Развод в 42. Справимся без тебя

глава 1

— Вера Павловна, у Леры сегодня насыщенная программа: сначала ЛФК, потом бассейн, потом иглотерапия, а после обеда и тихого часа ещё и массаж. Вы бы съездили домой, отдохнули, а то на вас лица нет. Не переживайте, она уже большая девочка, справится, — сиделка дочери Света тихо касается моего плеча и понимающе кивает.

Я соглашаюсь. Знаю, что после бассейна дочь будет без сил и сразу заснёт — дыхание станет ровным и глубоким, ресницы дрогнут и затихнут. То, что я буду сидеть рядом два часа, глядя в стену и прислушиваясь к каждому шороху за дверью, ей ничем не поможет. Только спину себе добью на этой узкой больничной койке.

— Позвоните мне, если что, хорошо? Я недалеко живу, сразу приеду.

— Всё будет хорошо, Вера Павловна, отдыхайте.

Выхожу из дверей реабилитационного центра. В лицо ударяет сырой ноябрьский ветер, пахнет мокрым асфальтом и бензином. Иду на парковку. Моя старенькая «Нива» — со сколами краски, в мелких царапинах, с потрескавшимся от времени рулём — сразу выделяется среди напомаженных иномарок и грозных джипов, но мне по барабану. Сажусь в свою рабочую лошадку, ключ в замке привычно дребезжит, мотор кашляет и оживает. Еду домой.

Сегодня суббота. Игнат должен был сменить меня ещё утром и быть с дочерью весь день, но у него, как по будильнику, срочные дела в офисе. Я осталась с Лерочкой вместо него и неожиданно получила этот такой нужный выходной. У Макара экскурсия школьная, сына до самого вечера дома не будет.

В голове крутятся обрывки планов: сейчас приеду — и уборкой займусь. Или котлет наверчу побольше, чтобы мои мужики не голодали. Или мясо запеку, с чесноком и розмарином, как любит Игнат. Надо ещё в душевой панели от налёта отчистить — который день собираюсь и всё руки не доходят.

А может, плюнуть на всё? Набрать полную ванну, бросить горсть крупной соли, залезть в горячую воду и просто лежать, слушая тишину. И поспать нормально на своей кровати. Не на больничной койке с продавленным матрасом, где просыпаешься с ощущением, что по спине проехал каток, а на своём широком, с мягким одеялом и подушкой, пахнущей домом. Которую неделю я не сплю по-человечески?

Подъезжаю к подъезду. Взгляд машинально цепляется за парковку, я вижу машину мужа. Его серебристый седан стоит на своём обычном месте, на стёклах мелкая морось. Странно. Он же сказал, что до самого вечера будет в офисе. Неужели освободился раньше? Тогда почему не позвонил? Почему не приехал в центр к Лере?

Поднимаюсь на наш этаж. Лифт привычно гудит и вздрагивает на стыках. Достаю ключ, вставляю в замочную скважину, поворачиваю. Дверь открывается мягко, почти беззвучно. В прихожей полумрак, но сразу бросается в глаза чужая ярко-розовая куртка на вешалке, кислотное пятно среди наших серых и чёрных пальто. Рядом висит кашемировое пальто Игната. Опускаю взгляд на обувную полку: его ботинки, мои тапки, сдвинутые в угол, и женские белые кроссовки. Аккуратные, чистые, явно не по погоде.

Что за…?

И в этот момент из глубины квартиры доносятся звуки. Ритмичные. Влажные. Узнаваемые до тошноты.

Глаза наливаются яростью мгновенно, как будто кто-то щёлкнул выключателем. В висках начинает стучать кровь. Как он посмел? В нашем доме? Сегодня? Пока я там…

глава 2

Рывком расстёгиваю молнию на куртке, зубчики заедают, приходится дёрнуть сильнее. Стягиваю ботинки, даже не расшнуровывая, бросаю их прямо у порога. Сумка летит в угол на пуфик. Иду по коридору быстро, почти не дыша, звук собственных шагов тонет в учащающемся пошлёпывании из спальни.

— Ты совсем охренел!

Врываюсь в спальню. Картинка отпечатывается в памяти моментально, как вспышка фотоаппарата: на нашей постели, на моём любимом бежевом покрывале, Игнат шпилит какую-то молодую девицу. Ей лет двадцать от силы. Губищи накачанные, белые крашеные волосы разметались по подушке, на лице — ни грамма смущения, только досада, что помешали.

— Вера? Ты? Как? — Игнат вскакивает с постели, хватает с пола полотенце, пытается прикрыться. Движения суетливые, но в глазах нет паники — только неудобство. Девица тянет на себя моё покрывало, комкает его у груди, прячет своё молодое тело в мою постель. Вот гады.

— Ты только успокойся, мы взрослые люди, давай поговорим без истерики, — Игнат натягивает брюки, делает шаг ко мне, пытается взять за локоть и вывести из спальни, видимо, для разговора.

— Не трогай меня! — отшатываюсь и не даю к себе прикоснуться, ладони ледяные, пальцы сжимаются в кулаки. — Забирай свою прошмандовку и валите оба отсюда. Живо!

— Вера, не кипятись, говорю, — его голос на удивление спокоен. Так спокоен, что у меня внутри что-то обрывается и холодеет. Это не испуг, не стыд. Это спокойствие человека, который давно всё для себя решил. — Пошли на кухню. Я давно хотел тебе сказать, но времени подходящего не было. А раз уж так вышло, то что теперь тянуть…

— Тянуть? Давно сказать? — мой голос срывается на хрип. — Ты вообще о чём?

— О нас, Вер, о нас. Мы же с тобой давно чужие. Ты после того, как с Леркой случилась беда, совсем перестала быть женой. Ты мать, сиделка, кухарка, уборщица… А мне ты времени совсем не уделяешь, — Игнат произносит это ровно, почти устало, как заученный текст. — Пришлось искать замену. Так что вот так.

— Да как ты смеешь мне сейчас это говорить? Ты ещё меня в этом обвиняешь? — внутри адская смесь ярости, обиды и непонимания.

Руки трясутся, в глазах застыли слёзы, но я не позволяю им пролиться. Не сейчас. Не при этой козе крашеной. Чтобы хоть как-то разрядиться, хватаю стоящую на прикроватной тумбочке вазу — тяжёлую, хрустальную, подарок его матери на свадьбу — и со всей дури кидаю её в стену. Попадаю в наше свадебное фото двадцатилетней давности. Стекло трескается и осыпается осколками на пол вместе с нашими улыбающимися лицами.

— Успокойся! — громкий рёв Игната немного остужает.

Он хватает меня за плечо — жёстко, до синяка — и тянет на кухню. Принудительно усаживает на стул, наливает в стакан воды, суёт мне в руки. Вода плещется через край, проливается мне на блузку.

— Вера, нас давно нет. Если тебе не хватало мозгов это понять, я не виноват. С Юлей у нас всё серьёзно, а с тобой мы будем разводиться. Прими как факт и не истери, — у меня в голове ничего не укладывается, такой хаос, что кажется будто всё это страшный сон, который закончится, стоит мне хорошенечко зажмуриться.

— Ты меняешь нашу семью на эту малолетку, она же тебе в дочери годится?

— Зато она меня любит и голова у неё совсем не болит! — добивает меня Игнат своей последней фразой.

Контрольный выстрел произведён, обратной дороги не будет.