Развод в 37. Уходи насовсем

Глава 1. Фиолетовое платье

Алевтина.

Парикмахерская в Питере — это маленький театр, где каждая играет в лучшую версию себя, а сцена пахнет лаком, кофе и свежевымытым полом. Моя «роль» сегодня — косая, будто бы небрежная чёлка и ненавязчивый элегантный блонд с мелированными прядями.

Цвет должен освежить лицо и отвлечь внимание от простого факта, что зима подарила мне плюс пять килограммов и стойкую уверенность, что длинные свитера — полное враньё, потому что под ними всё равно живут моя попа, живот и ненавистые мне бока. Я стала похожа на гусенечку, от талии остались одни намеки.

— Тина? — в зеркале вспыхивает знакомая улыбка. — Ты тоже пришла худеть взглядом?

Ульяна — верная и тёплая, та, кто умеет одновременно пожалеть и встряхнуть. Мы обнимаемся, и в этом объятии есть что‑то булочное, такое мягкое, ванильное, сдобное, с лёгким чувством вины как будто нам выдали лишний сладкий бонус довеском к полноте жизни.

— Лето не за горами, — вздыхает она в унисон. — Сегодня встала на весы, а они мне: «Девочка, ты серьёзно?»

— Мои вообще решили, что им не по пути со мной, — улыбаюсь. — У меня зима в бёдрах, Уль. До лета доберусь на собственных санях. Ты только глянь на меня, а какова! Еще немного и по мне заплачет Кустодиев или даже сам Рембрандт.

Я похлопываю себя по бокам, затянутым в чёрную юбку, которая едва не треснула утром. Все остальные вещи с немым укором висят на вешалках, мерить их не имело смысла.

Мастер машет феном, волосы ложатся послушно, и на пару минут я почти киношная дива, но только на пару минут, а потом я поворачиваю голову и зеркала -предатели, возвращают реальность без фильтров.

Ульяна, уткнувшись в телефон, восторженно выдыхает:

— Глянь, рядом новый финес-клуб! Свет, зеркала в полный рост, зал с пилоном, зал со стретч‑флоу и даже какая‑то «боди‑скульпт». Я вчера зашла из любопытства… Тина, у меня челюсть ушла в полнейший отрыв. Девочки — высокие, ноги бесконечные, попки… ух! И кожа гладкая, как у младенцев.

— Ты их что, трогала? — фыркаю, но она не слышит, продолжает петь дифирамбы.

— Они как картинки и гнутся, будто без костей. Все мужики шеи сворачивают у стеклянной стены и лбами почти сталкиваются.

— Пилон — это там, где на шесте, да? — уточняю, вертя пальцем в воздухе, хотя прекрасно знаю.

— Он самый. И мы там тоже будем богини, а не курицы на толстеньких ножках. Пойдём сегодня, поняла меня? Потому что «с понедельника» худеют только календари на стенах.

Мы с Ульяной за одной партой с пятого класса и сопротивляться её «пойдём» бессмысленно, как приливу. Через час подписываем абонемент на месяц, делаем селфи «новая жизнь минус лишнее», смеёмся, что в кадр не помещается наша решимость, и — скромно, как неофиты — идём на йогу.

Тихая музыка, инструктор с мягким голосом уверяет, что дыхание — ключ ко всему, в том числе к успеху. Я честно дышу, через три минуты вспоминаю все мышцы по именам, а к пятнадцатой начинаю принимать тело как союзника, а не заклятого врага. В какой‑то момент ловлю себя на мысли, что я не толстая, я функциональная, и эта мысль мне кажется неожиданно ласковой, настроение взлетает.

После занятия — душ, ясная до боли радость в мышцах, длинные влажные волосы на шее и, как назло, неработающий кондиционер. В раздевалке очень жарко, одно из больших окон распахнуто настежь, белая штора колышется, и с улицы тянет апрельским ветром с Невы — свежим, бодрящим, тем самым, что учит держать спину ровно. Я тянусь за полотенцем и... застываю.

Внизу, на парковке, — он. Чёрный внедорожник. И рядом мой муж. Георгий.

Мой ровный график, мой «надёжнее банка». Костюм сидит как на рекламной модели, жест — «всё под контролем», улыбка — фирменная, уверенная, чуть нагловатая, от которой когда‑то у меня подкашивались колени и сводило низ живота от сладких спазмов.

Перед ним стоит девушка. Высокая, с густыми тёмными волосами до талии, в дерзком фиолетовом платье, как будто придуманным для соблазнения чужих мужей. Я успеваю отметить, что цвет красивый, и мысли обрываются. Он тянет её к себе за талию и целует так что я замираю. Это не «привет‑пока», не «случайно коснулись», а так, как целуют те, кто не сомневается в своём праве.

Холодеют даже пальцы ног, запахи исчезают, кожа становится тесной, а сердце глухо бьётся где‑то внизу.

Ульяна рядом, тёплая рука на локте:

— Тина, ты бледная… Прости, может, зря мы сразу и тренажёрка, и йога…

Я не отвечаю. Я делаю то, что делает врач в экстренной ситуации, а именно проверяю факты.

Может, это не Гера? Может, у него есть брат‑близнец, о котором я не знала восемнадцать лет? Может, это социальная реклама «Шифер, кирпич, стройка и… жадный поцелуй»?

Дальше — больше. Он что‑то шепчет брюнетке на ухо, она смеётся, кокетливо вырывается, а он — мой муж или его живое отражение — хватает её за талию, тискает грудь, прижимает к себе. Ещё секунда игривых пререканий ... и он подхватывает её на руки. Она обвивает его шею, льнёт щекой к широкой груди. Короткое фиолетовое платье задирается, открывая резинку чулка на бедре. Он несёт её к машине бережно, как редчайшую китайскую вазу, как самое дорогое в своей жизни.

Я, как выброшенная на берег рыба, хватаю воздух ртом. Кажется, в помещении его просто нет.

— Милая, ты же знаешь, сопротивляться мне бесполезно. Я всегда добиваюсь своего, — слышу бархатный баритон мужа из открытого окна.

Девушка запрокидывает голову и смеётся заливисто, откровенно; во мне что‑то крошится, превращая меня в соляной столб. Он открывает ей дверь, она садится. Машина отъезжает.

Я набираю: «Любимый».

— Алло, — берёт так быстро, будто я партнёр по бизнесу. Голос ровный, спокойный, как у хорошего телевизионного диктора. — Я на планёрке, тут завал с подрядчиками…

В ухо втекает уличный гул: я стою у распахнутого окна, и ветер приносит шум машин. Разум хватается за звук, как за спасательный круг. Правда ведь, шум может быть откуда угодно? Он мог случайно оказаться возле офиса, а мужчина внизу… мог быть просто похож? Но если это все-таки Гера, то тогда кого он целовал у фитнес‑клуба?