Развод. Ты говорил, что пышки никому не нужны

Глава 1

Лиза

«Ты же сегодня после работы заедешь, зая? Я надену для тебя твоё любимое нижнее бельё. То, что мы купили, когда летали отдыхать за границу».

Я стою посреди спальни, и мир вокруг меня медленно рушится. В руках сжимаю смартфон. Второй телефон моего мужа, о существовании которого даже не подозревала ещё пять минут назад.

Нашла его случайно. В самом дальнем углу шкафа, под стопкой рубашек, которые сама же на днях заботливо выгладила. И аккуратно сложила.

Егор сейчас в душе. Вода шумит за дверью. Он что-то весело напевает себе под нос. Ему хорошо.

А я не могу дышать. Каждое слово в сообщении выжигает на сетчатке глаза клеймо предательства.

«Скажи своей корове, что у тебя совещание. И приезжай!»

Моё сердце больно ударяется о рёбра. Глухой, тяжёлый стук отдаётся в ушах. Корова? Это он так меня называет в разговорах с ней?

Я посвятила себя семье. Без остатка. Подарила ему прелестную дочурку. Десять лет мы вместе строили это гнездо, веточка к веточке. И после всего он, оказывается, играет в примерного семьянина.

— Ты где там? Лиза! Мне долго ждать? — кричит Егор из ванной.

Его голос звучит требовательно и раздражённо. Снова забыл полотенце. Как и всегда, ждёт, что я прибегу по первому зову, всё подам и решу любую бытовую проблему.

— Иду! — отвечаю на автомате.

Голос кажется чужим, надтреснутым. Я не могу оторвать глаза от экрана этого злосчастного гаджета. Пальцы сами листают переписку дальше.

Там бездна. Фотографии, от которых тошнит. Обсуждения отелей. И самое страшное — они уже не раз говорили о нашем разводе. Планировали мою жизнь за моей спиной.

— Какая ты медлительная! Вечно копаешься! — доносится ворчание из-за двери.

Я медленно подхожу к ванной. Каждый шаг, как по битому стеклу.

Дверь приоткрывается, и в щель высовывается мокрая мужская рука. Кузнецов ждёт мягкое махровое полотенце. Вместо него я вкладываю в его ладонь мобильный.

— Что это? Я просил… — недоговаривает муж.

Фраза обрывается на полуслове. Тишина в ванной становится оглушительной. Даже шум воды, кажется, затихает.

— Твой пупсичек тебе пишет, — шепчу, не узнавая собственный голос.

В груди клокочет ярость вперемешку с ледяным отчаянием. У нас ребёнок болеет! Полинка горит четвёртые сутки. Я глаз не смыкала, дежуря у её кроватки. А этот гад собирается к любовнице.

— Полотенце! — грубо требует он.

Ни тени раскаяния. Только злость, что его поймали. Я молча швыряю ему полотенце.

Егор захлопывает дверь, слышится возня. Через пару минут он распахивает её настежь, выходя в облаке пара. На нём халат.

— И что? Да, у меня есть Марго, — начинает яростно протирать голову. — В этом нет ничего удивительного, Лиза. Ты на себя давно в зеркало смотрела?

Делает шаг ко мне и резко дёргает за край моей домашней майки.

— Посмотри! Пятно прямо на груди.

Я опускаю взгляд. На сером трикотаже красуется липкий след от розового сиропа. Пролила его полчаса назад, когда дрожащими руками пыталась набрать жаропонижающее для дочки.

Торопилась. Очень нервничала. Боялась, что температура снова поползёт к сорока.

— У нас вообще-то дочь болеет, если ты не заметил, — отвечаю сухо. Губы почти не слушаются.

— Это не даёт тебе повода выглядеть как чушка! — он кривится от отвращения, словно перед ним не жена, а куча вонючего мусора. — Что за гулька на голове? Что за выцветшая тряпка на тебе?

Он проходится по мне тяжёлым, оценивающим взглядом.

— А лишний вес? Ты же раздобрела так, что в двери скоро не пролезешь. И не надо валить всё на болезнь Полинки. Ты себя запустила задолго до этого.

Каждое слово, как пощёчина. Больно, хлёстко, унизительно.

— У меня нет времени на себя, Егор. Совсем. Ты хоть раз за последние годы помыл за собой тарелку? Ты хоть раз встал ночью к дочери?

Я чувствую, как внутри начинает закипать горькая обида.

— Всё на мне. Быт, ребёнок, дом. Ты приходишь и ложишься на диван. Тебе нужно, чтобы было чисто. Чтобы на столе всегда ждал завтрак, обед и свежий ужин. Чтобы рубашки были накрахмалены. Когда, скажи мне, когда мне заниматься собой?

Я перечисляю всё это, и слова звучат так, словно робот говорит. Внутри образуется странная, пугающая пустота.

— Это твои обязанности как жены, — отрезает муж, отворачиваясь к зеркалу. — Женщина должна вдохновлять мужчину, а не вызывать желание сбежать из дома.

— А какие твои обязанности как мужа и отца? — выкрикиваю я ему в спину.

— Вы же сытые? — оборачивается, в его глазах холод. — Живёте в тепле, в уюте. Я приношу деньги.

В уюте, который я создавала по крупицам. Сытые, потому что я по три раза в день стою у плиты, пока Полинка висит у меня на ноге. Она недавно начала ходить в садик, Егор в два года не разрешил отправить, сказал, что рано. Еда сама себя не готовит. Квартира сама себя не моет.

— Ты ухоженный, накормленный и всегда наглаженный моими руками, — голос дрожит. — Ты пользовался моим ресурсом, чтобы строить карьеру, пока я тонула в этой рутине.

— Ой, всё! Надоело это нытьё, — раздражённо взмахивает рукой. — У тебя есть неделя. Слышишь? Семь дней.

Я замираю. Воздух в комнате становится густым, как кисель.

— О чём ты?

— Я пока поживу у Марго. Когда вернусь, чтобы тебя и твоего барахла здесь не было. Собери всё до последней булавки, чтобы у тебя не было повода сюда возвращаться. Мне нужен развод.

— Как ты мог? — у меня начинает кружиться голова. — Это ведь и мой дом тоже…

— Твой? — Егор усмехается, надевая чистую рубашку. — Квартира оформлена на маму. Ты здесь никто, Лиза. Просто сожительница, которая не справилась со своими функциями.

Начинает быстро одеваться. Выбирает свой лучший костюм, тщательно поправляет воротник. Дорогие туфли сияют.

— Я влюбился когда-то в улыбчивую, стройную, шикарную девушку, — бросает он, глядя на своё отражение. — А сейчас ты — жирная, неухоженная баба. Такие толстухи, как ты, нормальных мужчин не привлекают.