Развод. Тебе не стоило меня злить

Глава 1

Монитор моего компьютера внезапно погас, погрузив в темноту открытые документы и недописанное письмо. Я растерянно нажала несколько клавиш — безрезультатно. Система не отвечала. А через мгновение за моей спиной раздался холодный голос Андрея Михайловича.

— Елена Сергеевна, пройдёмте в мой кабинет.

Я медленно обернулась. Начальник возвышался над моим столом, как мрачная тень, его обычно приветливое лицо застыло неподвижной маской. В груди шевельнулось нехорошее предчувствие — я догадывалась, что сейчас произойдёт. Вчерашнее письмо о рисках нового договора поставки, которое я расписала по пунктам, бесследно исчезло из почты. Системный администратор Павел старательно отводил глаза, когда я проходила мимо его стола — всё стало предельно ясно.

В просторном кабинете Андрея Михайловича царила душная атмосфера. Кондиционер работал вполсилы, словно задыхался от напряжения, витавшего в воздухе. На массивном столе красного дерева лежал одинокий лист бумаги.

— Присаживайтесь, — он указал на кожаное кресло для посетителей. — Думаю, вы понимаете причину нашего разговора.

— Не совсем, Андрей Михайлович, — я постаралась, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало от возмущения.

— Вот заявление об увольнении по собственному желанию, — он пододвинул ко мне лист. — Подпишите, и разойдёмся по-хорошему.

Его глаза были холодны и пусты, как у змеи перед броском. Я знала истинную причину происходящего — Марина, его любовница из бухгалтерии, которой я, не подозревая об их связи, поручила разбор старых договоров. Рутинная работа, которую должен кто-то выполнять. Откуда мне было знать, что она привыкла получать зарплату просто так?

— А если я откажусь? — тихо спросила, глядя ему прямо в глаза.

— Тогда мы найдём другие основания. У вас ведь был серьёзный промах с последним договором поставки? — он улыбнулся краешком губ. — Тот самый, о котором вы пытались предупредить. Жаль, письмо куда-то... затерялось.

Руки предательски дрожали, когда я выводила подпись. Ещё три месяца назад я была так счастлива, получив должность руководителя договорного отдела. Строила планы, мечтала о карьерном росте. Теперь всё рушилось из-за чьей-то прихоти и ревности. Генеральный директор на больничном — пожаловаться некому.

— Служба безопасности проводит вас, — Андрей Михайлович нажал кнопку на селекторе. — Не беспокойтесь, личные вещи вам помогут собрать.

Молчаливый охранник наблюдал, как я складываю в картонную коробку немногочисленные личные вещи. Фотография мужа улыбалась мне с рабочего стола — последняя, где мы были действительно счастливы вместе. Коллеги провожали сочувственными взглядами, но никто не решался подойти. Страх сильнее солидарности.

— Пропуск оставьте на ресепшн, — бросил охранник, когда мы дошли до выхода.

Такси ехало медленно, или мне так казалось. Водитель что-то говорил о пробках и погоде, но я не слышала. В голове крутились обрывки фраз, недосказанные аргументы, которые теперь потеряли всякий смысл.

Ключ в замке повернулся беззвучно. В квартире играла музыка — странно, Костя должен быть в офисе. У порога стояли изящные женские туфли. Сердце пропустило удар, когда я услышала знакомый смех из спальни, и другой — женский.

Дверь открылась от лёгкого толчка. Костя вскочил с кровати, путаясь в простыне. Его секретарша — кажется, Ирина — прикрывалась одеялом, её лицо пылало от смущения.

— Лена, подожди! Это не то, что ты думаешь! — крикнул Костя мне вслед.

— А что я должна думать? — я развернулась, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Что вы тут в шахматы играете?

— Давай поговорим, — он сделал шаг ко мне, всё ещё держась за простыню. — Я могу всё объяснить...

— Не утруждайся, — я развернулась и вышла, захлопнув за собой дверь.

Ноги сами понесли меня к парку напротив дома. Тому самому, где мы с Костей часто гуляли вечерами, строили планы на будущее. Теперь эти воспоминания отдавали горечью.

Села на скамейку — нашу любимую, под старым клёном. Первые слёзы упали на руки беззвучно, горячо. Телефон в сумке надрывался от звонков — наверное, Костя. Или с работы — может, что-то забыла. Какая теперь разница?

Мимо проходили люди — с собаками, с детьми, влюблённые парочки. Все куда-то спешили, у всех были свои истории. А я сидела, оцепеневшая, и смотрела на опадающие листья. Осень. Как символично.

— Простите, у вас всё в порядке? — раздался рядом участливый женский голос.

Я подняла глаза. Передо мной стояла пожилая женщина с добрым морщинистым лицом.

— Да, спасибо, — попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Просто... тяжёлый день.

— Бывает, милая, — она присела рядом. — Знаешь, моя бабушка всегда говорила: «Всё, что ни делается — к лучшему.»

Я горько усмехнулась:

— К лучшему? За один день потеряла работу, мужа, веру в людей. Какое уж тут лучшее?

— А ты подумай, — она мягко коснулась моей руки. — Может, это знак, что пора начать что-то новое? Иногда жизнь отнимает у нас привычное, чтобы освободить место для чего-то важного.

Небо затянулось тучами. Начал накрапывать дождь, но я не двигалась с места. Женщина ушла, оставив после себя странное чувство умиротворения. Телефон снова завибрировал — мама. Сбросила вызов. Не могла сейчас говорить, не была готова объяснять.

Капли дождя смешивались со слезами. В промокшей насквозь блузке становилось холодно, но это даже радовало — физический дискомфорт отвлекал от душевной боли. Достала из сумки телефон, пролистала контакты. Подруги, коллеги, родные — кому позвонить? Кто поймёт? Кто не осудит?

— Девушка, вы бы домой шли, — окликнул меня проходящий мимо охранник парка. — Дождь усиливается, простудитесь.

— Спасибо, сейчас пойду, — кивнула я, но осталась сидеть.

Мысли путались. Вспоминала, как познакомилась с Костей, нашу свадьбу, его слова о вечной любви. Какой же наивной я была! Вспоминала, как радовалась повышению, как строила планы по улучшению работы отдела. Смешно. Система не терпит тех, кто пытается что-то менять.

Глава 2

— Алин, солнышко! — я постаралась, чтобы голос звучал максимально беззаботно, обнимая дочь у входа в детский сад. — У меня для тебя сюрприз!

Она стояла в раздевалке, такая трогательная в своём голубом платьице с оборками, которое уже было чуть помято после дневного сна. Светлые волосики растрепались, образуя пушистый ореол вокруг разрумянившегося личика.

— Какой? — её глаза загорелись любопытством, пока я застёгивала пуговицы на её курточке и поправляла съехавший набок бантик.

— Мы едем в гости к тёте Наташи! Устроим настоящий девичник со Светой!

— Ура! А папа? — невинный вопрос больно кольнул сердце.

— Папа сегодня занят, милая. Зато мы, девочки, повеселимся!

В такси Алина щебетала без умолку, рассказывая о прошедшем дне в саду, о том, как они рисовали осенние листья и учили новое стихотворение. Я механически кивала, стараясь удержать на лице улыбку. Телефон молчал — ни одного звонка от Кости.

Наташа встретила нас у подъезда, её тёплая улыбка немного согрела озябшую душу. Один взгляд на моё лицо — и она всё поняла, но виду не подала.

— О, какие гости! — она подхватила Алинку на руки. — А мы со Светланкой как раз пиццу собирались делать. Поможете?

В прихожей Наташа достала для Алины старый Светин спортивный костюм с забавными котятами — «чтобы не испачкать платье». Девочка с восторгом переоделась, чувствуя себя совсем взрослой в «пижамке как у Светы».

Кухня наполнилась уютными запахами и звуками. Подруга включила детские песенки, и девочки, подпевая, раскатывали тесто маленькими скалками. Их ручки были перепачканы в муке, а на носу у Алины красовалось белое пятнышко. Они старательно выкладывали кружочки ветчины, маслины, посыпали всё сыром, который таинственным образом оказывался не только на пицце, но и на столе, и даже на полу.

— Самая вкусная пицца в мире! — объявила Света, когда мы наконец достали из духовки наше кулинарное творение.

После пиццы были яблоки, порезанные звёздочками, и горячий какао с маршмеллоу, от которого у девочек появились забавные «усы». Они хихикали, вытирая друг другу шоколадные следы салфетками.

— Тётя Лена, а давайте в фанты играть! — предложила Света после ужина.

Мы написали задания на маленьких бумажках: «спеть песенку», «изобразить животное», «станцевать», «рассказать стишок». Алинка хохотала до слёз, когда я, вытянув фант, изображала обезьянку, прыгая по комнате и почёсывая бока. Наташа с серьёзным видом читала «Муху-Цокотуху», стоя на одной ноге. Девочки показывали балетные па, кружась в импровизированных пачках из полупрозрачных штор.

Когда пришло время сна, мы расстелили в детской большой надувной матрас. Света поделилась с Алиной своей любимой пижамой в единорогов, немного великоватой, но от этого ещё более уютной. Девочки, уставшие от впечатлений, уснули почти сразу, держась за руки.

Мы с Наташей устроились на кухне. Она молча достала бутылку красного вина и две свечи в старых медных подсвечниках.

— Рассказывай, — тихо произнесла она, наполняя бокалы.

И я рассказала — про увольнение, про Костину измену, про то, как рухнуло всё в один день. Голос дрожал, но слёз уже не было. Только пустота внутри и тяжесть в груди.

— Наташ, нет у тебя знакомых, кто квартиру сдаёт? Нам с Алиной нужно где-то жить…

— Ты с ума сошла? Живите у меня, сколько нужно, — она сжала мою руку. — А с квартирой поспрашиваю, конечно. Только... может, с Костей поговорить стоит? Всякое в жизни бывает, может, кто-то его...

— Сбил с толку? — я горько усмехнулась, делая глоток вина. — Его постоянно что-то сбивает с толку, Наташ. То он забудет за интернет заплатить, то Алинку из сада забрать. То оденет её в лёгкую курточку в холод, сам при этом в пуховике ходит. Я устала тащить всё на себе — дом, быт, ребёнка. А сегодня... — голос сорвался. — Я шла домой, надеялась найти поддержку, а нашла...

Подруга молча обняла меня, и мы просидели так несколько минут. Свечи отбрасывали причудливые тени на стены, где-то за окном шумел ночной город.

— Завтра я отпрошусь с работы пораньше, — наконец сказала она. — Поможем вам вещи забрать.

— Спасибо, но я сама. Схожу, пока он в офисе.

Ночь я провела на диване рядом с посапывающей Алиной. Сон не шёл. В голове крутились тревожные мысли: как сказать дочери, что мы больше не вернёмся домой? Как найти новую работу? Хватит ли накоплений на первое время? Что скажут родители? А вдруг Костя начнёт претендовать на опеку? От последней мысли к горлу подступала тошнота.

Я смотрела на спящую дочь — такая маленькая, беззащитная, с разметавшимися по подушке волосами. Она посапывала во сне, иногда чему-то улыбаясь. На щеке остался след от подушки, а к ночной рубашке прилип маленький маршмеллоу. Её мир пока ещё целый, неразрушенный. И я должна сделать всё, чтобы он таким и остался.

Утром Наташа ушла на работу, оставив мне запасные ключи и записку с номером ее знакомого риэлтора. Я отвела Алину в сад, стараясь отвечать как можно беззаботнее на её вопросы о папе и доме. Она не понимала, почему мы не взяли с собой её любимого плюшевого зайца. «Не переживай, солнышко, — сказала я, целуя её в макушку, — сегодня заберём и зайку, и все твои игрушки.»

И теперь я стояла перед дверью нашей... теперь уже его квартиры. Телефон по-прежнему молчал — за всё это время Костя так и не позвонил. Видимо, был слишком занят, придумывая оправдания с той... как её... Впрочем, какая теперь разница?

Глубоко вздохнув, я достала ключи. Нужно просто собрать вещи и уйти. Только бы его не было дома.

Глава 3

Ключ не успел коснуться замочной скважины — дверь распахнулась резко, словно он стоял за ней всё это время, прислушиваясь к звукам на лестничной площадке. Костя возник на пороге так внезапно, что я невольно отшатнулась. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. Я не была готова к этой встрече, не сейчас, не так скоро.

Он выглядел помятым — несвежая рубашка, щетина, красные глаза. Ничего общего с тем безупречно одетым мужчиной, каким он обычно уходил на работу. Полбутылки виски на журнальном столике, видневшемся в глубине прихожей, объясняли его состояние.

— Лена... — он произнёс моё имя с интонацией, которую, видимо, считал раскаянием. — Я не знал, придёшь ли ты...

Я молча протиснулась мимо него в квартиру, стараясь не вдыхать запах, исходивший от него — смесь перегара, несвежей одежды и едва уловимых женских духов. Желудок скрутило от отвращения. Раньше он пах иначе — свежестью, лосьоном после бритья, тем особенным запахом, который я когда-то любила.

Прошла в спальню, не останавливаясь, хотя каждый шаг отдавался болью. Здесь, в этой комнате, на этой кровати — воспоминание обожгло, как кипяток. Я рывком открыла шкаф и достала большой чемодан, купленный для нашей так и не состоявшейся поездки в Грецию. Мы откладывали её три года, всё время находя причины: «вот закончу проект», «вот сдам отчёт», «вот Алинка подрастёт»... А теперь уже и не будет её — той мечты о белых домиках на берегу лазурного моря.

— Лен, ну давай поговорим, — начал Костя, опираясь о дверной косяк. — Ты не понимаешь, как всё было на самом деле.

Я продолжала методично складывать вещи — свои и Алинины. Аккуратно, почти педантично разглаживала каждую складку на её любимом платьице в горошек. На секунду задержала в руках крошечную футболку с единорогом, которую мы выбирали вместе, и память услужливо подкинула картинку: Костя, держащий дочь на плечах, смеющийся, пока она пытается дотянуться до игрушки на верхней полке... Нет. Хватит. Я затолкала воспоминание поглубже и положила футболку в чемодан.

— Это всё впервые, клянусь! — Его голос стал громче, настойчивее. — Рита просто попросилась зайти в уборную, мы проезжали мимо дома...

Я фыркнула, не удержавшись, но продолжала молчать. Зашла в ванную, собрала косметичку, Алинину зубную щётку с русалочкой, её шампунь в форме дельфина. Всё это тоже отправилось в чемодан.

— Ты сама виновата! — в его голосе появились истеричные нотки. — Все разговоры только о работе и Алинке. А обо мне ты когда в последний раз думала? Меня будто и нет для тебя!

Эти слова прорвали плотину моего молчания. Внутри всё словно взорвалось — ярость затопила сознание горячей волной, поднимаясь от живота к горлу, к глазам, застилая взор красной пеленой.

— Что? — я резко развернулась, и Костя невольно сделал шаг назад, увидев выражение моего лица. — Я о тебе не думаю? Я?!

Дрожащими от гнева руками я указала на полку у зеркала — его любимый лосьон, который я заказывала через подругу из Франции. На тумбочку — книга, которую он давно хотел прочесть. На настенный календарь — обведённая красным дата, три недели назад, когда я устроила ему сюрприз.

— Это я приглашаю тебя на свидания, Костя! — мой голос дрожал, поднимаясь почти до крика. — Это я бронирую столики, придумываю, куда пойти! Это я устроила тебе ванну со свечами и шампанским, когда ты пришёл после «важной встречи»!

Он смотрел на меня растерянно, словно видел впервые. И эта растерянность только подливала масла в огонь моего гнева.

— А ты? Ты хоть помнишь, когда в последний раз дарил мне цветы просто так, а не на восьмое марта? Когда говорил комплимент не дежурный, а искренний? Когда последний раз звал в кино, а не я тебя?

Слёзы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться. Только не сейчас, только не перед ним.

— Я устала быть мужиком в нашей семье, Костя! — выплёвывала я слова, словно они жгли мне язык. — Я устала решать все проблемы! Документы на машину — я, налоговая декларация — я, коммунальные службы, сантехники, электрики — всё я!

Я подошла к нему вплотную, чувствуя, как дрожит всё тело от накатившей волны адреналина.

— Помнишь, когда у нас сломались ключи от подъезда? Две недели, Костя! Две чёртовых недели ты не мог дойти до офиса управляющей компании! А у меня бессонные ночи, совещания, проекты, ребёнок — и я всё равно нашла время решить этот вопрос!

Костя отвёл глаза, и в этом жесте я увидела признание поражения. Но было уже слишком поздно.

— А теперь ты стоишь и обвиняешь меня? — мой голос упал до шёпота, что звучало страшнее любого крика. — После того, как я застала тебя в нашей постели с твоей секретаршей, ты смеешь меня обвинять?

Он молчал, разглядывая пол, свои руки — что угодно, только не мои глаза. Эта трусость окончательно поставила точку в истории, которую я все ещё пыталась переписать в своём сердце.

Я вернулась к сборам. Чемодан медленно заполнялся вещами. В детской я аккуратно уложила Алинины игрушки — плюшевого зайца, которого она не могла оставить, любимую книгу сказок с потрёпанными от частого чтения страницами, пластмассовую музыкальную шкатулку с танцующей балериной. Каждая вещь хранила историю, каждая была частью жизни, которая рушилась на глазах.

Со стены на меня смотрела наша семейная фотография — я, Костя и крошечная Алина, которой тогда было всего полгода. Счастливые улыбки, надежды на будущее, планы, которым не суждено было сбыться. Руки дрогнули, когда я снимала рамку со стены и бережно заворачивала в свитер.

— Что ты делаешь? — Костя снова появился в дверях, его голос звучал почти трезво.

— А на что это похоже? — спросила я, не оборачиваясь. — Забираю наши с Алиной вещи.

— И куда вы пойдёте?

В его тоне сквозила насмешка, от которой внутри всё сжалось. Неужели он действительно думает, что мне некуда идти? Что я буду умолять его о прощении, стоять на коленях, лишь бы не остаться на улице?

— Не твоё дело, — отрезала я. — Я подаю на развод. И на алименты.