Развод в 42. Генерал, залечи мои раны - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Элен Блио (самиздат)

Глава 1

Стою бог знает на каком по счету КПП.

Пыльно, душно, пустынно.

Тихо.

Удивительная тут везде тишина. Словно всех птиц истребили, а вместе с ними цикад, кузнечиков, всех, кто создает тот родной, привычный, «белый», природный шум нашей жизни.

Тут его нет.

Может, это чисто мое восприятие. Но мне вот так. Я вот так чувствую.

А может, эта оглушающая тишина не сейчас началась? Может, она со мной уже давно? Все последние две недели, которые я пытаюсь прорваться в нужную мне точку.

Последние.

Тут все говорят — крайние.

Слово «последний» словно под запретом.

А я не могу. Во мне негодует филолог и граммар-наци.

Если что-то последнее — оно последнее.

Крайней бывает только плоть — так говорил наш педагог по родному, русскому языку еще в универе, в далеких девяностых.

Мы проходим. Нас пропускают. Смотрят документы.

— Куда?

Говорю название нужного мне пункта.

— Зачем?

— Гуманитарку везем, начальник, — отвечает за меня водитель нашей машины. Он уже привык к тому, что я начинаю тормозить.

Или лепить то, что не надо.

Например, говорить о том, что мне нужно увидеть сына.

А мне нужно его увидеть. Необходимо.

Я должна ему сказать. Сказать глядя в глаза.

— Славик, у твоей жены будет ребенок. От твоего папы.

Звучит ужасно.

Чудовищно.

Дико.

Подло.

Увы, это правда.

Как я смогу это сказать? Или… не говорить? Промолчать? А если… если узнает от кого-то другого?

Нет, так нельзя…

Но…

Нет, я вовсе не за этим еду. Не затем, чтобы сломать жизнь сыну, убить его веру в людей. Не за этим.

Просто увидеть его хочу.

Увидеть.

Быть рядом.

Остаться рядом. Если… если это будет возможно. Хоть насколько. Хоть на неделю, на месяц, на два… Просто быть рядом.

Нас пропускают. Едем дальше. Мы на новых территориях. Пыльно, пусто, знойно, тихо.

Закрываю глаза, откидываю голову.

Вспоминаю.

У меня достаточно четкий график. Занятия в школе, обычно с восьми до пятнадцати. Иногда начинаю позже. Еще факультативы. Дома три раза в неделю занятия онлайн, подготовка к ЕГЭ.

В школе я получаю достойно, на мне еще классное руководство.

Муж ругается, зачем мне еще репетиторство, я устаю, всё время в запаре, времени на жизнь не хватает.

— Ты как загнанная лошадь, Кира! Ты вся только в своей работе, мы постоянно слышим об учениках, об оценках, о методичках, о новых правилах! Что может быть нового? «Жи-ши» всегда будет пиши с буквой «и», или у нас там в министерстве одни идиоты?

— Ну, Олег Николаевич, сделали же кофе среднего рода? И все молчат. Говорят, скоро все официально будем звОнить, а не звонИть!

— Ну, справедливости ради, иногда кофе реально среднего рода, у нас в столовой точно, — усмехается мой муж, бросая быстрый взгляд на Диану, жену нашего сына Славика.

Хорошо помню тот разговор.

Я еще подумала — как здорово, что они поладили.

Муж сначала был против Дианы, сказал, что она нищебродка, без роду без племени, воспитывает ее мать, отец сгинул, мать — хабалка та еще.

А я видела, что сын влюблен. Сильно влюблен. И Диана, как мне казалось, тоже его любила. Я как-то слышала их разговор. Случайно. Он привез ее на дачу, я постелила им в разных комнатах, чтобы соблюсти приличия, но…

— Славочка, я так тебя люблю, так сильно люблю…

Ее горячий шепот долго звенел у меня в голове.

Они поженились. Поселились в квартире моей бабушки, которую мы раньше сдавали. Сын хотел платить за нее.

— Слав, с ума сошел? Это же твоя квартира. Бабушка тебе оставила.

— Мам, не мне, а тебе, я в курсе.

— А я дарю тебе. Живите. Перепишу на тебя.

— Спасибо, мам, ты у меня лучше всех.

— А ты у меня.

Сына я люблю безумно.

Он у меня один. Выстраданный, вымоленный. Родился он у нас слабым, в детстве много болел, были проблемы с сердцем, постоянные вирусы. Я всё перепробовала, все лечения. Потом отдала его на спорт, стала закалять, и, слава богу, к своим двадцати двум он сильный, смелый, ко всему подготовленный.

Ко всему, кроме предательства любимой, наверное.

В тот день у нас была эвакуация. Учения. Потом мой седьмой «А» отправился на экскурсию, без меня — это их педагог по истории повезла, а я неожиданно раньше освободилась, поехала домой.

Дверь открыла тихо, зашла.

Сначала даже не поняла, что дома кто-то есть. Обычно я приходила позже, но и Олег и Диана тоже были не дома, он на работе, она в универе.

Диана переехала к нам, когда Славка ушел служить по контракту. Мы решили, так будет лучше.

Вспоминаю, как сказала об этом своим подружкам, одна из них, Вика, как-то странно посмотрела на меня.

— Кира, а ты уверена, что хочешь дома молодую, красивую девицу?

— В смысле?

— В коромысле, Васильева. Молодая девица, твой Олег — мужчина в полном расцвете сил…

— Вик, ты с ума сошла? Это наша невестка, она жена его сына!

— Ага, а про снохачество ты ничего не слышала? Сейчас даже книжки популярные — «Мой горячий свекор!».

— Вик, давай закроем тему. Диане я доверяю, Олегу тоже.

Я доверяла.

Реально.

У меня и в мыслях не было!

Я ничего не замечала! Это потом уже стала разбираться…

Слишком они много времени проводили вместе. Слишком тепло общались. Их взгляды, улыбки, смех…

Сначала я услышала шлепки. Не сразу поняла — что это? Соседские собаки, что ли?

Потом стон. Протяжный, такой чувственный…

— Оле-е-ег…

— Да, моя дикая, да… Дианочка моя… девочка… еще… да…

Я не знала, что от шока может остановиться сердце.

Почувствовала, что не могу дышать.

Стояла в дверях спальни и смотрела на них. Голых, довольных, счастливых, жадно поглощающих друг друга.

Мой муж. И жена моего сына. Нашего сына.

Потом я упала в обморок.

А потом… Потом я решила поехать к сыну.

Глава 2

— Кир, не сходи с ума, зачем ты сама-то полезешь? — наша завуч, Светлана Николаевна, моя самая близкая подруга, наливает мне чай, садится рядом, смотрит так… С жалостью смотрит, сочувствующе. А как еще смотреть на женщину, у которой мир развалился на куски?

Я не нашла в себе сил смолчать.

Мне надо было выплеснуть, выговориться. А с кем еще, если не с самой-самой?

В голове еще не утихли звуки их совокупления, страсти.

Влажные пошлые шлепки. Стоны. Крики. То, как они самозабвенно этому отдавались. Как любовно переговаривались.

— Диана… Дианочка моя… Принцесса…

Господи, какая мерзость!

И она! Чистый, невинный цветочек — это как раз Светка так о ней сказала, когда впервые увидела.

— Ох, Кирюш, наплачетесь вы еще с этим цветочком из Зажопинска.

— Фу, Света, прекрати, что ты такая душная! — Я пыталась прикрыть свое состояние лживым смехом. Задушить на корню подлую свекровку в себе. Сама от своей натерпелась — не дай боже, решила — я такой не буду.

Но, видимо, это сидит внутри каждой мамы мальчика. Не слишком любить ту, которую он себе выбирает. А может… может, тогда уже чуяло материнское сердце? Не знаю.

Но с подругой, с которой прошли уже столько всего вместе, я тогда чуть не поссорилась. Я понимала, что у Светки тут свой интерес. Очень уж она хотела моего Славу в зятья к своей Леночке. Да и я была не против. Только Леночке тогда только-только семнадцать исполнилось, рановато.

Диане было девятнадцать, Славе двадцать.

Красивая, яркая пара.

Амбициозная девочка, которая приехала покорять столицу, но, как она сама говорила, не смазливой мордашкой, а мозгами. В институте училась пусть не самом престижном, зато на бюджете. И постоянно повторяла, что никогда не искала богатого папика.

Не искала.

Но нашла.

Моего Олега.

Я стояла в коридоре, смотрела на них, чувствуя, как жизнь из меня вытекает по капле. Больно было.

Так больно, что я задыхалась.

Правда не могла дышать.

Никак.

Пыталась схватить ртом воздух и…

Помню, как Олег, наконец, меня заметил.

Как его лицо перекосилось от страха.

А еще… еще помню довольный, победный взгляд Дианы.

Очень ярко говорящий взгляд.

Говорящий о том, что она победила.

Хотя я ведь с ней и не сражалась, ведь так?

Потом туман. Боль…

Я упала, ударилась, видимо. В себя пришла в гостиной, на диване.

Хорошо, что Олег не додумался уложить меня на той постели, где они…

На моей постели! Господи…

— Кира… воды?

Головой мотнула.

Ничего не надо.

Просидела молча, наверное, час.

Олег сначала сидел рядом.

Потом вышел.

Диана появилась в дверях, оглядела меня презрительно.

Меня! В моем доме! Какая-то малолетняя б… Шалава!

Наконец я нашла в себе силы встать.

Пойти в бывшую комнату сына, где теперь жила его жена, схватить ее чемодан… шмотки…

— Эй, вы что творите? Олег! Что она делает?

— Кира, ты что?

Он спрашивал — что я? ЧТО Я?

— Убирайся вон из моего дома!

— Это почему это он ваш? Это дом Олега!

— Кира…

— Убирайтесь оба!

— Кира, успокойся. Давай поговорим.

— Я не буду разговаривать. Вон! Оба! Вон отсюда.

— Никто никуда не уйдет, Кира. Это моя квартира. Ты это прекрасно знаешь.

— Что?

— Квартиру мои родители покупали. По документам. Ты в курсе?

Меня словно ледяным потоком окатило.

Я вспомнила.

Вспомнила, как мы покупали эту квартиру, какие были проблемы с оформлением, но у меня и мысли не возникло тогда, что мой Олег может поступить со мной как-то несправедливо. Ведь тут были и мои деньги! Мои родители продали дачу в свое время, чтобы помочь нам еще с первым жильем. Потом мы продали крохотную однушку и купили приличную трешку, а уже после, когда Олег крепко встал на ноги, мы решили взять шикарную двухуровневую квартиру в элитном жилом комплексе.

И теперь из этой квартиры Олег меня, получается, выгонял?

— Ты… ты… как ты можешь?

— Кира, успокойся. Нам всем надо успокоиться и поговорить.

— О чем разговаривать, Олег? О чем? Ты… ты мне изменил! Ты трахался с женой собственного сына! Как ты мог? Ты? Когда он там! Он…

— Кира, успокойся…

— Я не могу успокоиться, не могу! Я хочу убить вас обоих, понимаешь? Убить! Как ты можешь так спокойно стоять тут, когда твой сын… Он… он…он сейчас, может, в бою, он…

— Это был его выбор. Он сам так решил.

Что? Что он говорит? С ума пошёл?

— Да, да, Кира! Слава сам так решил! Он сам пошёл в этот ваше военное училище. Я хотел, чтобы он занимался бизнесом, а он решил пойти по стопам твоего отца! Он сам…

— Что ты сказал? Ты… подлец… подонок!

Я оставляла на его лице хлесткие пощечины. Одну, другую, на третьей Олег схватил мою руку. С силой сжал запястье, так, что я подумала — сломает и…

— Закрой рот, Кира. Хватит. Да, я с Дианой. Она моя любовница. Уже давно. Придется тебе это принять. Или…

— Что?

— Или уйти из этого дома…

Глава 3

Уйти из дома.

Он сказал это так просто, но при этом так уверенно, словно действительно думал о подобном исходе.

Думал о том, что можно вот так вот взять и вышвырнуть некогда любимую жену. Как ненужную вещь на помойку!

Я в тот момент вообще не соображала, что делать. И я была готова уйти. Первым порывом было вскочить, схватить чемодан и…

И куда я пойду?

В голове моей хоть и была ледяная каша, но я всё-таки осознавала пустоту таких вот угроз.

Нет. Я никуда не пойду. Не доставлю им такого удовольствия.

Закрыла глаза.

— Кира…

— Уйди, Васильев, а? Просто уйди сейчас.

— Олег… Подойди, пожалуйста, милый… — это ОНА звала его!

Диана! Моего Олега!

Вот так просто!

Он вздохнул, пошел к ней…

Мой муж.

К жене нашего сына, которую он…

Господи.

Мне хотелось умереть.

Предательство.

Знаете, к этому нельзя быть готовой.

Никак.

Даже если ты предполагаешь, что это может произойти.

А я и не предполагала. Честно! Я даже не представляла.

Я была уверена, что в моей жизни этого не будет никогда.

Измена…

Почему я не думала, что меня это коснется?

Наверное, потому, что муж всегда говорил о любви, смотрел на меня как на богиню, подруг моих не слишком привечал, на других женщин никогда не смотрел.

К тому же меня он всегда сильно ревновал.

Я его в шутку называла «мой Отелло Николаевич».

Отелло.

Как-то мы обсуждали с подругами ревность. Почему кто-то ревнует, а кто-то нет.

Вика радовалась, что ее Женька совсем не ревнивый.

— Чему радуешься? — удивлялась Оксанка. — Наоборот же? Не ревнует, значит, ему на тебя плевать?

А Светлана тогда вспомнила слова психологов.

— Говорят, ревнует тот, кто сам способен на измену.

— Это как? — удивилась я.

— А так. Он понимает, что он может. Может взять и пойти налево. И представляет, что это делаешь ты. Потому и бесится.

— Не знаю… бред какой-то, — фыркнула Оксана.

А я задумалась.

А что, если…

Нет, нет!

Мой Олег не может. Для него измена — это, как сейчас говорят, «ред флаг».

Это боль. Это унижение.

Унижение самого себя.

Он сам так говорил.

Мол, я тебя выбрал, и если я тебя на кого-то меняю, значит, обесцениваю себя и свой выбор.

Красивые слова.

За которыми, как оказалось, нет смысла. И отвечать за них некому.

Почему вообще мы обсуждали измену?

И часто обсуждали!

Его поводы для ревности.

То, как я выгляжу, как одеваюсь.

Ему казалось, что слишком сексуально, хотя я не видела в моей одежде ничего такого. Я, вообще-то, учитель!

Ну да, на какие-то мероприятия, праздники я старалась одеться красиво, стильно, ярко.

А как должна одеваться жена приличного бизнесмена?

Я ему приводила в пример встречу Хрущева и Кеннеди. И их жен. Простую советскую первую леди Нину, милую, домашнюю, и икону стиля Джеки, которую копировали миллионы женщин по всему миру.

— Кого бы ты выбрал, Отелло?

— Тебя, моя прекрасная Лилия, конечно, тебя.

Лилией он меня называл в последнее время совсем редко.

Моя девичья фамилия была — Лилина. И Олег, когда мы познакомились, сначала думал, что меня зовут Лилия, потому что все друзья и подруги мне говорили — Лиль, Лиль…

И еще я любила лилии. Обожала их яркий аромат, который все обычно не переносили.

Когда мы купили загородный дом, я первым делом посадила огромную клумбу разных лилий. Покупала разные сорта, даже сама пыталась выводить гибриды.

Вспоминаю, как у меня зацвели черные лилии. Очень красивые, редкий сорт.

Почему-то Олегу они совсем не понравились. Сказал, что ему они напоминают кладбище.

А год назад на мой день рождения Диана подарила мне роскошную брошь — черную лилию…

Почему-то тогда у меня ёкнуло сердце. Не к добру это, подумалось.

Не к добру.

И вот теперь я трясусь в новенькой «буханке», еду, по сути, неизвестно куда.

Везу гуманитарку.

На самом деле я тут почти нелегально.

Умоляла взять меня. Заплатила прилично.

Еду, потому что мне надо. Потому что я мать.

Потому что…

Потому что я не могу находиться дома. С ними. Физически не могу.

И потому что я очень хочу увидеть сына.

Увидеть его глаза.

Сказать ему, что он у меня самый лучший. Самый сильный. Самый красивый, самый умный.

И что он обязательно найдет настоящую женщину. Ту, которая будет любить его. Ту, которой и в голову не придет вступить в связь с другим мужчиной. Тем более с его отцом.

Ту, для которой именно он будет всем.

Как Олег был для меня.

Страшно, когда вот так убивают любовь.

Автоматной очередью прошивают.

Точным попаданием ракеты.

Раз, и всё…

Пыль.

Пустота.

Будто ничего и не было.

Или остаются ошметки, осколки, рваные раны.

Интересно, когда они заживут?

Мои еще кровоточат, ноют, хотя острой боли уже нет.

Есть желание отомстить.

Но не мелко, не пакостить тихо, не сутяжничать, не делать подлостей нет.

Просто стать счастливой.

Без него. Без предателя.

Стать счастливой и жить дальше.

Я это сделаю. Мне только нужно увидеть сына.

— Приехали, мамаша. Вы только тут будьте осторожнее и сразу не говорите, кто вы и зачем. Я помогу. Сам разведаю, что и как.

Глава 4

Ёжусь, совсем не от холода. Тут духота.

Ежусь от воспоминаний. От того, что на минуту не могу забыть.

Прокручиваю, прокручиваю в голове. Будто нарочно.

Знаете, у нашего мозга есть такая особенность — где-то я об этом слышала или читала — мозг не помнит плохого. Дурные воспоминания чаще всего стираются. Проще стираются. Словно в нас вшита программа, которая борется с негативом в памяти. Из десяти воспоминаний девять или восемь будут хорошие, позитивные.

Поэтому нам и кажется, что раньше мы были счастливее, деревья были выше, лимонад вкуснее, конфеты слаще…

Просто память, такая память.

Нет, мы помним и негатив, конечно. Но, как правило,это именно те события, которые мы по той или иной причине заставляем себя помнить!

Вот и я сейчас заставляю.

Заставляю помнить насмешливое, наглое лицо Дианы.

То, как она не стесняясь при мне подходила к моему мужу — я понимала, что уже, практически бывшему, но мужу! — гладила его по груди, по рукам, заглядывала ему в глаза, прижималась губами, терлась бесстыдно.

А он ее не прогонял!

Не отталкивал!

Он… он снисходительно улыбался, принимая ее ласки, и смотрел на меня свысока, словно желая сказать, вот, мол, видела, как надо? Вот так настоящая самка делает своему самцу! Не то, что ты…

А я…

А я ведь старалась быть любящей, нежной, ласковой. И женственность старалась сохранить! Я следила за собой. Я в отличной форме. Фигура, лицо, макияж, одежда.

Мне мои ученики всегда говорили — Кира Георгиевна, вы просто высший класс, бомба, мы равняемся на вас.

Это было приятно.

И я понимала, что это не банальная лесть.

Мужчины гораздо моложе меня заглядывались.

Я участвовала в педагогических конференциях, ездила на форумы, у нас вообще в школе сейчас приветствуется активность.

Мы со Светой ходили в походы, сдавали нормы ГТО, бегали всякие кроссы.

Вот как раз там было много спортсменов мужчин, и я имела успех, видела, как на меня заглядываются. Я этим не пользовалась, просто мужское внимание — не навязчивое, галантное — женщине всегда приятно. Чувствуешь себя более уверенно.

Получается, моя уверенность меня подвела?

Я ведь даже подумать не могла — помыслить!!! — что мой муж, человек, который столько говорил о своей любви, который кичился своей верностью, вдруг так поступил со мной. С нами. С нашими чувствами. С нашей семьей…

Как он мог даже посмотреть в сторону жены сына!

Для меня это просто немыслимо!

Нереально.

Ненормально.

Это какой-то сюр.

Весь вечер я просидела в гостиной, уставившись в одну точку.

Они сначала притаились на кухне. Что-то тихо обсуждали. Потом я услышала ее смех, легкий такой, нежный.

Это меня добило.

Я буквально умирала внутри, а они там смеялись?

Мне захотелось сделать что-то страшное.

Убить обоих.

Я чудом взяла себя в руки.

Нужно было что-то делать. Нужно было просто пережить эту ночь.

Я поднялась на второй этаж, зашла в небольшую гостевую комнату — она стояла пустая, иногда там ночевали гости или родители Олега.

Мои приезжали редко, жили на юге, предпочитали, приезжая в столицу, останавливаться или у друзей, или в гостинице.

Они не слишком ладили с Олегом. Именно потому, что мой папа, генерал, был так близок с нашим Славиком, и именно благодаря папе наш сын сначала настоял на том, чтобы учиться в кадетском классе, потом пошел в военное училище.

Мой муж не конфликтовал с папой, но просто он в принципе не слишком любил военных и всё, что связано с армией, и не скрывал этого.

Он надеялся, что Славик перебесится — это муж так говорил, — и поймет, что надо идти в бизнес.

А Славик хотел служить. Ему было интересно там. Он мечтал пойти по стопам деда генерала давно.

Пошел…

Господи…

Я легла спать, надеясь, что утро вечера мудренее, но утром меня ждал новый сюрприз.

— Кира Георгиевна, нам надо поговорить.

— Мне не надо, Диана. Мне всё ясно. Если ты считаешь, что ты поступила нормально — мне тебя жаль.

— Мне плевать, жаль вам или не жаль. Просто… я хочу, чтобы вас тут не было.

— Что?

— Что слышали. Вы прекрасно знаете, что квартира принадлежит родителям Олега, поэтому… вы тут никто, и звать никак.

— Да как ты…

— И не надо на меня повышать голос. Вы не в школе. И я не ваша ученица.

— И слава богу.

— Будет лучше, если вы поскорее съедете.

— Я не собираюсь никуда съезжать. Я найду адвоката и докажу…

— Ради бога, — она перебивает нагло. — Ищите, доказывайте, только не в нашей с Олегом квартире.

— Что ты сказала?

— Вы слышали. Меня задолбало вас тут видеть, ясно?

— Какая же ты дрянь.

— Да, дрянь. И что? Я уже сказала, мне плевать на ваше мнение. Ищите себе жилье. Кстати, в нашу со Славой квартиру можете тоже не соваться. Она принадлежит моему мужу!

— Ты… ты просто…

— Да, да, сука, — Диана хищно усмехнулась. — И не просто сука. Я сука, беременная от вашего мужа!

Глава 5

Это было отвратительно.

Всё. Ее наглый взгляд.

Ее слова.

Мне казалось, они меня уничтожили. Жена моего сына меня добила.

Она беременна. Она носит ребенка моего мужа. И так нагло, бесцеремонно об этом заявляет, словно подвиг совершила.

Дрянь!

Помню до мельчайших подробностей то, что я чувствовала.

И что делала она.

Вижу, как наяву.

Диана стоит напротив и наслаждается моим шоком.

Живот поглаживает холеной рукой, улыбка не сходит с лица, вся лоснится от удовольствия. Напоминает большую змею, гладкую, с переливающейся чешуей. Которая закручивается кольцами и шипит, но пока не нападает.

Меня тошнит, мне мерзко, горло забивается тугой слюной, а на кончике языка оседает горечь.

От нее тошнит, и от картинок тошнит, ярких, таких уродливых, гротескных, которые мне безжалостно подкидывает воображение.

Картинок того, как они этого ребенка делали.

Как наслаждались, с каким удовольствием друг друга ласкали.

Мой муж с ней. Она с моим мужем. Их смех, их насмешки надо мной.

Его слова о том, что он будет с ней, а меня выкинет вон.

Интересно, как именно они об этом договорились?

Как человек, с которым я жила, с которым я растила сына, с которым я планировала жить счастливо до самой старости, опустился настолько низко, что сначала предал свою плоть и кровь, а потом решил и меня на помойку выкинуть?!

Как? Как это появилось в его голове? Как вообще такое могло прийти в голову нормальному человеку, у которого есть хоть капля достоинства и чести?

Он просто нас отрезал, как будто нас и не было.

И всё это мне тогда бросила в лицо малолетняя дрянь.

Закрываю глаза. Словно кино смотрю. Страшное. О себе.

— Эй, вы же не собираетесь тут сейчас в обморок хлопнуться? — усмехнулась наглая девица, окидывая меня пренебрежительно. — Я, если что, с вами возиться не буду. Вот еще. Уходите, я сказала.

— А если не уйду? — Я не отводила взгляда, хоть мне и противно было смотреть в ее бесстыжие глаза. — Что ты будешь делать?

— Решили поупрямиться и характер показать? — усмехнулась она, руки на груди сложила, явно чувствуя себя хозяйкой положения. — Тогда мне не останется ничего другого, как позвать Олега. И это всё превратится в грязную сцену, когда он выталкивает вас за дверь и спускает с лестницы. Вы этого хотите?

— Глупая ты, глупая ты, девочка Диана, — я покачала головой.

От первоначального шока я уже отошла и понимала, что не уйду отсюда, пока не выскажу ей всё в лицо.

И вообще не уйду!

Пусть не надеется!

Мои слова Диану насмешили.

— И с чего это я глупая? Это, скорее, вы глупая, раз за все эти годы не позаботились о том, чтобы иметь право на жилплощадь!

Я понимала, что она в какой-то степени права, но… Я всё-таки была не настолько идиоткой. Права свои знала.

— Ты глупая, потому что думаешь, что Олег с тобой не поступит иначе, когда ты ему надоешь, — припечатала я ее. — Смотри, наблюдай, мотай на ус, как он поступает с матерью своего сына и с женщиной, с которой прожил столько лет.

Она нагло закатила глаза.

— Училка она и есть училка, — усмехнулась, — сплошное морализаторство и какие-то убогие понятия о мужчинах, семье и чести. Это нормально, когда мужчина меняет старую женщину на новую, уясните это себе. Весь мир так живет, и он изменился, если вы не заметили. Смотрите, наблюдайте, мотайте на ус, — с гадким удовольствием вернула мне мою же фразу, — никто никому ничего не должен. И ни на что не надейтесь. Он вам не обязан платить за прожитые годы! Он вас разлюбил, и вы ему просто надоели — вот и всё! И не надо меня учить!

“Никто никому ничего не должен”, — меня от этой фразы всегда коробило.

Идиотский постулат, придуманный эгоистами для эгоистов. Неужели реально кто-то искренне считает, что можно прожить, используя эту паршивую формулу?

Диана, похоже, была именно из таких. Что ж…

— Хорошо, я тебя учить не буду. Пусть тебя жизнь научит, — выдала я тогда спокойно, хотя внутри всё бушевало от ее неслыханной наглости.

В голове не укладывалось

Я не могла понять. Просто не могла!

Как такая, как Диана, может нравиться моему мужу?

Она и сыну моему нравилась!

Что они в ней нашли?

Да, фигуристая, да, молодая, красивая, но как рот откроет — это же мрак.

Кошмар.

Столько апломба, самолюбования, наглости, гордости за себя.

И тупости.

Но, наверное, это могла понять и увидеть только женщина.

Мужчины на нее смотрели совсем другими глазами.

Я это признавала. Но всё равно было странно, обидно и неприятно.

Диана продолжала, как ей казалось, меня припечатывать.

— Жизнь! — выплюнула усмехаясь. — Вот не надо этого пафоса. Просто умейте с достоинством принять поражение. Вы проиграли. Молодость всегда выиграет!

— Молодость… вот как. А что скажешь, когда достигнешь моих лет? — спросила не без интереса, подкидывая задачку для ее логики.

Мне было даже интересно узнать, понимала ли она, что угодила в ловушку: как ни крути, обязательно наступит возраст, когда Олег и ее может заменить на более молодую версию. Предал раз — предаст и два. Опыт, как говорится, имеется.

Но я недооценила Диану. Эта ушлая девица просто нагло усмехнулась мне в лицо.

— Таких, как я, на других не меняют. Это раз. А два — к тому моменту, когда я достигну вашего престарелого возраста, я всё равно буду выглядеть так, что он на других и не посмотрит. Скорее, я от него уйду, а не он от меня, ведь всё-таки он к тому моменту будет уже стариком.

Ее циничные слова меня ужаснули.

Мне бы очень хотелось тогда, чтобы их услышал мой муж, а еще лучше — мой сын!

Чтобы он понял…

Но их рядом не было, а записать разговор на диктофон я, конечно, не догадалась.

— Не тяните время, Кира, собирайте вещи. Вам всё равно придется отсюда уйти.

— Уйти? Интересно. По закону я имею полное право тут проживать. Я тут прописана. Хотя бы на этом основании. Я не собственник? Что ж… Пусть собственники подают в суд и выселяют меня по суду.

Глава 6

Мне казалось, после этого сразу начнется хаос, крики, какое-то движение.

Но, видимо, тут привыкли ко всему.

Действуют четко, слаженно, собранно. Помогают раненым, осматривают, перевязывают, разговоры довольно будничные.

Словно ничего особенного не произошло.

Словно не было взрыва.

Словно мы не там, где смерть.

У меня кружится голова.

Я упала, несколько ссадин на руках и ногах. Мне страшно.

Страшно, что, добравшись практически до последнего рубежа, я чуть не потеряла всё.

Мне помогли встать, усадили.

— Это вы “гумку” привезли? — спрашивают, я сначала не понимаю, потом киваю. — Сами идти сможете? Надо перебраться в другое помещение.

— Да… наверное.

— Пойдемте.

“Гумка” — гуманитарная помощь, которую возят сюда многие.

“Гумщики” — так их называют. На самом деле всё довольно просто. Собрал “гумку”, нашел транспорт, забил под завязку — едешь.

Тебя пропускают. Ты “гумщик”.

Конечно, проверяют. И сейчас, как говорят, стало проблематичнее доехать прямо до первой линии. Но доехать можно. Если нужно.

А мне нужно.

Очень нужно.

Два парня в военной форме помогают подняться, показывают, куда идти.

Я направляюсь к выходу и в дверях сталкиваюсь с огромным, летящим на меня мужчиной в камуфляже.

Он почти сбивает меня с ног, но сам же резко тормозит, обхватывая за талию, удерживая.

Смотрит на меня, пристально, прямо в глаза.

У него суровое, красивое лицо. Взгляд пронзительный, и глаза такого необыкновенного зеленого цвета.

Не знаю, почему я это отмечаю.

Видимо, психика сейчас у меня как-то по-другому работает.

Не так, как в обычной жизни.

Тут всё иначе.

Тут по-другому.

И тут все становятся другими.

И я уже не просто учительница, репетитор, красивая женщина за сорок. Я “гумщица”. Я везу сюда то, без чего здесь не обойтись. Вещи, медикаменты, еду.

Мужчина, чуть не сбивший меня, сканирует взглядом. Это длится секунды. Почему-то внутри всё холодеет.

Если он поймет?

Поймет, что мне тут не место, что моя цель никакая не гуманитарная помощь, я всех обманываю.

Впрочем, какое ему до этого дело? Ему и другим? Я знаю, что таких, как я, немало. “Гумщицами” становятся жены, невесты, любовницы, матери. Отцы и деды тоже везут гуманитарку, чтобы увидеть своих.

Увидеть, обнять, поговорить…

Может, в последний раз.

— Прости, красивая.

Отпускает, понимая, что я стою на ногах. Без улыбки, без усмешки, сурово.

Идет дальше.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — слышу за спиной.

Поворачиваюсь.

Генерал? Он?

Я видела достаточно генералов, самых разных. Других. В другой жизни.

Хотя мой папа тоже не из кабинетных крыс — так он сам говорил сначала. Правда, потом всё-таки пришлось и в кабинете посидеть, и на кафедре преподавать.

В моем представлении генералы были солиднее. Старше — это точно.

И еще не бегали.

Это я хорошо помню.

Любимая папина присказка была о том, что генералы не бегают, потому что в мирное время это вызывает смех, а в военное — панику.

Похоже, этому генералу плевать на присказки. Влетел в помещение как сумасшедший.

Замечаю у него на рукаве повязку.

Врач?

Ничего себе. Военный врач в таком звании? Это сильно. Это понимаю даже я.

— Пойдемте, там безопаснее. — Меня уводят, переходим в соседнее здание.

Меня усаживают на лавку.

— Сейчас вас доктор посмотрит.

— Со мной всё нормально.

— Вы упали, головой ударились, может быть сотрясение, скрытая травма. Ожидайте.

Ожидайте…

Мне главное — не показать, что мне плохо. Иначе отправят обратно. Это я понимаю.

Обратно мне нельзя.

Не для того я проделала этот путь, чтобы с пустыми руками вернуться.

Мне надо увидеть сына.

Надо.

Может, это уже навязчивая идея какая-то, но… Я считаю, что это правильно.

Что надо именно так.

И я очень рада, что за всё это время не смогла дозвониться сыну.

Получается, и стерва Диана тоже не смогла.

И муж.

Муж, которого я об одном попросила — не сообщать Славке.

Опять воспоминания накрывают.

Шла на работу в тот день как сомнамбула.

Из дома вышла бодрой, собранной, не хотела давать Диане повод усмехаться.

Я сильная.

Меня так просто не согнуть, не сломать.

Не на ту напали!

Я не собиралась играть по их правилам, идти на их условия.

И из дома своего сбегать не собиралась.

Он мой! И доказывать это в суде я вполне готова!

Но когда вышла, села в машину, отъехала…

Меня словно выключило. Вся стойкость, всё, что было стержнем, как будто обвалилось, рухнуло.

Захотелось зареветь, забиться в уголок, свернуться калачиком…

Зареветь!

Поплакать.

Пожалеть себя.

Господи, я всё еще не понимала — за что? Как? Почему?

Почему так чудовищно, господи?

Я понимала, что перенесла бы всё. Измену мужа с другой. Предательство Дианы с другим. Перенесла бы. Это было бы легче.

Но то, что они вот так!

Бесцеремонно.

Беспринципно.

Еще и в полной уверенности в своей безнаказанности и правоте!

У них всё прекрасно.

Они счастливы.

Они довольны.

У них любовь.

Какая это может быть любовь?

Это самая уродливая из всех возможных в этом мире связь. Похоть. Пошлая, низкая…

Как можно отнять любимую женщину у своего собственного ребенка? Как?

И тут же меня другая мысль посетила — а может, и к лучшему? Зачем моему сыну такая любимая?

Не помню, как я довела уроки. Светы не было. Мне даже не с кем было поделиться.

Вернулась домой вечером, впереди было еще два онлайн-урока.

Попыталась вставить ключ в замок и…

Глава 7

Слесаря я вызвала сразу, благо мы были знакомы. Он даже прописку не проверил, знал, что я живу в этой квартире.

Мужчина начал вскрывать замок, когда дверь открылась, на пороге стояла Диана.

— Что тут происходит? Что вы делаете? Я полицию вызову, вы в чужой дом вламываетесь!

— Это мой дом, — спокойно ответила я. — А вот ты тут никто. И если я вызову полицию, ты отсюда вылетишь.

— Что?

— Давай не будем выяснять при посторонних.

На бедного слесаря было страшно смотреть. Из квартиры напротив выглянула соседка, Лариса Павловна, почему-то я вспомнила присказку о любопытной Варваре.

— Нет будем! Вы тут больше не живете!

— Я здесь прописана. Здесь мои вещи. Про суд я вам уже говорила. Подавайте, выписывайте.

Зашла в квартиру, отодвигая ее. Хорошо, что у Дианы хватило ума не толкаться со мной в дверях.

Слесарь ушел, я сунула ему пятьсот рублей за то, что приехал оперативно.

— Что вы себе позволяете! — это Диана сказала мне уже в квартире.

Я не стала отвечать. Прошла в спальню, из нее в гардеробную.

Увидела, что эта молодая стервь уже скинула мои вещи с полок, в кучу собрала.

— Вы всё равно отсюда уйдете.

— Уйду. Но когда я этого захочу. А пока… Выйди, не мешай мне.

— Выйди? Вы кто такая, чтобы так со мной говорить? Я теперь тут хозяйка.

— Ты пока еще тут никто. Поэтому лучше тебе меня не трогать.

— Что вы сказали?

Я резко повернулась.

Диана никогда меня такой не видела. Это точно. С ней я всегда старалась быть милой, спокойной, сдержанной.

Любящей.

Я старалась быть любящей с девочкой-провинциалкой, без отца, которая приехала в Москву, сама поступила в институт, которая хочет лучшей жизни и влюблена в моего сына. А он влюблен в нее.

Я старалась быть хорошей свекровью.

Не второй мамой, просто нормальным человеком, который не дергает по пустякам, не наседает, не унижает, не пристает с лишними, личными вопросами, не скандалит по поводу и без повода.

Я знала, как это бывает. Я всё это пережила. Мать Олега, Ирина Леонидовна, со мной не церемонилась, особенно в пору моей молодости. Причем она действовала очень хитро, всегда исподтишка. Внешне была очень милой, приветливой. Кусала как скорпион, неожиданно и очень больно.

Постоянно.

Первые годы я страдала. Потом нарастила броню, стала давать отпор, огрызаться. Ирина Леонидовна тоже сменила тактику. Начались, как называла это моя Света — мудовые рыдания. Я была плохой, стала очень плохой невесткой, которая тиранит бедную, несчастную мамочку.

Олег всегда был на стороне матери, прекрасно зная, что она не права.

В какой-то момент я ему сказала — еще раз ты меня попрекнешь в том, что я не могу построить отношения с твоей матерью, дальше будешь строить их сам, без меня. Заберу сына и свалю.

Тогда и Олег понял, что со мной лучше не связываться.

Я старалась быть не свекровью, а матерью мужа.

Видимо, перестаралась.

— Послушай меня, девочка. Если ты думаешь, что я буду терпеть твои выходки и молчать — ты очень сильно ошибаешься. Не на ту напала.

— Что? Да вы… вы просто…

— Я просто хозяйка в этом доме. Да, без права собственности. Но вот только не надо считать меня бессловесной овцой. Я прекрасно знаю свои права. И пугать меня не надо. Я в школе работаю. Я пуганая. Поэтому сейчас ты, Диана, свалишь отсюда и дашь мне собрать вещи. Я перееду в гостевую комнату и, пока будет решаться вопрос с квартирой, поживу там. Тебе всё ясно?

— Вы не будете там жить. И никакого вопроса с квартирой не будет. Квартира принадлежит маме Олега.

— Да, именно, Диана. И я бы на твоем месте задумалась. Ты прекрасно знаешь маму Олега. Поэтому я бы не рассчитывала на какие-то метры в этой квартире. Всё, оставь меня, мне надо собираться.

Ей хватило ума тогда уйти.

Я прислонилась к стене.

Это всё напоминало какой-то сюр.

Полный хаос.

Я сказала Диане, что знаю свои права, я и на самом деле их знала. Понимала, что доказать то, что и с моей стороны были вложения в эту недвижимость, будет сложно. Я знала это и тогда, когда Олег предложил вариант покупки с оформлением на мать. Но я пошла на это, считая, что у нас нет выхода.

Это было связано с бизнесом мужа, тогда были определенные проблемы, о которых мы не распространялись. Он мог потерять всё. И квартиру у нас бы отобрали. А так… была хоть какая-то надежда оставить часть имущества.

Да, в нашей стране бизнес — это всегда русская рулетка.

Мой отец тогда покачал головой, сказал, что я взрослая девочка, и если я выбрала такого мужа, то…

Папа всегда был слишком правильным. Даже странно, как с такими установками он стал генералом. Хотя на самом деле в его окружении все офицеры были настоящими.

Теми, для кого слово “честь” не пустой звук.

Жаль, что в этой ситуации папа никак не мог мне помочь.

Я даже не стала сообщать родителям сразу. Папе семьдесят, маме почти. Они оба не сказать, чтобы слишком здоровы. Отец после шунтирования, у мамы давление. Я всегда старалась их беречь, не грузить какими-то своими проблемами.

Я не сказала им, что еду сюда. Что хочу встретиться с сыном.

Что должна встретиться с сыном.

Я и бывшему ничего не сказала. Как раз потому, что боялась — он расскажет моим.

О моей поездке знает только Светка. Если что…

Если что. Какие простые и страшные слова.

Сижу, прислонившись к стене. Голова кружится. Хочется пить.

Хочется найти сына. Просто обнять его. И заплакать.

— Красивая, глазки открываем. Давайте-ка я вас осмотрю. Посмотрите на меня.

Я подчиняюсь. И опять думаю о том, какие у него необыкновенные глаза.

Глава 8

Я где-то видела такие. Точно.

Только вот не вспомню — где?

Да какая разница?

Глаза и глаза. Глаза чужого мужчины, от которого сейчас может многое зависеть.

Удивительно, что он сам ко мне подошел.

Он же генерал? Я правильно поняла?

На его форме я не нахожу опознавательных знаков. Но я просто еще не научилась толком различать.

Форма сейчас другая.

Когда служил папа, он носил еще ту, советскую.

Обычный китель, погоны, рубашка с галстуком.

А еще у папы была папаха! Настоящая, серая, каракулевая папаха. Помню, как папа получил звание полковника и был доволен, что теперь может носить папаху. У меня даже есть фото — я, еще довольно маленькая, в этой папахе.

Мне нравилась та военная форма, а та, что сейчас… Наверное, воевать в ней удобнее.

— На меня посмотрите.

Смотреть на него?

Почему-то я краснею, сама не понимаю почему.

Просто потому, что он довольно симпатичный мужчина? Можно сказать, даже красивый. Мужественный.

Зачем только я думаю об этом? Это сейчас вообще лишнее.

О другом надо думать, Кира, о другом.

О том, как обмануть этого красивого военного врача.

Генерала.

Я не могу допустить, чтобы меня отправили отсюда. Мне надо остаться. Задержаться.

Только тут есть шанс попытаться найти сына. Договориться о встрече с ним.

Я знаю, что это возможно. Мне просто нужно немного везения.

Генерал достает ручку, включает, на кончике загорается фонарик.

— Смотрите сюда, пожалуйста.

Смотрю, стараясь дышать ровно.

Затылок очень болит.

Как я могла так упасть?

Это не взрывная волна была. Это страх. Паника. Меня накрыло.

Было бы очень обидно погибнуть вот так. Почти добравшись до Славки.

— Давайте-ка теперь попробуем последить за огонечком, только глазами, голову держим на месте. Вот так, туда, сюда. Еще раз, туда, сю… Так, сильно болит? Тошнит?

— Со мной всё нормально, — говорю, голос свой не узнавая, хрипит. — Смотрите других, тех, кто реально пострадал. У меня всё хорошо.

— Хорошо? То есть вы считаете, что не пострадали?

— Я же говорю, всё нормально, просто… испугалась и упала.

— Испугалась, упала, ударилась головой, получила “сотряс”, в курсе, какие могут быть последствия?

— В курсе. Доктор, правда, отпустите меня. Слишком много внимания. Тут есть еще раненые наверняка.

— Есть. Раненые есть. Таких красивых нет.

Он криво усмехается. А я глазами хлопаю как дурочка.

— Вы серьезно?

— Вполне. Устал, знаете ли, от грязных мужиков, от их подвигов. Хочется иногда просто посидеть рядом с красивой женщиной, которая пахнет не потом, а духами. Еще раз сюда посмотрите.

Глаза закрываю, выдыхаю, открываю.

— Пожалуйста, со мной всё хорошо.

— Сопротивляетесь? Интересно, почему?

— Потому что я не нуждаюсь в помощи и лечении.

— Вы врач?

Усмехаюсь, головой качая — он серьезно?

— Нет.

— А кто?

— В смысле? Какая разница?

— Просто любопытно, кто про профессии?

Мне уже орать хочется. Что он ко мне пристал? Ему больше делать нечего?

Что за любопытство такое нездоровое?

Сердце сжимается от предчувствия.

Если он поймет, что цель моего приезда вовсе не гуманитарная помощь? Ну, то есть догадается, что я не обычная “гумщица”, что я из тех, кто сюда приезжает с определенной целью?

Что он может, этот генерал? Отправить меня назад, и так, чтобы я ни под каким предлогом вернуться не могла, или что?

— От любопытства кошка сдохла, — говорю тихо, прямо в глаза ему глядя, а он… он опять усмехается.

— Дерзкая, люблю дерзких. Давай-ка поднимайся, красивая, пойдешь со мной.

— Куда? Зачем? У меня полная машина с вещами, мне надо…

— Тебе надо пойти со мной. И всё. Я тут главный, ясно? Я царь и бог. Я решаю, кто тут останется, а кто поедет домой не солоно хлебавши, усекла?

— Зачем я вам? Чего вы хотите? По какому праву вы…

— По такому. Вставай, пойдем.

— А если я не хочу.

— Значит, сейчас тебя посадят в машину и отвезут туда, откуда приехала, ясно?

Черт… черт…

Он понял. Догадался.

И он готов меня выдворить.

Только вот почему? За что?

Что я такого сделала?

Почему всё наперекосяк?

— Подождите, пожалуйста, выслушайте…

— Выслушаю. Только в своем кабинете.

Черт… Что за кабинет? Кто он такой?

Чертов генерал…

Какого хрена он тут вообще командует?

— Вы не имеете права меня задерживать и вообще куда-то отправлять, вы…

— Идешь со мной, сейчас. Или сейчас садишься в автобус и сваливаешь в свою прекрасную мирную жизнь, ясно?

— Подождите, вы… вы не понимаете, я… мне нужно, я должна.

— Все вы тут кому-то что-то должны. Разгребать дерьмо за вами только вот я устал. Чего приехала? К мужику? Зачем? Чтобы он потом тут постоянно думал, как его красивую жену на гражданке все кому не попадя имеют?

— Что?

— А то… Вы же за этим приезжаете? Вас же совесть мучает? Да? Знаешь, какой процент верных и преданных жен сюда добирается? Ноль. Зеро. Почему? Потому что верные дома сидят, детей воспитывают и ждут. Верным в голову не придет ехать и мужичка с панталыку сбивать. А вот такие вот… красивые… лезут, лезут… Любовь свою доказывают, типа. А потом возвращаются назад и продолжают куролесить…

— Что? Да как вы…

— Как я смею? Смею. После того как не раз и не два мужиков из петли доставал, или смотрел, как он после очередной вылазки лежит без рук, без ног, потому что геройствовал, на рожон лез, специально… Чтобы сдохнуть. Чтобы шалава его получила свои четыре миллиона…

Я не знаю, как это получается. Рука сама собой поднимается, и генерал, военный врач получает хлесткую пощечину.

— Подонок ты, товарищ генерал. Просто подонок.

В этот момент мне плевать, что он реально легко может запихнуть меня в автобус и отправить.

Глава 9

Как-то резко всё перевернулось.

Я не ожидала. Почему-то была уверена, что здесь у меня всё будет нормально.

Да, конечно, тряслась, переживала.

Хотя те, кто ехал со мной, настоящие “гумщики”, отмахивались, мол, всё в порядке, не ты первая, не ты последняя.

— “Гумка” есть? Ты покупала? Вкладывалась? “Доки” есть? Ну и всё. Таких, как ты, тут сотни. Всех пропускают. Сейчас, правда, сложнее стало. Но люди едут. Как запретишь? Жены едут, матери едут. Просто… Просто женщины. Все хотят увидеть своих. Парни некоторые месяцами сидят без увольнительных и отпусков. Да что, месяцами — годами! Правда, некоторым просто неохота домой ехать.

— Неохота?

Я не понимала, как так. Как может быть, что не хочется поехать домой? Отсюда. Из этого опасного, огненного места, где каждый день, каждый час рискуешь головой?

Мой “гумщик” рассмеялся, головой покачал.

— Слышали истории про зэков, которые “откидываются”, идут в ближайший магазин и воруют, чтобы снова попасть в колонию? Наверняка слышали. Или смотрели “Побег из Шоушенка”? Есть там такой эпизод, про чувака, который повесился, вышел на свободу, просидев десятки лет, срок отмотал, освободился, а жить на свободе не смог? Ну вот… так многие из тех, кто там. — Он кивнул в сторону, где предположительно был фронт. — Живут они тут, понимаете? Тут они нужны. Тут они крутые. Тут у них всё. А дома… Дома жена пилит, дети троечники, начальник придурок, которого надо слушать. Здесь они боги войны, а дома — обычные среднестатистические мужики с пивасом и футболом по субботам.

Мне всё равно было странно это слышать.

Тут же… тут же убивают? Как же так?

— Нет. Убивают их дома. Убивает медленное, бессмысленное существование. Здесь они живут.

— А вы?

— И я. Для меня это сейчас главное. Найти бабки, собрать партию, отвезти, распределить. Повидать ребят, с кем уже скорешился. Кому-то привезти что-то. Не просто письмо из дома — писем тут и так хватает. Другое. То, что почтой не передашь. Не запрещенка, нет. Просто… Не объяснишь так. Знаете, кому-то нужен просто запах любимой женщины.

— Запах? И они при этом не рвутся домой?

— Нет, эти рвутся. Разные все. Все тут очень разные. У вас же тоже какая-то нестандартная ситуация? Простите, в душу к вам не лезу…

— Нестандартная.

Я не рассказывала. Было больно рассказывать.

Но “гумщик” и правда не лез в душу.

И почти привез на нужную точку.

А тут этот… генерал от медицины.

Ведет, схватив за руку.

Плетусь за ним.

Понимаю, что от него теперь всё зависит.

И что мне делать?

Рассказать правду?

На жалость давить?

Не хочу. Ничего не хочу. Хочу, чтобы он просто оставил меня в покое.

— Саттарова? Гуля? — окликает он девочку-медичку.

— Я тут, товарищ военврач.

— Кофейку сделай, шер ами… Заранее гран мерси.

— Авек плезир, товарищ генерал. Вам как всегда, а даме?

— А даме кофеек вредно, даме сделай черного чаю с сахаром.

Немного офигеваю от беспардонности товарища генерала. Таких я еще не встречала. Папины соратники были на порядок более вежливы с дамами. Я даже представить не могу, чтобы кто-то из них вот так себя повел со мной.

Почему этот генерал от медицины такой?

Время другое?

Генерал на зумера не тянет, на миллениала тоже. Он мой ровесник, может, чуть старше.

Или отпечаток накладывает место действия? Предлагаемые обстоятельства?

Горячая точка. Самая горячая на планете для нас сейчас.

И всё равно…

— Я с сахаром не пью.

— Пьете. Это не мой каприз, считайте, что это я вам как врач сейчас прописал.

Меня заводят в небольшое помещение.

Стол, компьютерный стул с одной стороны, кресло с другой.

— Располагайтесь, милая барышня. Сейчас будем с вами кофе-чаи распивать и разговаривать.

— Уверены? Я с вами разговаривать не собираюсь.

— Очень жаль, что не собираетесь, потому что придется.

— Иначе что? Обратно меня отправите? Так я поняла, что отправите в любом случае, так что…

Генерал усмехается, головой качает.

— Вот объясни мне, красивая, и чего вам, бабам, дома не сидится?

— Я вам не баба, это раз. А насчет того, что дома не сидится…

Теперь усмехаюсь я.

Дома!

Ах-ах…

А если нет его больше? Этого самого дома?

Как оказалось, так бывает.

Живешь, живешь, и всё благополучно. И мысли нет, что может быть иначе, потому что веришь.

Веришь человеку, которого любила. С которым ребенка рожала. Растила.

Веришь, а тут…

Раз, и всё переворачивается с ног на голову.

Муж есть — и его нет.

Дом есть — и его нет.

Именно так — дома у меня больше не было.

Да, я сходила к юристу, к приличному юристу. Светланка нашла через знакомых.

Он посмотрел все документы, потом посмотрел на меня.

— Вы же сами всё понимаете? Квартира зарегистрирована на вашу свекровь.

— И что, никак нельзя доказать, что я участвовала в приобретении?

— А вы участвовали?

Почему-то от этих слов бросило в дрожь…

Участвовала, но как?

Когда мы с Олегом покупали свою самую первую квартиру, мои родители продали дачу. Вернее даже не дачу, дом в деревне. Там был газ, земли тридцать соток, добротный кирпичный коттедж. Продали за очень приличные деньги и почти все эти деньги отдали мне. Чтобы мы с Олегом могли внести первый взнос. Естественно, никаких документов у меня сейчас не было.

— Кира Георгиевна, мы можем попробовать. Будем доказывать, что вы принимали финансовое участие в покупке предыдущего жилья.

— Оно не совсем предыдущее, потом мы меняли квартиру еще раз.

— Ну, это, конечно, немного усложнит дело, но не совсем же вам оставаться ни с чем? Да, напомните, а почему вдруг решили эту жилплощадь зарегистрировать на родственников?

Я объяснила.

Проблемы в бизнесе. Муж опасался, что попадет под следствие.

Глава 10

— Подробности будут?

— Зачем вам, товарищ генерал медицинской службы?

Он усмехается.

— Гордая?

— В смысле? А что, не должна?

— Должна, красивая, должна. Посмотри на меня.

— Что?

— Зрачки мне твои не нравятся. Сильно головой ударилась?

Сильно? Не знаю, наверное.

Закрываю глаза. Еще не хватало, чтобы он заподозрил меня в том, что я пьяная, или еще что похуже.

— Эй, что, совсем плохо?

— Просто устала, — отвечаю, а сама думаю — отвалил бы ты от меня, генерал! Я тряслась в этой буханке столько часов, не спала нормально уже сколько дней.

Но кто виноват?

Никто.

Сама себе эту казнь иезуитскую назначила.

Сама решилась поехать.

Просто не смогла не сделать этого.

По объективным причинам не смогла.

Нет, я знала, что у моего сына сильный характер, твердый, цельный.

Он не из тех, кто от отчаяния решится на какой-то глупый поступок. И не будет лезть на рожон. Не из тех, кто испортит себе жизнь из-за подлости и предательства.

Но даже несмотря на это я хочу увидеть его.

Хочу посмотреть в глаза и попросить прощения.

Да, да, именно попросить прощения. Я чувствую себя виноватой. Странно, предатели они, а стыдно мне.

Стыдно, наверное, за то, что не смогла вовремя рассмотреть подлую сущность Дианы. И Олега тоже.

Если бы я только знала…

— Твой чай, пей, пока горячий.

— Спасибо. Не люблю горячий.

— Устала? Как тебя хоть зовут?

— Кира.

— Кира… Красивое имя.

— Да, и имя красивое, и я красивая. — Глаза открываю. — Отпустил бы ты меня, товарищ генерал, зачем я тебе?

— Может, я просто люблю смотреть на красивые вещи? Знаешь, тут у нас красивого мало.

— Я не вещь.

— Хорошо. Красивая женщина.

Усмехаюсь. Господи, если он мне сейчас предложит с ним переспать, я этот горячий чай выплесну в его генеральскую морду!

— Не стоит.

— Что? — впиваюсь в него взглядом.

— Чаем горячим баловаться не стоит, красивая девочка Кира.

Он хмурится, словно о чем-то задумывается.

А я снова усмехаюсь — мысли читает? Интересная опция. Или уже получал горячим чаем в морду.

Сама не понимаю, почему он мне так неприятен.

Нет, даже не то что неприятен.

Мне дискомфортно рядом с ним.

Наверное, потому, что я его воспринимаю как препятствие.

Если бы не он, я бы…

А что я бы? Ничего.

Сейчас, после того, что произошло, тут неразбериха.

Никто не будет заниматься моим делом. Мне даже, по сути, спросить не у кого — что дальше?

Мои “гумщики” точно заняты.

И военные заняты.

Никто мне не поможет.

Надо ждать.

Или… или отдаться на милость этого генерала — врача.

То есть сделать то, что он просит. Рассказать ему правду. Попросить о помощи.

Только вот…

Правда слишком неприятная.

Унизительная.

Такую правду не расскажешь красивому генералу.

А он на самом деле хорош.

Высокий, в плечах широкий, стрижка короткая, но ему идет. Высокий лоб, брови, нос прямой, немного хищный. И глаза. На смуглом лице под темными, слегка выгоревшими бровями эти светло-зеленые глаза. Нефритовые какие-то.

И губы у него красивые. Не слишком тонкие, не слишком полные.

Когда-то я любила рисовать, сама училась, в одном из военных городков у нас был классный учитель ИЗО — бывший фронтовик, здорово давал именно технику портрета, обожал свое дело. Если видел в ком-то из учеников искру, интерес — тут же готов был броситься на помощь, учить, наставлять. Мне неплохо поставил руку, и я писала портреты одноклассников, родителей, учителей. Карандашом, но очень ловко.

Почему-то сейчас об этом вспоминаю.

Я бы написала портрет этого генерала.

— Насмотрелась, красивая?

— Еще нет.

— И что, не нравлюсь?

— Почему вы так считаете?

— Потому что вижу. Не нравлюсь. Мешаю тебе. Ты хочешь куда-то бежать, делать то, зачем приехала, а тут я со своими вопросами, да?

— Да.

— Молодец. Люблю, когда правду говорят.

— Мне на самом деле нужно делами заниматься, товарищ генерал. И даже если вы меня сейчас в тыл отправите, я всё равно вернусь.

— Какое рвение. Если бы ты просто хотела сына увидеть, так бы не рвалась. Что-то произошло?

— Почему не рвалась бы? Я мать. От него несколько недель уже никаких вестей.

— Бывает.

— Вы так просто об этом говорите.

— Да, потому что так реально бывает. Парни тут не просто так сидят, семечки лузгают. Тут у них работа. Кровавая. Опасная. Иногда смертельно опасная.

— Я знаю.

— Знаешь… Хорошо, если знаешь. Чай пей.

— Пью.

— Хорошо. Так зачем тебе с сыном встречаться?

Глаза опять закрываю. Господи, генерал! Военный врач! Ему что, заняться нечем? Что он прицепился ко мне? Неужели нет других дел? Тут наверняка есть раненые, которым реально помощь нужна, а я…

Голова кружится сильнее. Понимаю, что сидеть тяжело.

Мне бы прилечь.

Прилечь и выспаться.

— Эй, эй, красивая, ты что, отъезжаешь? А ну-ка…

Чувствую его руки. Держит меня за плечи, за подбородок.

— Говорил же… вот упрямая. Глазки открой свои, посмотри на меня.

Открываю, вздыхаю, смотрю.

— Я спать хочу. Просто спать. Не в машине, не сидя, лечь, и немного поспать, хоть полчасика.

— Полчасика, говоришь? Что ж… Чай допивай, пойдем со мной.

— Куда?

— Устрою тебя, поспишь.

— Где?

— У меня, в моих личных апартаментах.

— Нет уж, спасибо.

— Давай, давай, красивая, не ерепенься.

— Что? Я не ерепенюсь, никуда я с вами не пойду, чтобы потом про меня всякие слухи разносили? Я к сыну приехала! Не за тем, чтобы ему сказали, что его мать тут по генеральским рукам пошла!

— Ну, ты же не пошла? Тебе какая разница?

— Никакой. Не хочу, чтобы мое имя трепали.

— А что, так хреново спать с генералом?

Глава 11

— Черт, красивая, куда же вас всех несет-то…

Несет, именно что несет.

Генерал меня несет куда-то.

А я… я чувствую его сильные руки. Его запах… такой мужской, настоящий, дико притягательный.

Он мне нравится. Запах.

И генерал тоже нравится.

Генерал, еще и врач…

Он какая-то явно большая шишка. Важная персона.

Чтобы тут, на первой линии фактически, почти в самом пекле, и генерал от медицины!

Что он тут, интересно, делает?

И почему так прицепился к моей персоне? Что ему от меня нужно? Я обычная мать. Мать, которая хочет найти сына.

Куда он меня несет?

— Не волнуйся ты так, красивая. Сказал же, не трону. Отнесу к Егоровой. Там отдохнешь, поспишь.

Кто такая эта Егорова, я не знаю. Да и плевать. Спать я действительно хочу.

На кровати. Вытянуть ноги, если будет подушка — вообще прекрасно.

Мы выходим из того помещения, в котором были, генерал меня не отпускает. Слышу, к нему кто-то обращается, что-то говорит.

— Пять минут, сейчас я знакомую устрою, вернусь, всё решим.

— Они явно знают, что вы тут, товарищ генерал, лупят прицельно.

— Сволочи, но что делать? Вопросы тут решить надо. Вечером уеду.

— Товарищ генерал, там еще к вам “гумщики”, лекарства у них, но с сертификатами жопа полная.

— Просрочка опять?

— Нет, просто народ покупает, не зная, пишешь им, пишешь, объясняешь, что зря…

— Я посмотрю, примем, если нет просрочки, сейчас устрою красавицу и вернусь.

— Жена ваша?

— Угу, жена…

— Ого! А мы не знали, что вы… что у вас… Девочки наши будут в шоке.

— Расскажи, товарищ капитан, расскажи девочкам, что я женат.

Чувствую, как он усмехается, несет меня дальше.

А я молчу. Я просто боюсь, что он меня отправит обратно и я не увижу Славку.

Я не могу так. Не могу вернуться, не поговорив с сыном. Может, я и рассказывать ему всё не буду, хотя врать у меня не получится, он сам поймет, что что-то не так.

— Потерпи, красивая, сейчас будешь нормально спать. Там и помыться можно.

Нормальное помещение.

Заносит меня в частный дом, в комнату, ставит на ноги.

— Смотри, Кира, здесь есть душ, даже работает. Вода, чай, еда какая-то, всё можешь брать. Лучше тебе реально поспать пару часов, может, больше. Потом я вернусь, поговорим, ясно?

Киваю.

— И не вздумай бегать от меня, поняла? Я найду.

Усмехаюсь — мысли он мои хорошо читает, генерал. Или реально уже не раз сталкивался тут с такими вот дамами, которые…

А я ведь даже не задумывалась, что мои действия могут вот так выглядеть со стороны.

Я же без всякой задней мысли сюда ехала! Не особо разбираясь, что тут и как.

Мне было важно, чтобы меня довезли, чтобы пропустили.

И никого я не слушала.

А ведь Светлана моя говорила, предупреждала, пыталась остановить.

Сейчас и подруга и всё, что было там, кажется таким далеким, нереальным.

Реальность — вот.

Генерал. Прилеты…

— Всё, красивая Кира, отдыхай. Я скоро вернусь.

— А если… если кто-то придет?

— Кто? Чужие тут не ходят. Охрану я тебе поставлю сейчас.

— Охрану? Зачем? Я не собираюсь бежать.

— Это хорошо, что не собираешься, но ты же видишь, сегодня летает всякая дрянь, мало ли… Мне будет спокойнее так.

Он смотрит на меня. Усмехается.

— Что?

— Ничего. Смотрю и думаю, шикарную я себе жену выбрал.

— Что, не ломать вашу легенду?

— Не ломай. Нам с тобой обоим будет проще. Мне быть женатым, тебе — женой генерала Богданова.

Богданов? Он Богданов? Тот самый, о котором говорили?

— Что, красивая Кира, слышала обо мне?

— Слышала.

— Это хорошо. Ладно, отдыхай.

— Спасибо вам.

— Голова если сильно болеть будет — тут аптечка, возьмешь обезбол.

— Потерплю.

— Головную боль терпеть не рекомендуется.

Пожимаю плечами. Головная боль не самое страшное, что не рекомендуется терпеть.

Он опять усмехается, прищуривается.

— Что?

— Не уйти от тебя, красивая.

— Идите, вас ждут.

— Сейчас…

Делает шаг, еще один, слишком близко.

— Поцелую красивую женщину и пойду.

Я не успеваю его остановить.

Руки на моей талии, притягивает нагло, впивается в мои губы.

Дергаюсь, но не пытаюсь сопротивляться — бесполезно.

И самое обидное — что мне приятно.

Очень приятно, что этот генерал Богданов меня красивой считает. Даже если врет.

Приятно, что целует.

Приятно, что женой назвал.

Просто… просто я так долго уже не чувствовала себя женщиной!

Боялась чувствовать.

После предательства мужа закрылась.

Именно так действует измена.

Ты перестаешь чувствовать тебя женщиной, это убивает именно женщину внутри. Ты становишься уязвимой. Потому что измена разрушает саму суть женственности.

Тебе предпочли другую.

Тебя забраковали.

Тебя отправили в отставку.

Тебя, которая всю жизнь считала себя особенной, настоящей женщиной, которая делала всё, чтобы угодить мужу, чтобы ему нравиться.

Ты раздавлена этим. Разрушена.

Ты в руинах.

Это очень больно.

А тут… тут генерал. Глаза его горящие. Слова.

Флюиды…

Поцелуй.

— Черт… И как после этого уйти.

— Не надо было этого делать, товарищ генерал.