потом позвоним.

– Нет, нет, дедушка, – шепчет, задыхаясь от желания скорее быть услышанным и понятым мой Эмин. – Если мама сделает это… если она откажется от папы… это позор. В нашем ауле нет такого, и в нашем доме быть не должно. Папа – мужчина, папа – главный, он должен все решить. Должен вернуть как было… Дедушка. Если ты не позвонишь – тогда позвоню я, и мой папа и на тебя рассердится, дедушка…

Мой сын переходит к угрозам!.. Мой Аллах, какой же позор! Не развод позор, нет! А слышать, как твой маленький сын, твое чудо, вскормленный твоим молоком юный джигит на глазах превращается в монстра.

Знает ли Эмин, что пройдут дни, года, он забудет и эту ночь, и этот разговор. А я запечатлела внутри себя каждое слово – так было больно от них, что они остались в моем сердце навсегда.

Сайид выходит из машины, не спеша, не суетясь. Неторопливыми движениями хозяина жизни приближается к отцу и почтительно пожимает его ладонь. Я стою в дверях дома родителей. Мы здороваемся только глазами, только взглядом. Ни его, ни мой не сулят нам покой и счастье. Тягостная атмосфера разбавляется звонким голосом Эмина:

– Дада! – в его голосе было столько облегчения, что у меня шипет в глазах. Сайид коротко кивает сыну, кладет тяжелую ладонь ему на плечо. Этот жест – собственнический, утверждающий власть –заставляет меня вздрогнуть. Муж еще ничего не озвучил, но я уже прочитала его мысли: в нашем противостоянии разменной монетой будет Эмин, и Сайид сделает все, чтобы забрать его у меня – если я пойду на поводу своих «капризов», естественно.

– Приветствую, отец, приветствую хозяйку этого дома, – голос мужа ровным гулом разносится по дому. – Простите, что приходится решать семейные недоразумения в вашем доме.

Отец и мать отлично понимают и ситуацию, и полунамеки. Обещав что-то показать Эмину, они оставляют Сайида и меня наедине. Ожидание длится несколько секунд. Ровно столько Сайид ждет, чтобы родители смогли освободить себя от груза быть свидетелем семейных разборок дочери. А затем грозно произносит мое имя. Собираю всю свою волю в кулак. Даже зная, что бесполезно, пытаюсь высказать свою позицию:

– Мой муж! – заставляю себя поднять голову, хотя плечи сводит от холода. – Я не хочу жить в доме, где есть другая женщина. С мужчиной, который делит меня с чужой...

– Молчать! – Сайид не кричит. Его голос абсолютно ровный, но я читаю его ярость по тяжелому взгляду. –Ты уже достаточно наговорила, Ясмин. Ты опозорила меня перед своим отцом. Ты довела моего сына до того, что он умолял деда позвонить мне и забрать его из дома, где мать лишилась разума.

Делает шаг вперед – намеренно, пытается давить своим присутствием. Получается ли у него? Очень даже!

– Ты думала, я позволю тебе выставить нас на посмешище? Эмин – наследник моего рода. Он никогда не будет сыном «разведенки», которая таскает грязное белье по судам на потеху толпе.

*16*

Он знал. Конечно, он знал, что я выйду. Знал, что я не смогу вычеркнуть Эмина из своей жизни. От этого было особенно гадко. В который раз меня ударило осознание: мой муж – не тот статный и сильный мужчина, за которого я выходила замуж. Мой муж – трус, прикрывающийся ребенком как щитом. Он отлично понимал: без него я справлюсь, его – отпущу, но сына — как? Какая мать согласится на это?

Бросаю на Сайида взгляд, полный яда. В нашем ауле ни одна женщина не смеет так смотреть на мужа, но, во-первых, мы в городе, а во-вторых… это самое меньшее, что он заслужил, растаптывая свое слово и мою жизнь.

Вопреки ожиданиям, Сайид не начинает угрожать, не наказывает ни гневливым молчанием, ни окриком. Напротив, примирительно окидывает взглядом, терпеливо ждет, пока я пристегну ремень, плавно заводит машину.

– Посмотри на сына, Ясмин, – его голос ровный, так говорит человек, уверенный в своих действиях и который ждет от других безоговорочного их принятия. – Он сияет. Разве его радость не стоит того, чтобы ты обуздала свой нрав?

Смотрю в зеркало заднего вида. Эмин прильнул к стеклу, жадно разглядывая улицу, будто привычный пейзаж внезапно стал экзотическим. Его восторг прост и понятен. Он возвращается домой. В его детском мире всё встало на свои места: отец приехал и забрал своё.

– Ты не радость ему вернул, муж мой, — отвечаю тихо, чтобы сын не разобрал слов. –Ты вернул привычные декорации. А еще наш сын сегодня усвоил главный урок: слово мужчины – это песок, который уносит ветер, стоит лишь на горизонте показаться новой юбке.

Если минуту назад я дерзила лишь взглядом, то теперь облачаю гнев в слова – вежливые, красивые, но пропитанные ядом. Отлично вижу, как этот яд проникает Сайиду под кожу, вижу, как вздувается жилка на его виске.

– Следи за языком, женщина, – отрезает он. – Я не нарушил адаб. Я взял на себя ответственность за еще одну женщину нашего народа. Это честь, а не то, что рисует твоя отравленная голова.

– Честь? – я усмехаюсь, хотя на самом деле мне очень горько. – Честь – это верность той, кто делила с тобой хлеб, радости и беды десять лет. А то, что сделал ты… это просто прихоть, прикрытая красивыми именами.

– Хватит! – Сайид ударяет ладонью по рулю. – Дома ты будешь вести себя как подобает старшей жене. Никаких сцен. Мое терпение не безгранично. Я хочу видеть в своем доме мир: твою мудрость как старшей жены и уважение к нашему дому со стороны Зейнаб как младшей жены. Хочу, чтобы в доме царила радость, чтобы играли малыши. Разве это преступление?

– Не преступление, Сайид. И наш адаб все это разрешает. Но ты знал, что брал в жены женщину, которая категорически против второй жены. А теперь ты даже не хочешь расселить нас, надеясь, что мы уживемся под одной крышей? – понижаю голос до шепота. – Не уживемся. Ты своими руками объявил в семье войну.

Я еще не знала, каким стократным эхом отзовутся мне эти слова. Тогда «война» казалась мне просто фигурой речи. Я не подозревала, что она будет настоящей – коварной, с реальными жертвами, без победителей, но с дымящимися руинами. Не подозревала, что в ней обвинят меня. Я просто пыталась достучаться до ослепшей совести мужа – к несчастью, бесполезно.

–Ты пробыла в городе всего неделю, а стала слишком языкастой, – Сайид бросает быстрый взгляд на Эмина, который уже с тревогой поглядывал на нас. – Смотри, я ведь могу и укоротить твой язык.

Ничего не отвечаю, хотя наружу просятся тысячи фраз, одна ядовитее другой.

Сайид снова переходит на примирительный тон:

– Я велел Зейнаб приготовить обед к нашему приезду. Пожалуйста, веди себя достойно.

«Достойно…»

Это слово начинает стучать в висках тяжелым молотом. Про достоинство говорит человек, растоптавший клятву!

Как я смогу улыбаться ей, жевать еду, что приготовила она?

– У меня болит голова, Сайид. Правда. Аппетита нет…

Но плотина терпения Сайида, кажется, рушится. Мир, который он так настойчиво и напрасно пытался выстроить, оказывается, никому не нужен.

– Хватит, Ясмин! Не выйдешь к обеду – я приволоку тебя сам. Имей благодарность за мои старания ради семьи. Я ведь мог бы сейчас разговаривать с тобой совсем иначе!

Вздрагиваю от неприкрытой ярости в его голосе. Наверное, лучше промолчать.

… Сайид роется в бардачке и кидает мне на колени пачку таблеток.

Как будто это поможет!

Как будто таблетка способна заглушить боль, которая клокочет в душе, в самой ее глубине...

***

Мои дорогие! Пока Ясмин ищет в себе моральные силы выстоять посреди мрака, после которой обязательно начнет пробиваться свет, хочу напомнить, что сегодня —

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ СКИДКИ ПО ПОДПИСКЕ

на книгу

Бывшие. Там, где ты боль

https://litnet.com/shrt/f3S1

Если вы любите истории, где от любви до ненависти и обратно один шаг, а искры летят так, что обжигают пальцы — заходите.

🔥 Встреча через 6 лет 🔥 Властный и жесткий герой 🔥 Остросюжетно и очень горячо!

Финал и повышение цены до 169 руб. – в первую неделю апреля. Успейте забрать историю

по ценеподписки + скидка 15%

*17*

«Лучше промолчать»

Замолкаю. Не ради Эмина, который смотрит то в окно, то на нас с Сайидом.

Не ради Сайида. Вместо чувств к нему внутри образовалась какая-та пустота ли, глухота ли – то, до чего не может добраться моя обида на него. Даже если сейчас в обед муж разрешит сесть Зейнаб по правую сторону и будет уделять ей несправедливо больше внимания – ледяная пустота не заболит, не засвербит.

Наверное, я замолкаю ради себя. Потому что рядом с той пустотой что-то невыносимо болит. И мне надо, очень надо разобраться в этой боли. Возможно, это злость на себя…

…Была бы я сильной и независимой, разве повелась бы на шантаж Сайида? Разве поехала бы обратно в аул? А я ведь хотела стать такой! Я даже в суд поехала, заявление писала…

Что изменилось? Тотальное чувство бессилия. Накрыло головой. Как цунами. Как только Сайид произнес, что «Я найду способ лишить тебя сына, Ясмин».

Знала, что так будет? Конечно, знала. Больше десяти лет с этим человеком бок о бок прожила. А еще знала, что мама с папой поддержат, не обрадуются, но поддержат. А оказалось…

…да нет у меня никого на этом свете. Хваленые родственные чувства и семейная поддержка и опора – во многом оказались мифом, красивым преданием, в которое хочется верить.

Теперь приходится жить с этим новым знанием. Таким неприятным, таким горьким, что фигура Зейнаб в моей жизни превращается в маленькую тряпичную куклу.

И если я хочу в этой новой реальности, чтобы со мной считались, я это уважение должна выгрызать зубами. Горячими лепешками да полным почтением у меня это сделать не получилось.

…Гравий под колесами внедорожника Сайида мягко шуршит – мы въезжаем в наш двор. Аромат черемши и топленого масла почти приятно обволакивает сознание, но это знак: здесь есть хозяйка. Не я, другая. Та, что стоит сейчас на пороге, смиренно опустив глаза, в нарядном платке, расшитом мелкими бусинами, — молодая, гибкая, как ивовый прут. Настоящая «ингушская невестка». Уверена, что свекровь в восторге от нее и иначе как «дочка» не обращается.

– Добро пожаловать домой, мой муж! Добро пожаловать домой, Ясмин и Эмин! – Зейнаб не говорит, а будто песню поет. Сразу замечаю, как смягчаются черты лица Сайида. А Эмин в нетерпении спрашивает:

– А как Буян? С ним все хорошо?

Зейнаб уверяет, что жеребенок здоров и после обеда обещает пойти к нему вместе с Эмином.

Вместе… Как же коробит от этого слова…

Зейнаб оправдывает все ожидания Сайида. В гостиной накрыт чудесный стол: от золотистых чапилгаш исходит пар, привлекает внимание дулх-халтам с сочным мясом и крепким чесночным бульоном. Как же быстро она освоилась!

Как же быстро все освоились! Если б я могла, выругалась бы хотя бы про себя грязными словами. Жаль, нет у меня такого навыка. Потому что все, что у меня есть – навыки хорошей девочки, покладистой жены, послушной дочери, примерной сестры. И тошнит, как тошнит от всего этого! Если б кто сказал, что они ни на грамм не приближают к счастью, если б сказал!..

– Проходи, жена, проходи, Ясмин, – чуть подталкивает муж в комнату. – Видишь, как Зейнаб постаралась для всех нас.

Когда я слышала его голос вот таким же теплым, мягким? В первый год брака? После подаренных в супружеской постели ласк?

Даже думать об этом не хочу, не хочу, не хочу.

Зейнаб суетится вокруг Эмина:

– Садись, садись, давай, маленький Сайид, садись, джигит. – Проголодался, наверное, с дороги?

Эмин садится на место, приготовленное Зейнаб, муж занимает место во главе стола.

— Садись и ты, Ясмин, — повторяет муж, и в его глазах успеваю заметить сталь: "не смей позорить меня перед ней".

Но и я сегодня сталь. Сажусь.

Я чувствую, как Эмин рядом со мной замирает. В его детском мире за столом всегда царила тишина и уважение. А сейчас... он видит, как отец сжимает кулаки, а я не опускаю глаз. Сын переводит взгляд с меня на Сайида, и в его глазах, обычно таких смелых, я вижу робкий страх. Он не понимает, что происходит, но чувствует: его «дом» снова рушится. Шайтан, что бушует во мне, запрещает смотреть на сына, запрещает обращать внимание на его страх. «Ты сам настоял на звонке, сын. Ты сам хотел этого. Возможно, то, что сейчас происходит, будет не только болезненным, но полезным для тебя», – шепчу про себя.

Во мне сегодня нет жалости ни к кому. Ни к себе. Ни к другим. Я ведь всегда жалела и старших жен, и младших, которых изводили старшие. Теперь будто сама начинаю врастать в эту роль. Я не сажусь на краешек стула, словно гостья, нет! Отлично понимаю, что по этикету старшая женщина в доме – хозяйка. И если в доме есть младшая, именно она должна обслуживать стол, не присаживаясь, пока старшие не закончат.

– Конечно, муж – мой голос звучит ровно. – Но сначала... Зейнаб, принеси мне чистую воду и полотенце. И убери эту тарелку, она стоит не по правую руку от хозяина.

Зейнаб замирает. Она рассчитывала сесть рядом, как любимая жена, разделяющая трапезу. Но мой приказ вернул её в статус нускал – невестки, младшей женщины, обязанной прислуживать.

– Но я хотела... – начинает она, бросив умоляющий взгляд на Сайида.

*18*

Взяв себя в руки, следую за мужем. Кабинет в правом крыле нашего дома, совсем недалеко от гостиной, но эти несколько шагов помогают окончательно прийти себя и трезво взглянуть на ситуацию. Нет, я не жалею о том, что произошло здесь и сейчас. Это была демонстрация того, что старая Ясмин – ушла навсегда, что «дом – тихая гавань» тоже остался в прошлом. Видит Аллах, не я хотела этих событий. Аллах знает, что я не заслуживаю того, чтобы быть растоптанной. Однако Всевышний велит нам быть терпеливыми. «Сабр» – одно из ключевых слов Великой книги, что Аллах передал нам через своего пророка.

И я буду терпеливой. Смирившейся? Возможно. Пока не решу, как жить дальше. Не может такого быть, чтобы в современном мире, где женщины занимают равное место с мужчинами, не нашлось выхода в мою счастливую жизнь. Любовь? Не знаю, раньше думала, что люблю Сайида. Сейчас бы я хотела обрести себя и при этом не потерять сына. Если для этого надо играть по правилам Сайида, я немного поиграюсь.

Тяжелая дверь кабинета закрывается. Сайид не обходит стол, он остается стоять в центре комнаты, спиной к окну. Его лицо, тяжелый взгляд направлен на меня. Но… я только надеваю маски покорности жены перед мужем. Всегда это выходило искренне, а сейчас это точно была маска!

Голос Сайида звучит грозно, очень грозно:

– Ты решила, что город сделал тебя равной мне? Или ты думаешь, что раз я привез тебя обратно, то буду терпеть твои выходки?

– Я просто следую твоим желаниям, Сайид, – отвечаю я, глядя ему прямо в переносицу. – Ты хотел дом, живущий по законам предков. Я лишь напомнила Зейнаб ее место согласно этим законам. Разве ты не этого требовал от меня – уважения к традициям?

Хм, сама приятно поражена, что голос не дрожит, не звенит – нет ни страха, ни нервного напряжения. Никакой дрожи в коленях! Никаких подрагивающих пальцев!

– Не смей играть со мной в слова, Ясмин! Ты унизила Зейнаб, а значит, унизила и меня. Не было в твоих действиях никакого уважения ни к традициям, ни к чему бы то ни было. Еще одна такая выходка, жена, и ты забудешь, как звучит голос Эмина. Я отправлю его к тетушке Эльвин в горы. Ты не увидишь его месяцами, пока не выветрится из тебя эта городская спесь.

Угроза хлестнула по лицу. Больно. Раньше я бы бросилась ему в ноги. Раньше я бы умоляла. Но сейчас я лишь отчетливо поняла: он безоружен, раз начал шантажировать меня ребенком. Это его последний козырь.

– Ты можешь его спрятать, Сайид. Можешь увезти его хоть на край света. Но простит ли Эмин тебе этого? Не свяжет ли он это событие с появлением новой жены? Не посчитает ли своего отца предателем, который вышвырнул его к тетушке Эльвин, так как теперь ему нужны новые наследники?

Сайид замахивается, но рука замирает в воздухе. Мы застыли – два чужих человека, связанных годами общей постели и одним ребенком. Я видела, как в его глазах ярость борется с пониманием моей правоты.

– Ты хочешь войны в собственном доме? – в голосе Сайида безграничная усталость.

– Я хочу, чтобы меня не трогали. Если тебе так важен её покой – я буду молчать. Я буду идеальной старшей женой. Самой покорной. Самой мудрой.

Я опускаю голову, изображая то самое смирение, которое он привык видеть. Театрально. Видит Аллах, что это была бездарная постановка.

– Но Эмин останется здесь, в этом доме, – продолжаю я тише. – Я буду заниматься его воспитанием, а Зейнаб... пусть занимается хозяйством, раз ей так хочется. Я не скажу ей больше ни слова, которое могло бы тебя расстроить. Это то, что ты хочешь услышать?

Напряжение вокруг Сайида спадает. Он хочет верить, что снова победил, что его угроза подействовала.

– Вот и хорошо, – он отходит к столу, восстанавливая дистанцию. – Завтра мы пойдем на конюшню. Я, ты и Эмин. Выведем Буяна в леваду. Нам нужно показать людям, что в семье мир. Веди себя достойно.

– Как скажешь, муж мой, – касаюсь дверной ручки.

Но в этой игре нас было не двое. Третий игрок – Зейнаб поджидала меня у самой лестницы. Она больше не прятала глаза и не разыгрывала кроткую овечку. Ее лицо, еще недавно заплаканное и нежное, преобразилось. Взгляд стал острым, как наконечник стрелы. Воистину, настоящими воинами в этом доме становятся женщины. Так и Зейнаб, не дает мне спокойно пройти:

– Ты сегодня очень плохо поступила, Ясмин. Я не сирота с большой дороги. Я – дочь человека, чье имя в нашем ауле произносят с почтением. Мой отец богат и известен, и он не для того выдавал меня за Сайида, чтобы какая-то городская выскочка помыкала мной, как последней служанкой. Ты совершила большую ошибку.

В ее глазах мелькает нехорошая, торжествующая искра.

– Но это даже хорошо. Моя совесть будет чиста. Знаешь, до сегодняшнего дня мне было тебя даже немного жаль. Потому что так или иначе в моих планах тоже нет задачи делить Сайида с другой. Если для этого придется прибегнуть к крайним методам – я это сделаю. Раньше бы это делала с сожалением, а теперь – с радостью. Я буду использовать любые методы, Ясмин. Любые. И Сайид, и Эмин, и всё в этом доме будет принадлежать мне. Я просто предупредила. И если у тебя есть возможность сойти с моего пути, безопаснее будет сделать это сейчас.

Догадываюсь, что Зейнаб не бросает слов на ветер. Но мне и в голову не приходило, что её «любые методы» окажутся настолько страшными, что от их жестокости задрожат даже горы, привыкшие к человеческой боли.

*19*

Говорят, худой мир лучше доброй войны.

Не знаю. Возможно.

С того дня в нашем доме воцарилось относительное спокойствие. И если и было в этом что-то хорошее, то это – Эмин. Мой мальчик оттаивал, он снова с доверием и без страха смотрел на этот мир. Он даже сам как-то, улучив момент, когда рядом никого не было, сказал:

– Мама, я очень рад, что вы с Зейнаб и с папой больше не ругаетесь. Ты у меня очень мудрая и добрая мама.

Обняла сына, конечно. Хотя ни легче, ни радостней от этих слов не стало. Как ему объяснить, что «от таких мудрых и добрых поступков» потом оплакиваешь свою потерянную жизнь? Как ему объяснить, что этот мир и дружба – иллюзия. Не может быть в доме, где один мужчина и две женщины добра и мира. Это иллюзия! Разве мы с Зейнаб счастливы? Каждая из нас мечтает, чтобы другая исчезла раз и навсегда. Разве счастливы Амина и Румани? Еще сколько имен могу привести в качестве примера из нашего и соседних аулов! Нет, сынок! Это видимость счастья для вашего с папой удовольствия, не более того!

Конечно, я про эти глубинные особенности нашего «счастья» не стала рассказывать. Маленький еще. Вырастет – поймет, или не поймет, если пойдет по следам отца. Но пока и я довольствуюсь временным затишьем. Зейнаб покорно и даже вполне сносно ведет домашнее хозяйство, в этом плане стало будто бы легче. Я больше внимания стала уделять Эмину. Мы вместе наведываемся к Буяну. Лицо Эмина светится от счастья, когда тот шершавым языком принимает угощение с его ладоней. Очень умное животное! Пусть это подарок Зейнаб, но Буян-то ни в чем не виноват!

Еще одной отдушиной стала Амина. К ней я наведывалась пару раз в неделю.

– Вот видишь, от этой Зейнаб еще одна польза! У тебя стало больше времени поболтать со мной! – смеется она.

– Не шути так, подруга, – предупреждаю ее. – Свой долг хозяйки я выполнила достаточно. Зейнаб сегодня нездоровится, так что и ужин на мне, и Буяна с утра я кормила. Правда, уборку она взяла на себя.

Амина в своем репертуаре. Даром, что выглядит настоящей скромницей и голос у нее тихий-тихий. Но вот спросит так спросит:

– Сайид же тебя не обделяет своим вниманием… ночами?

Делаю вид, что не понимаю, о чем речь. Я не большой любитель обсуждать нашу с мужем постель с кем бы то ни было. Да и обсуждать там было нечего. Все было дежурно. Не как раньше. Я даже сама предложила Сайиду уделять в этом плане больше внимания Зейнаб, но, как ни странно, получила отказ:

– Я мужчина и придерживаюсь нашего адата. Не хочу, чтобы на этом фоне мои женщины ссорились. Я обещал тебе, что с появлением Зейнаб не стану к тебе хуже относиться – я держу свое слово.

– Я не хочу и не обижусь, мой муж, честное слово. Удели эту ночь Зейнаб, а не мне, прошу тебя, – попросила я прошлой ночью .

– В тебе говорит внутренняя обида, жена. Давай, Ясмин, не противься. Ночь должна примирить оставшиеся между нами разногласия.

Сайид обнимает, прижимает тесно, от его мощного торса, как всегда, исходит жар, но… сейчас мне этот жар неприятен. Что бы там муж не говорил, ночи, когда я терплю его присутствие стиснув зубы, не особо сближают… Ну да ладно. Я все еще верю, что смогу вырваться из того плена, которым стала для меня наша семья.

Не хочу вспоминать эту ночь, что оставляло на теле неприятные ощущения. И лучшее лекарство – пустая болтовня с Аминой. Так было в эти последние недели, но… сегодня даже Аминин тихий голос и чай с чабрецом не помогали. Липкое чувство беды шевелилось где-то под сердцем, мешая сделать полный вдох. И когда со стороны улицы послышался топот бегущих ног, я вскочила еще до того, как открылась калитка.

Ворвавшийся во двор Эмин выглядел так, будто увидел самого шайтана. Пыль на щеках смешалась со слезами, превратив лицо в страшную маску. Его свитер – тот самый, который я связала на день рождения – был испачкан в навозе и пене.

Повинуясь материнскому инстинкту, спешу его обнять. Сердце колотится так, что кажется, сейчас пробьет грудную клетку и вырвется на грешную грязную землю.

– Эмин! Мальчик мой, что...

– Не трогай меня! – его крик заставляет и так болезненно сжимающееся сердце разрываться на лоскуты. – Не смей ко мне прикасаться!

Еще не знаю, что случилось, но от ощущения катастрофы и мои глаза наполняются слезами. А его… в глазах сына я вижу такую бездонную, дикую ненависть, что у меня подкашиваются ноги.

– Ты... ты чудовище, мама! – задыхаясь от рыданий, кричит он. – Папа говорил, что город испортил твое сердце, но я не верил! Я защищал тебя! А ты…

– Сыночек, мой лев, подожди, объясни… – пытаюсь разобраться, что случилось, хотя и сама от слез едва дышу.

– Я ненавижу тебя! – снова выкрикивает сын, и в этом крике столько первобытной боли, что у меня перед глазами плывут черные круги. – Лучше бы ты никогда не возвращалась! Лучше бы папа привез из города пустое кресло, чем тебя! Я больше не твой сын! Слышишь? Лучше бы ты развелась! Лучше бы я не мешал тебе! Зачем, зачем я позвонил отцу? Зачем хотел сохранить семью? Разве это семья?

После этих полных ненависти слов нависает тишина. У Эмина будто резко кончаются слова, кончаются силы, кончается вера во все доброе в этом мире. Он выбегает, хлопнув дверью и бросается прочь от меня, бежит по пыльной дороге в сторону нашего дома.