Развод. Второго шанса не будет

Пролог

– Ты совсем берега попутала? – рычит муж мне прямо в лицо.

Его руки сжаты в кулаки на моём столе. Лицо перекошено от бессильной ярости. Именно бессильной, ведь сделать мне он ничего не может.

– Это ты попутал, милый, – тяну с удовольствием, хотя внутри всё ещё дико больно.

– Какого хрена ты увольняешь МОЙ персонал?

– О да. Этот персонал однозначно твой! – усмехаюсь горько.

– Прекрати паясничать, Регина, и объясни нормально!

Тон его голоса непрозрачно намекает, что я обязана объяснить ему, по какой такой причине я вышвырнула из моей клиники его любовницу.

– Профнепригодность. Этого достаточно?

Разговор неприятный, но к нему я давно готова. К тому, что будет дальше, – тоже.

– С каких пор ты увольняешь людей из нашей клиники, не посоветовавшись со мной?

Лицо Миши наливается краской. В его пятьдесят уже не стоит так сильно нервничать. Сердце и все дела.

– Нашей? – поднимаю я брови.

– Вот именно! Мы в браке, так что всё пятьдесят на пятьдесят, дорогая, – последнее слово он выплёвывает.

Думает, я утрусь и буду извиняться? А вот хрен ему на воротник! И погоны на плечи!

– Я это прекрасно помню, а вот ты, кажется, кое о чём забыл, – вымораживаю голос до льда и лицо тоже.

Как бы ни было больно, ни за что ему этого не покажу!

Десять лет я любила и уважала этого немного заносчивого, как и все хирурги, брезгливого, но надёжного мужчину. А оказалось, мне всё это показалось.

Ну, кроме заносчивости. Этого добра хоть отбавляй.

А вот с надёжностью и брезгливостью оказалась напряжёнка. Иначе с чего бы он в пятьдесят, после десяти лет брака, стал изменять мне с молоденькой медсестрой?

– Ты о чём?

На его лице уже проступает понимание. Он догадывается, что я знаю, что он делает у меня за спиной. Только фиг признается.

– О том самом, Миша. Решил оставить меня у разбитого корыта? – я вскинула брови. – А не ты ли три года назад умолял меня взять тебя в штат? Когда после смерти пациента от тебя шарахались все больницы города!

– Не смей вспоминать тот случай! – бледнеет муж.

Ну конечно. Ай-я-яй! Задели гордость северного оленя.

– Почему?

– Потому что я взял тебя в тридцать с нагулянным ребёнком. Должна быть благодарна! – шипит муж, задетый моими словами. – Ты так и не сказала, кто её отец.

Прикрываю глаза. Зря надеялась, что он не станет впутывать в наши дела мою дочь. Они не то чтобы не ладили, нет. Скорее сохраняли нейтралитет. Миша не замечал мою дочь, а она – его.

Всем было комфортно и удобно.

– Не твоё собачье дело, кто её отец.

Раз уж дошло дело до оскорблений, то и мне терять нечего. Если Миша думает, что я с радостью проглочу фразу «нагулянный ребёнок», то пусть утрётся!

Я ни за что и никому я не позволю так говорить о моей дочери.

Будет ещё меня поучать неверный муж!

– Стерва!

Миша подаётся вперёд, словно хочет схватить меня за руку. Машинально отшатываюсь. Не думала, что наш разговор так далеко зайдёт.

– Я не вовремя? – раздаётся холодный голос от двери.

Сердце пропускает удар.

Знакомый до дрожи голос бьёт по нервам. Думала, забыла? Думала, стёрла его из сердца и памяти? Как бы не так.

Это не может быть Князев. Чего детскому хирургу с мировым именем, бабнику и просто козлу делать в моём кабинете?

Поднимаю глаза. Пол уходит из-под ног. Хорошо, что я сижу. Ведь на меня чуть прищуренным взглядом смотрит тот, кого я не хотела видеть никогда больше в своей жизни.

Отец моей дочери!

Визуал

Итак, давайте посмотрим на наших главных героев: Регина. Детский хирург, основатель и владелица медицинской клиники.

Визуал 2

Муж Михаил и его молодая любовница.

Визуал 3

1

– У вас запись забита на месяц вперёд, Регина Александровна. Возможно, стоит поискать ещё одного детского хирурга? – Юля мнётся у входа в перевязочный кабинет.

Она умная и понимает, что входить в чистую зону без лишней необходимости не стоит.

– Лучше поищи мне ответственную медсестру, – задумчиво хмыкаю я, подготавливая инструменты к приёму пациентов. – Есть кандидаты?

Моя медсестра уходит на больничный второй раз за полгода.

– Говорят, в город приезжает крутой детский хирург. Его вроде в Морозовскую берут, но можно попробовать переманить, – продолжает гнуть свою линию Юля.

– Крутой, говоришь? Ну, хорошо.

Вообще, Юля права. Наша клиника растёт и развивается с каждым годом. Сарафанное радио делает своё дело. И мы всё чаще сталкиваемся с нехваткой кадров.

Оглядываю стол. Всё готово, кроме ножниц для распарывания швов. Поджимаю губы. Санитарка, что ли, перепутала и отнесла их в другой кабинет?

– Подготовь мне информацию по этому врачу, и я посмотрю, что можно сделать.

Не дожидаясь ответа, выхожу в общий коридор.

Могла бы послать за ножницами Юлю или подменную медсестру, но жизнь давно меня научила: хочешь что-то сделать хорошо – сделай это самостоятельно.

Над дверью кабинета Куликова Михаила Евгеньевича, взрослого хирурга и по совместительству моего мужа, горела табличка «идёт приём». Ну, приём так приём. Мешать не стану.

Только заберу несколько пар ножниц из перевязочного. Кабинет врача и перевязочный кабинет – смежные комнаты, соединённые общей дверью.

Открыв дверь своим ключом, шагаю в чистую комнату. Шкаф с инструментами, как я и думала, забит всем, что мне нужно. И тут же стоит корзинка для инструмента.

Пока набираю ножницы, зажимы и пинцеты, невольно прислушиваюсь к голосам за дверью. Она неплотно закрыта, поэтому мне всё отлично слышно.

И если первые фразы стандартные «где болит», «на что жалуетесь», то дальнейшее вызывает вопросы.

– Давайте проведём осмотр. Снимайте трусики! – многозначительно тянет муж.

Мои брови ползут наверх. Да что там происходит?

Подхожу к двери, только собираюсь её толкнуть, как раздаётся характерный стон.

– Нет, малыш. Не спеши! – женский голос звенит кокетливыми нотками.

Малыш? Это она к пятидесятилетнему мужику с сединой на голове и в бороде обращается?

– Почему?

– Ты обещал мне браслетик с камушками, – капризно тянет всё тот же женский голос.

– Ну, мася, раз обещал, то обязательно подарю.

– А у твоей жены уже есть такой! Значит, ты её любишь, а не меня.

Холод ползёт по коже. Какого чёрта тут происходит? Взять эмоции под контроль получается легко. Годы выработанной в операционной привычки дают о себе знать.

Контроль дыхания. Только онемевшие пальцы сжимают пинцет. Так сильно, что крафтовый пакет для стерилизации прорывается и острый кончик впивается в палец.

Физической боли нет, только в груди жжёт от нарастающего осознания.

Мой муж мне изменяет со своей медсестрой. На тридцать лет его моложе.

Какая пошлость.

На моей руке поблёскивает камнями браслет “Картье”. У меня он действительно есть, только купила я его себе сама на ежегодную премию.

– Я люблю только тебя, зайка. Даже не сомневайся.

– А с женой разведёшься?

– Конечно. Но не сейчас. Я же тебе говорил, что мне нужно ещё немного времени, чтобы переписать на себя эту клинику. А потом мы с тобой станем её владельцами, а эту мегеру вышвырнем.

Мегеру, значит? А вчера в постели он говорил совсем другое. От услышанного захотелось резко помыться. Так противно стало.

– Ты уверен, что получится её вышвырнуть? Вы всё-таки в официальном браке.

– Уверен, – решительно говорит муж, и я слышу, как расстёгивается ширинка на штанах: – А теперь сделай мне приятно, как ты умеешь.

«Мася» глупо хихикает. В щёлку вижу, как она встаёт на колени, а потом слышу характерные причмокивания.

От омерзения внутри всё переворачивается. Толкнуть, что ли, дверь и устроить им сюрприз?

Может, повезёт и любовница мужа откусит ему самое ценное его сокровище от испуга? Эта мысль неожиданно заставляет меня улыбнуться. Но какой-то горькой, болезненной улыбкой.

Если я сейчас ворвусь в кабинет, то совершенно точно разрыдаюсь от обиды и боли, а я не хочу доставлять этим тварям такого удовольствия.

Ни за что не покажу мужу своих слёз!

Тихо подхватываю корзинку, выхожу из перевязочной в общий коридор. Придерживаю дверь, чтобы не хлопнула. Возвращаюсь к себе.

Первым делом обрабатываю проколотый палец. Антисептик щиплет ранку, и это становится спусковым крючком. По щекам беззвучно текут слёзы.

Как он мог? Мы же десять лет вместе! Десять! Как можно просто взять и выкинуть их на помойку? И ради чего?

Боль в груди неожиданно сильная. Сердце колотится на пределе.

Я как идиотка старалась быть хорошей женой и после изнурительных операций стояла у плиты, драила дом и улыбалась мужу. А он в это время трахал другую.

Или других?

Как долго он мне изменяет? Полгода? Год? А может, все десять лет нашего брака?

Тыльной стороной ладони смахиваю слёзы. Они ничем не помогут. Так смысл их лить?

Раскладываю инструменты в шкафу. Закрываю его. Возвращаюсь к столу.

Сегодня плотный приём. Впрочем, как всегда.

Дверь распахивается. Поднимаю голову, но вместо пациента сталкиваюсь взглядом с серыми глазами мужа.

– Ты ещё не начала? – он мне улыбается, но потом видит что-то в моём лице и меняет тон: – Я ненадолго. Не хмурься, а то морщины ещё сильнее проявятся. Что там с ужином? Всё в силе?

2

Послать, что ли, его по известному адресу? С чувством, толком, расстановкой?

Да вот только я не знаю, что он задумал и на какой стадии сейчас находится его план. Таскаться по судам, портить репутацию клиники, в которую я всю душу вложила, не вариант.

Только не ради этого чудака на букву “М”.

Закатить скандал – значит позволить ему вытереть о себя ноги.

Холодный рассудок берёт верх.

– Всё в силе, – я бледно улыбаюсь.

Что поделать, я не актриса. Играть роль мне сложно.

– Хорошо. У меня документы на подпись. Подмахнёшь по-быстрому?

На стол ложится папка. Там очень скрупулёзно наклейками отмечено, где и что писать.

Что бы я не вчитывалась в текст, не задавала вопросов и не вникала в суть.

Удержать лицо трудно. Смотрю на мужа и не понимаю, когда он стал таким придурком? И как я могла этого не замечать?

Мы познакомились в больнице. Он тогда ещё главный врач отделения хирургии, а я штатный врач. Все девушки на него вешались, а пациентки млели под его взглядом. Но он был неприступен.

Впрочем, как и я. Может, именно поэтому Куликов Михаил и обратил на меня своё внимание?

Я не стелилась перед ним. Спокойно и аргументированно отстаивала свою точку зрения. Не поддавалась на провокации коллег.

Он был инициатором наших отношений. Сначала кофе, обед, потом ужин. На котором я честно призналась: у меня есть дочь. Ей четыре года, и она самое важное в моей жизни.

Либо ты миришься с этим, либо скатертью дорога. И он согласился.

– Что за документы?

– Страховки, платёжки – всё стандартное. Ничего особенного, – он говорил уверенно, смотрел прямо мне в глаза и врал.

Нагло. Бесстыже.

Опустила взгляд, чтобы он не догадался, какая ненависть зреет во мне.

– Хорошо, я подпишу, как будет время. У меня сейчас пациент. А потом несколько собеседований.

Положила руку на документы, потянула их на себя. Изучу в спокойной обстановке и подумаю, что со всем этим делать.

Вообще Миша часто приносил мне на подпись разные бумаги. В этом ничего необычного не было. Первое время я всегда внимательно читала, потом немного расслабилась и подписывала, только прочитав шапку документа.

Сейчас понимаю, насколько это было глупо. Интересно, что он успел провернуть за это время?

– Ладно, – он выхватил папку из моих рук. – Я занесу попозже.

– Оставь бумаги, Миша. Зачем их носить туда-сюда?

Он на одно мгновение скривился. Я бы даже не придала этому значения, если бы не знала, что он задумал.

– Не хочу тебя напрягать, Риша. Потом решим.

Муж наклонился ко мне через стол, потянулся за поцелуем. Хотелось отшатнуться, оттолкнуть, но всё, что я сделала, – подставила щёку.

От касания его губ по телу прошла волна омерзения. Я не из тех, кто будет терпеть гулянки мужа, лишь бы он возвращался домой. И ложиться с ним в одну постель тоже не стану.

Врождённое чувство брезгливости не позволяло закрывать глаза на такие вещи.

– До вечера, – попрощался он, а я только кивнула.

Как только муж вышел, моя голова упала на сцепленные руки.

– Подонок… – простонала я. – Сволочь! Гад! Мерзавец!

Хотелось кричать, но пришлось шепотом перечислять все известные мне эпитеты.

Ну, хорошо, прошла любовь, завяли помидоры… Это я могу понять. Скажи ты честно и уйди! С высоко поднятой головой! Не пачкая ни меня, ни себя.

Рациональная часть подсказывала мотивы этого поступка. Вся эта прекрасная клиника принадлежала мне и только мне. При заключении брака Куликов попросил подписать меня брачный контракт.

Чтобы нам обоим было спокойно.

Как же! У него на тот момент своя квартира, машина, хорошая зарплата. А у меня – дырка от бублика, кредит на открытие небольшой клиники на окраине и дочь на руках.

Теперь только всё наоборот.

– Регина Александровна, можно?

Стука в дверь я не слышала, но он наверняка был. Нужно срочно брать себя в руки, иначе потеряю не только мужа, но и пациентов.

– Конечно, проходите. У нас сегодня консультация перед «игрой», верно?

Маленький мальчик смело заходит и садится на стул рядом со столом.

– Я знаю, что вы будете делать мне операцию, а не играть в игру, – насупившись, говорит он.

При работе с детьми приходится часто использовать кодовые слова. Осматривать орущего, вырывающегося ребёнка невозможно. Вот и приходится выкручиваться.

Я перевожу вопросительный взгляд на его мать.

– Мне папа всё объяснил. Я уже не маленький.

– Хорошо. Тогда ложись на кушетку. Посмотрим тебя.

Рабочий день пролетает быстро. Я стараюсь не думать об утреннем открытии, и у меня это даже получается. Только эти умственные игры сильно выматывают.

Домой возвращаюсь уставшая как собака.

В холодильнике продукты к сегодняшнему ужину. Мы собирались отпраздновать годовщину нашей свадьбы.

Открываю дверцу. Смотрю на пакеты, лотки с мясом, заготовки. Никакого желания готовить или праздновать у меня нет.

Дочь сегодня ночует у подруги.

Достаю телефон, быстро заказываю готовую еду из ближайшего ресторана и иду в ванную.

Спокойно, с наслаждением принимаю ванну. Лежу в горячей воде. Когда я в последний раз вот так лежала? Просто думала о своём, а не о планах, задачах, делах?

Наверное, ещё до рождения дочери.

В дверь раздаётся стук.

– Риша, ты тут? Выходи! Мне срочно нужно в ванную!

3

Перевожу взгляд на дверь, в которую уже минут пять долбится мой муж. Пузырьки на воде медленно лопаются.

Ничего, потерпит. Не маленький.

Сколько раз я задвигала свои желания ради него? Сотни? Тысячи? Старалась сохранить наш брак, ходила с ним на терапию.

С меня хватит!

Спокойно смываю пену с кожи, наношу увлажняющий крем. М-да… в свои сорок я могла бы выглядеть и получше. Сероватая кожа, усталый взгляд, синяки под глазами.

Даже волосы висят тусклыми сероватыми хвостиками. А ведь я раньше была ослепительной блондинкой с белоснежной улыбкой.

Растягиваю губы, но улыбка так и не выходит. Хорошо хоть зубы никуда не делись. Они всё такие же, а я уже другая.

Накидываю халат на плечи. Щёлкаю замком, и кажется, что дверь просто пропадает. Так быстро её распахивает Миша.

– Я же сказал: мне срочно! – рычит он мне в лицо.

Только похож он не на грозного волка, а на дворовую шавку.

– Прости. Вода шумела. Я не слышала, – пожимаю плечами.

Наглая, гнусная, но такая сладкая ложь. Его аж перекашивает от злости, но он молча залетает в ванную, с грохотом захлопывая за собой дверь.

Иду в спальню. В шкафу висит платье, которое я хотела надеть на сегодняшний вечер. Беру в руки вешалку, кручу её в руках.

Красивое. Слишком красивое для моего неверного мужа. Он такого не достоин.

Вешаю наряд обратно. Достаю из комода удобный домашний костюм. Тёплая ткань мягко обнимает моё тело. То что нужно.

В дверь звонят. Спускаюсь, забираю у курьера доставку. Даю ему щедрые чаевые. Пусть хоть у паренька будет удачный день.

Вообще мы едим в столовой, но сейчас мне не хочется накрывать стол, носить посуду из кухни. Я просто сажусь за барную стойку, открываю лотки и ем прямо из них.

– Регина, какого чёрта происходит? Мы же собирались отметить нашу годовщину?

– Так я и отмечаю, – пожимаю плечами, закидывая ролл в рот. – Присоединяйся.

Рис и рыбка тают на языке.

– Ты шутишь?

– Нет.

Он шумно выдыхает. Стоит и смотрит на меня, словно у меня вторая голова выросла. А я ведь просто выбрала себя, а не два часа у плиты.

– А тарелки где?

– В шкафу.

– И что? Я должен есть вот так?

Миша брезгливо осматривает контейнеры с едой. Открытая кола медленно выпускает газы. Не люблю слишком газированную.

– Если тебе нужна тарелка, – я добавляю акцент на слово «тебе», – то ты можешь взять её в шкафу. Он не закрыт, милый. А у тебя есть руки для этого. Верно?

– Регина, ты можешь просто сказать, что случилось? Я что, тебя обидел? – ворчит он.

Было бы смешно, если бы не было так больно. И даже не из-за измены, а из-за тех помоев, которые он с лёгкостью вылил на мою голову.

Надо бы к гинекологу записаться. Провериться после такого.

– С чего ты взял? – спокойно отвечаю ему вопросом на вопрос.

Его это бесит. Я знаю.

– Мы договаривались на нормальный ужин. Я прихожу после работы уставший и получаю это?

Муж обводит широким жестом стол. Мои брови летят наверх.

– Надо же, как интересно получается. Ты на работе устал, а я нет? Мы решили отпраздновать, и вместо плиты, мытья посуды и головной боли я выбрала доставку. Ты же хочешь, чтобы я была отдохнувшей и счастливой?

Крыть ему нечем.

– Ты могла хотя бы заказать что-то нормально? Я ненавижу суши, ты же знаешь!

Знаю, милый, знаю. А вот я люблю суши. И себя люблю, только я почему-то об этом забыла.

Погрязла в обязательствах, ответственности, долге. Хотела раз и навсегда. Чтобы без разводов, чтобы у моей дочери появился отец. Да только я ошиблась.

Миша так и не стал отцом для Златы. А мне не стал мужем.

– Да? Забыла, прости.

Он старается подцепить один из роллов палочками, но у него ничего не выходит. Филадельфия со смаком плюхается в соевый соус, обдавая его белую рубашку сеточкой брызг.

– Издеваешься? – не выдерживает муж, словно это я специально уронила еду. – Не знаю, что на тебя нашло, Регина, но это переходит все границы! Приготовь мне что-нибудь нормальное!

Палочки летят на стол, но долго там не задерживаются. Катятся по блестящей поверхности и с сухим треском падают на пол.

Я слежу за ними взглядом, потом перевожу взгляд на мужа.

Когда мы только познакомились, я была новенькой в команде хирургов. Молодая, неопытная. А он уже с именем, положением. К нему выстраивались очереди из пациентов, которые были готовы на всё, лишь бы доктор Куликов провёл операцию.

И я смотрела на него через эту призму, не замечая его высокомерия, надменности и жадности.

Но со временем всё изменилось. Я стала владелицей одной из самых известных клиник города, а он совершил ошибку, стоившую его пациенту жизни. Только между нами всё оставалось по-прежнему. До сегодняшнего дня.

Я словно проснулась и теперь вижу его настоящего.

– Сковорода в нижнем ящике, Миша. Продукты в холодильнике. Если ты хочешь что-нибудь «нормальное» – возьми и приготовь.

4

Взгляд, наполненный жгучей ненавистью и злобой. Я спокойно его выдерживаю. Не дрожу и не стелюсь перед ним.

Подцепляю ещё один ролл и с наслаждением кладу его в рот.

– Не знаю, что на тебя нашло, Регина, но ты неправа. Подумай над своим поведением! – заявляет муж, подхватывает пиджак и идёт наверх.

А через две минуты выходит из дома, высоко задрав подбородок.

Он словно свою собаку наказывает этой демонстративной выходкой. Внутри клокочет возмущение, но я спокойно доедаю ужин. Выбрасываю пустые контейнеры, а оставшееся убираю в холодильник.

Хватит с меня покорности и уважения. Если меня не уважают, то и я не обязана этого делать.

После ужина смотрю фильм, который давно хотела посмотреть. Он немного отвлекает меня от обиды.

На себя в первую очередь.

Молодая Маршина Регина любила мечтать. Любая мелочь подталкивала её воображение. Даже когда она, то есть я, смотрела на батончик «баунти» с его красочным морем и пальмами. Воображение сразу рисовало море, золотой песок и меня в красивом купальнике посреди этого великолепия.

Так куда делась та Регина?

Спать ложусь в одиночестве.

В моей ситуации это плюс. А ночью меня будит навалившееся на меня тело, от которого несёт перегаром за километр.

– Любимая, мы так и не отпраздновали нашу годовщину, – дышит мне в лицо мерзавец.

От него несёт не только выпитым, но и чужими женскими духами. И от этого ещё более мерзко.

Влажные руки путешествуют по телу, и меня трясёт от отвращения.

– Прекрати!

Выпутываюсь из его объятий. Миша валяется на постели прямо в костюме.

– Иди ко мне, детка! – бормочет он.

Ни на что в постельном плане он сейчас не способен. Всё это просто слова, но от этого не легче.

– Проспись сначала! – рявкаю на него и выхожу из спальни.

Хорошо хоть в гардеробной есть моя одежда. Совсем новая, ещё с бирками, прикупленная на весну. Сейчас для неё самое время.

Спускаюсь на кухню. Делаю шаг к островку и почти поскальзываюсь на палочках, которые вчера обронил муж.

– Твою мать! – шиплю сквозь зубы.

Неужели мой муж решил свести меня в могилу? Не так, а иначе.

Пока кофеварка варит кофе, я смотрю в окно. Заброшенный сад укоризненно зияет проталинами. А я и не заметила, как началась капель.

На часах шесть. Ещё слишком рано для звонков, но я всё равно звоню подруге. Она отвечает с запозданием, зевая во весь рот.

– Ты время видела? – без приветствия, но я не обижаюсь.

– Прости, Кира, просто у меня сейчас… – не знаю, как ей сказать обо всём, что происходит.

Слов нет. Я не привыкла жаловаться.

– Ты чего, Риш? – уже бодрее отзывается подруга.

– У меня полная задница, – вздыхаю, так и не подобрав слов.

Она молчит пару минут. Я уже жду, когда она бросит трубку, но Кира всегда делает не то, чего от неё ожидают.

– Так, я тебе сейчас скину адрес. Приезжай по нему через час. Там встретимся.

– А что там?

– То, что тебе просто необходимо!

Я больше ничего не спрашиваю. Пью кофе, привожу себя в относительный порядок и прыгаю в свою машину.

Машина мужа стоит прямо под знаком «остановка запрещена». У меня есть ключи, но перепарковывать её на наши места даже не думаю. Наоборот, надеюсь, кто-то из бдительных соседей позаботится о ней и вызовет эвакуатор.

По сброшенному адресу планирую найти круглосуточную кофейню, но паркуюсь у салона красоты. Он, естественно, закрыт в семь утра.

– Ничего не понимаю, – шепчу самой себе, разглядывая вывеску в лобовое.

Или это тонкий намёк от подруги? Да она вроде не из тех, кто станет мстить за утреннюю побудку.

В пассажирское стекло стучат. Рядом с машиной стоит немолодая женщина в кричаще-красном пальто.

– Привет! Ты Регина?

– Да.

– Тогда ты ко мне. Я Ника, лучший стилист в городе. Давай вылезай, будем делать из тебя красотку.

Сейчас мне всё равно, куда идти и с кем. Подальше бы от неверного мужа.

Вероника не обманула. Через три часа из зеркала на меня смотрит платиновая блондинка с сияющими зелёными глазами. Макияж красиво оттеняет и более ровный после пилинга цвет лица, и подтянутую маской кожу.

Серьги с изумрудами отлично оттеняют и перекликаются с цветом моих глаз. А волосы собраны в ракушку с несколькими выпущенными у висков прядями.

– Ты просто шикарная женщина! – залетает в салон подруга. – Вероника, ты волшебница!

Комплименты Киры заставляют меня улыбнуться. Я и правда чувствую себя на все сто. И теперь уже не лет, а процентов.

– Пойдём, нас ждёт завтрак, – она тянет меня из кресла.

– Подожди! – смеюсь я, подруга – настоящий ураган. – Мне нужно расплатиться.

– Я всё уже перевела! С надбавкой за срочность! – сообщает мне Кира, а Ника только кивает.

Похоже, она не осталась в накладе за такой неожиданный вызов.

Мы с Кирой завтракаем в ресторане. Она тактично не затрагивает тему моего неожиданного звонка. И я ей за это благодарна. Не хочу неловкостей. Рассказать, как меня унизил муж, я пока не могу.

На работу прихожу, пусть не в приподнятом настроении, но готовая к сопротивлению. И нахожу любовницу мужа, бессовестно копающуюся в ящиках моего стола.

5

– Что здесь происходит? И как ты попала в мой кабинет?

Хороший тон. Ледяной и твёрдый. Нахальная улыбка слетает с неё, как листья с дерева осенью. Медленно и неотвратимо.

– Регина… – стерва запинается под моим требовательным взглядом, – Александровна, меня послал Михаил Евгеньевич. Он дал ключ. Попросил найти формы строгой отчётности для рецептурных препаратов.

Бланки действительно лежат только у меня в сейфе. За потерю или нецелевое использование можно не только штраф заработать, но и сесть.

– И ты посчитала, что можешь рыться в моём столе?

Она отступает на шаг, но потом идёт в атаку:

– У нас приём начинается. А вы опаздываете. Что мне оставалось делать?

– Обратиться к администратору, – отрезаю я и прохожу в свой кабинет. – Приёма у МОЕГО мужа сегодня не будет. Я уже попросила отменить всю его запись.

Демонстративный щелчок по носу ей не нравится.

Лариса поджимает пухлые губки. Они умело подкрашены блеском, а её рыжие волосы горят в утреннем свете. Вообще, если посмотреть на неё отстранённо, то тут есть на что запасть.

Красивая, аккуратная грудь. Молодая, тонкая, звонкая…

Только это не даёт ей права лезть в чужую семью и разевать рот на мой бизнес. Тем более что клиника для меня была больше чем просто инструмент для зарабатывания денег.

– Но… как же пациенты? Михаил Евгеньевич меня не предупредил, – протянула Лариса.

Она говорила так, словно Куликов обязан был предупредить её об отмене приёма.

Сажусь за свой стол, кладу сумку на стол. Всем своим видом показывая, кто здесь настоящая хозяйка.

– Я тебе об этом сообщаю. Разве этого мало? – она морщится, словно ей под нос кошачий лоток подсунули, но возражать не смеет. – И раз уж доктора нет, то и тебе здесь делать нечего. У тебя сегодня выходной, Лариса.

Девчонка кидает злой взгляд. Она-то уже представила себя владелицей клиники, и ей не нравится, как я макаю её носом в реальность.

– Ладно, – бросает она и вылетает из кабинета.

Наверняка побежит сейчас звонить Куликову и жаловаться.

Набираю администратору. Прошу её убедиться, что Лариса покинула здание. Она женщина опытная и на моей стороне.

Всё утро у меня зарезервировано для бумажной работы. Несколько пациентов записаны на вечер. И то только потому, что они очень просили проконсультировать.

Времени в сутках не хватает.

Хочется помочь всем, кто в этом нуждается, вот и приходится записывать их вне расписания, отодвигая свои дела на потом.

Документы, которые вчера приносил муж, сто процентов мне не понравятся. Иначе с чего бы он буквально вырывал их из моих рук? А значит, в ближайшее время мне нужно внимательно смотреть за тем, что я подписываю.

Началась война, и я не могу её проиграть. Ради себя и дочери.

По уму нужно позвонить штатному юристу, но его привёл Куликов год назад вместо моего юриста. Она ушла в декрет, чему я искренне обрадовалась, но из-за открывшейся вакансии не от всего сердца.

А что, если это была первая часть завоевания? Привести своего человека на ключевую должность.

Полистала свои контакты. Знакомства во все времена ценились, а теперь только они и могут меня спасти.

В телефоне нашёлся нужный номер. Мать троих детей, моих пациентов, и по совместительству акула юриспруденции.

Просить об одолжении мне не нравится, но другого выбора всё равно нет.

– Наталья? – я глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание на мгновение, а потом как в воду с обрыва: – Это Маршина Регина, мне нужна ваша помощь.

Место для меня находится быстро. Видимо, Наталья тоже ценит личные связи. Я приезжаю к ней в офис.

Что говорить, как объяснить ситуацию, я пока не знаю, но выбора у меня нет. Решать проблему придётся.

– Итак, что вас привело?

Голубоглазая брюнетка внимательно рассматривает меня и мой новый образ. Она выглядит совсем девочкой из-за хорошенькой фигурки и дорогого ухода.

– Даже не знаю, как сказать.

Рассказывать о своей глупости и позоре мне тяжело. Признаваться в провале тем более тяжело. Мой брак рухнул, и я проиграла. Это сложно отрицать.

Гадкое чувство предательства словно дёготь пачкает душу.

Я ведь ему верила. Даже не так. Я ему доверяла. Себя, свою дочь, свой бизнес, а он оказался мерзавцем. Что это говорит обо мне?

– Дайте угадаю. Она молоденькая девушка, а у вашего мужа кризис среднего возраста? Таблетка виагры под язык и вперёд?

Слова Натальи звучат цинично, но она права по всем фронтам.

– Откуда вы знаете?

– Я юрист по бракоразводным процессам. Знали бы вы, сколько плачущих женщин сидело на том месте, где сидите вы, Регина.

Она тяжело вздохнула.

– Но я не плачу.

– И это хорошо. Значит, вы уже настроены на борьбу.

Бледно улыбаюсь.

– Он не оставил мне другого выбора.

Наталья понимающе кивает, а потом заваливает меня вопросами. Я рассказываю всё, что знаю, и прошу действовать скрытно. Объявлять о разводе, пока я не пойму, какой у Куликова план на мою клинику, рано.

Она согласно кивает и обещает проконсультироваться с коллегой по моему случаю.

Из офиса я выхожу со странным чувством. С одной стороны, на плечи давит усталость, а с другой – мне намного легче, ведь то, что разъедало меня изнутри, теперь на свету. Я не одна в борьбе за своё светлое будущее.

В клинику возвращаюсь к обеду. Вместо него иду в кабинет мужа и перерываю там все бумаги в столе. Если Лариса надеялась найти что-то полезное у меня, значит, у моего мужа может быть что-то такое же.

В столе только бланки, направления, заметки. Ничего ценного. Так мне кажется, пока я не открываю самый нижний ящик. Там лежит бутылка с тёмной жидкостью. Запечатанная – уже плюс. Только пьянства на рабочем месте мне не хватало.

Просто подарок от благодарного пациента. А рядом с бутылкой лежат красные кружевные трусики. Сначала я даже не верю своим глазам. Беру карандаш, прикасаться к ним руками не собираюсь, поднимаю их повыше.

6

Муж настолько охренел, что даже не делает попыток скрыть свою интрижку! Или думает, я не опущусь до обыска его личных вещей?

– Отлично, просто замечательно! – цежу сквозь зубы.

Он запачкал не только меня, но и мою клинику. В очередной раз захотелось помыться. Это желание становится всё сильнее и сильнее.

Кладу мерзость на место, захлопываю ящик.

Мне осталось проверить только сейф. У Миши, как моего заместителя, он находится прямо в кабинете.

Кодовый замок начищен, и определить, какие цифры нажимали раньше, не получается. На пробу ввожу день его и моего, ну а вдруг, рождения. Златы даже не пытаюсь. Муж периодически забывает поздравлять приёмную дочь с этим праздником.

Не будь меня, он вообще бы не обращал на неё внимания.

Задумчиво смотрю на красный огонёк. Как же мне открыть грёбаную дверцу? Почему грёбаную? Да потому, что в глубине души я абсолютно уверена, что в сейфе есть что-то важное.

На телефоне звенит будильник. Я сама не заметила, как провозилась в кабинете мужа целый час! Мне пора на приём.

С сожалением возвращаю всё на место и иду к себе.

На приёме постоянно думаю о сейфе и способах его открытия. На крайний случай можно разрезать его пополам. Это муж заметит точно. Но я уже почти готова решиться на этот шаг.

– О, у вас сегодня праздник? – спрашивает одна из родительниц.

– Почему вы так решили? – отзываюсь, пальпируя живот её ребёнка.

Напряжён. Нужно сделать УЗИ и общий анализ крови.

– Вы сегодня выглядите особенно. И новый образ вам очень идёт, – делает мне комплимент женщина.

– Спасибо, – она не первая, кто оценил мою внешность сегодня. Но каждый комплимент приятен. – Вам придётся задержаться. Нужно провести дополнительные исследования.

– Как скажите. Мы вам полностью доверяем, Регина Александровна.

В итоге приходится задержаться не только им, но и мне. У ребёнка непроходимость.

После операции я возвращаюсь в кабинет мужа. Открываю шкаф, в ящике которого расположен сейф, и долго смотрю на замок.

Потом моё внимание привлекает наклейка с названием производителя сейфа. На этой наклейке есть телефон.

Хм…

А что, если?..

Сомневаюсь, но всё же звоню. Там мне отвечает мужской голос.

– Здравствуйте! – весело щебечу, словно я очень смущена, но стараюсь не показывать вида. – У нас стоит сейф вашей фирмы, и я совершенно забыла код. А сменщица недоступна. Как мне его открыть?

Пауза длится всего секунду.

– Какая модель сейфа?

– Ой, а я не знаю.

Здесь я не играю. Действительно, модель мне неизвестна. Муж покупал и устанавливал сейф самостоятельно.

– А что написано на замке?

Там и правда несколько букв и цифр. Диктую их оператору. Он молчит целую минуту.

– Алло?

– Я смотрю, что можно сделать, – отзывается мужчина. – А вы мастер-код пробовали вводить?

– Нет, я его не знаю.

– Если его не сменили и он остался стандартным, тогда наберите А, В и четыре ноля.

Делаю по инструкции и – о чудо! – замок мигает зелёным. Механизм с шелестом разблокируется, и я поворачиваю ручку.

– Получилось! Спасибо!

– Пожалуйста. Но в целях безопасности рекомендуем вам сменить мастер-код и записать его.

– Хорошо. Так и сделаю.

Кладу трубку. По спине крупными каплями течёт пот. В сейфе в дальнем углу лежит нераспечатанная инструкция. Миша, как обычно, не стал читать инструкцию. Как он мне говорил: «Я ничего не понимаю в этих стандартных фразах».

И сейчас его нелюбовь к инструкциям даёт мне свои бонусы.

В углу лежит пачка наличной валюты. Пробегаю по ней пальцами. Интересно, откуда у него столько? У нас есть совместный счёт для оплаты бытовых вопросов, но всё остальное поступает на личные карты.

К его карте у меня доступа нет.

Так зачем ему наличные?

Эту загадку я оставляю на потом. В кипе документов нахожу генеральную доверенность, выписанную мной на его имя. Её я забираю обратно. Миша утратил моё доверие и теперь не достоин её.

В углу лежит кипа трудовых договоров. Я быстро просматриваю их. Фамилии мне знакомы. Одна из операционных медсестёр, дежурный педиатр, ещё один хирург.

Зачем тут их договоры? Забираю несколько из середины.

Потом нахожу ту самую папку с «рутинными» документами. Смотрю на них, и мои глаза лезут на лоб.

7

В папке счёт-фактуры на продажу оборудования. ИВЛ, рентген, мониторы, кислородные аппараты. Всё это стоит немалых денег, но по документам мы продаём оборудование за сущие копейки.

Название организации я первый раз вижу, но догадаться, кому она принадлежит, можно с первой попытки.

ООО «Святой Архангел Михаил».

Вот сволочь. Ещё святого приплёл.

Пока мысленно матерю мужа, в голову бьёт ужасная догадка. План, по которому «малыш» собирается оставлять меня на улице, становится мне кристально ясным.

Быстро достаю телефон, набираю номер нашего арендодателя. Я не часто пользуюсь личным номером, только в моменты крайней необходимости.

– Алло, Федор Борисович, прошу прощения, что так поздно и не через секретаря, но вопрос срочный. Скажите, что с нашим договором?

– Добрый вечер, Регина Александровна. Всё хорошо, подписал я новый договор, даже не переживайте. Время трудное, всё понимаю.

– Новый договор?

Трубка горит под щекой. Или это я сгораю от ненависти? Не разобрать.

– Ну да. Ваш муж неделю назад привёз. Сказал, что у вашей компании трудности в финансовом плане. И вы собираетесь обновить юридическое лицо. Что-то не так?

Арендодатель дураком не был. Он поднялся в девяностые и прекрасно знал все серые схемы.

Я слышала, что ликвидацией юридического лица иногда решают проблемы с налоговой, исками пациентов и другие неприятности. Пока старое юрлицо судится, банкротится и ликвидируется, новое юрлицо работает на том же самом месте под тем же названием.

Незаконно? Да. Но эффективно.

– Вы уже отдали новый договор моему мужу?

– Пока нет. Он вроде завтра собирался подъехать. А в чём дело?

– Фёдор Борисович, я вас очень прошу, придержите договор. Это очень важно. Я завтра к вам приеду с утра и всё объясню. Хорошо?

– Конечно-конечно, Регина Александровна. Не переживайте.

Я сбросила вызов и осела на диван, стоящий в кабинете мужа. Внутри дрожала упрямая струнка.

Наш брачный договор защищал моё имущество в случае развода. И на клинику претендовать Куликов не может. Но что, если это помещение окажется в аренде его фирмы, всё оборудование, вплоть до последней спиртовой салфетки, я якобы продам, а мой персонал заключит договор с другим юридическим лицом?

Что тогда останется от больницы? Только название. И то незарегистрированное.

Два пункта из трёх с помощью генеральной доверенности и своего человека в отделе кадров муж уже почти провернул. Забери он договор на аренду, этот фарш провернуть обратно было бы очень трудно.

Но сейчас появился шанс всё исправить.

Домой возвращаюсь, едва держась на ногах. Сижу в машине и искренне надеюсь, что мужа дома нет.

Пусть бы он поехал утешать свою «масю» после того, как я поставила её на место. Или пусть строит очередные коварные планы.

Хочется просто отдохнуть и чтобы никто не дышал на меня перегаром.

Это слабость, но я же живой человек! Сколько можно? За эти два дня я столько пережила, сколько за год не переживала.

Мне нужно выдохнуть. Понять, как жить дальше. То, что Миша отправляется в отставку, ясно как белый день. И любовницу свою пусть прихватит. Но что делать с клиникой?

Договор у арендодателя я попрошу аннулировать и вернуть всё как было. Продажа оборудования не случилась, к счастью. А что делать с персоналом?

Как понять, кто из них пошёл на новый контракт добровольно, а кого просто обманули?

Не могу же я увольнять всех без разбору. Тогда пострадают пациенты. Но и оставить предателей тоже не могу. Они будут планомерно переманивать врачей и медсестёр в другую больницу. Или устроят ещё какую-нибудь провокацию.

В груди опять тяжело. Глупо страдать из-за мудака, знаю. Но ведь чувства нельзя просто заблокировать? Я же живой человек.

Хотя здорового было бы просто отключить их на время. Или ампутировать, как заражённую гангреной конечность. Чтобы тугой комок в горле рассосался. И можно было вдохнуть.

В гостиной горит свет. Может, переночевать в машине? Закрываю глаза ладонями.

А вот хрен ему! Это мой дом, и я не собираюсь ночевать на улице, пока он спокойно читает умные книжки на нашем диване.

Отстёгиваю ремень, выхожу из машины и иду к дому. Весенний холод щекочет щёки. Ночью всё ещё возвращаются заморозки.

– …вырастили воровкой! – слышу злобное шипенье. – Это всё гены твоего отца! Их пальцем не размажешь!

Холодок бежит по спине. Какого чёрта тут происходит?

– Я ничего не воровала! – возмущается Злата. – И не смей тащить меня за руку!

– А что мне ещё делать, если ты так себя ведёшь?! – рычит Миша на МОЮ дочь!

Влетаю в гостиную и вижу, как он сжимает её запястье в своей огромной лапе.

– Что здесь происходит? – в голосе лёд, а в груди всё горит.

8

– Что здесь происходит? – повторяю набившую оскомину фразу.

– Твоя дочь копалась в моих бумагах! – почти кричит муж.

Я-то понимаю причину его тряски, а вот дочь смотрит округлившимися от ужаса глазами.

– Мам, я ничего не воровала, – всхлипывает она.

– Иди ко мне, – распахиваю руки.

Дочь тут же оказывается в моих объятиях. Она дрожит, и это становится последней каплей.

– Иди наверх, Злата, – шепчу ей, дочь убегает в свою комнату, а я поворачиваюсь к мужу: – Ты совсем с ума сошёл? Кто дал тебе право орать на мою дочь?!

Несмотря на усталость, я готова порвать на куски Куликова за то, что посмел обидеть дочь.

– Тебя совсем не волнует её поведение? – фыркает муж, складывает руки на груди. – Скоро она начнёт деньги таскать из наших карманов, а ты будешь её покрывать?

– Тебе какая разница, что делает Злата? Ты не её отец! И даже отчимом ей не стал! Так какого чёрта решил, что имеешь право её воспитывать?

Каждый раз, когда Злате нужна была помощь или поддержка, муж всегда отстранялся от неё. Ни разу за все десять лет он не интересовался ею. А сейчас, когда она могла бы найти что-то его компрометирующее, решил запугать?

– Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? Она рылась в моих вещах!

Для меня это слабый аргумент.

– Не смей срывать свою злость на моей дочери, – говорю ему тихо, но твёрдо.

Так, чтобы до него наконец дошло.

– А ты не смей приказывать мне в моём собственном доме! Я не твой подчинённый, Регина! Имей уважение к мужу!

– Уважение? – я горько усмехаюсь.

Желание вывалить ему всё, что узнала о его «уважении» ко мне, жжёт за грудиной. Как мне удаётся проглотить слова, понятия не имею.

Хранить эту тайну нелегко. Она пожирает меня изнутри. Но если я сейчас закачу ему скандал, то он выиграет. Заберёт клинику, а я останусь у разбитого корыта.

Муж смотрит непонимающе. Ждёт моих дальнейших слов, я отворачиваюсь от него.

– Моя дочь не воровка, – хрипло отзываюсь. – И если она что-то искала, значит, ей это было нужно. С ребёнком можно просто поговорить, а не обзывать её и пугать.

– Значит, ты на её стороне?

Мне смешно от этих слов Миши. А на чьей ещё может быть стороне мать? Уж точно не на стороне испачканных штанов.

– Да, Куликов. Я на стороне своей дочери.

– Тогда мне здесь нечего делать, – в его голосе слышится обида, но мне плевать: – Позвони, когда одумаешься.

Муж проходит мимо, специально слишком близко, чтобы я испугалась, что он меня заденет, и отскочила от него, но я слишком устала и просто стою на месте.

Дверь в прихожей зло хлопает. Слышу, как звенит витраж. Ещё немного – и он бы просто осыпался на коврик.

Иду к двери, закрываю на внутренний засов. Если Миша думает, что я побегу за ним босиком по бетонной дорожке, буду умолять вернуться или названивать, он сильно ошибается.

Поднимаюсь по лестнице в комнату дочери. Она сидит на постели, обхватив колени руками.

Моя маленькая колючка. У неё сейчас переходный возраст. Худые острые коленки упираются в высокий лоб. Светлые волосы каскадом падают, закрывая её лицо.

– Злата… – зову её тихо.

– Он ушёл? – не поднимая головы, глухо спрашивает дочь.

– Да.

Она смотрит на меня своими прозрачными зелёными глазами. Оттенок точь-в-точь как у меня.

Когда я узнала о беременности, была просто в ужасе. Первый год ординатуры подходил к концу. Ребёнок перечёркивал всё, чего я добилась за эти годы.

Бессонные ночи над учебниками, часы в анатомическом театре и самая главная мечта – стать хирургом. Всё это рухнуло в один день, когда с утра на тесте я увидела две полоски.

Но сейчас даже вспоминать смешно, ведь своей жизни без Златы я уже не представляла. Она была светом, освещавшим самые тёмные времена. Смыслом моей жизни.

Ради неё я ушла со стабильной работы в больнице и открыла свой кабинет. Сначала маленький, потом побольше. А сейчас у меня в центре две операционные и просторная палата реанимации.

И из-за неё поверила, что у меня получится. Ведь по-другому и быть не могло.

– Я ничего не воровала! – в который раз говорит Злата.

– Хорошо, – киваю, но не спросить не могу: – А зачем ты вообще полезла к нему в кабинет?

Она тяжело вздыхает. Опускает взгляд на коленки. Не знаю, что там ищет, но ответов не находит. Приходится говорить правду:

– Я искала информацию о своём отце.

9

Этого ещё не хватало!

- Злата… мы же уже обсуждали… - стараюсь подбирать слова осторожно, чтобы не ляпнуть лишнего.

- Мам, ну сколько можно? Ты мне ещё расскажи, что мой отец космонавт или капитан дальнего плаванья! – фыркает обиженно дочь.

Она выросла и прежние отговорки уже не прокатывают.

- Даже если отец умер. – на последнем слове её голос срывается – Или не хочет меня видеть, то у него наверняка есть другие родственники.

Поджимаю губы. К сожалению, отец Златы не умер. Почему к сожалению? Да потому, что в таком случае я могла бы говорить о нём хорошо. А в нашем случае не получается.

- Злат, не начинай. – тяжело вздыхаю и встаю. – Зачем тебе знать кто он? Если его всё равно нет рядом.

И не будет – мысленно добавляю. Расстраивать дочь не хочу. Она у меня умница и красавица. Сразу видно в меня пошла.

- А если у него генетические заболевания?

- Никаких заболеваний нет. Не переживай.

К заразе зараза не липнет.

- Откуда ты знаешь? Вы же с ним не виделись четырнадцать лет?

- Дочь, я очень устала. У меня сегодня был долгий день. Давай завтра обсудим.

Собираюсь выйти, но слышу всхлип за спиной.

- Ну что опять?

Дочь снова уткнулась в колени. На её коже крупные мурашки и меня это беспокоит.

- А можно я поживу у бабушки?

- Почему?

- Просто так. До школы ближе.

Это слабая отговорка. До гимназии, где учится дочка одинаково, что от нашего дома, что от дома мамы. Мы специально так выбирали, чтобы мама могла помогать со Златой.

Моей маме вообще нужно памятник при жизни поставить. Когда я заявилась к ней зарёванная и растерянная, она обняла меня и сказала – справимся, я помогу.

И сдержала слово. Пока я пропадала на работе сутками она нянчила внучку. Пела ей песенки, приговаривая «ты же наше золотко». Водила в садик, когда мне нужно было на смену к семи. Забирала, если меня вызывали на срочную операцию.

Делала домашку с ней во втором классе. Мазала зелёнкой коленки. Она дала ей всё, что я не смогла. Заменила и отца, и вечно пропадающую на работе мать.

Я посмотрела на дочь. На её запястье темными тенями виднелись отпечатки от руки мужа, который держал дочь. И я поняла – это последняя капля.

Никуда мой бизнес не денется. Особенно, если я потороплюсь. А вот дочь потерять могу.

- Собирайся. Мы вместе поживём у бабушки.

Дом наш общий. Записанный напополам. Так что поменять замки и выгнать неверного мужа я не могу. Придётся делить дом при разводе.

- А как же дядя Миша? Он разозлится.

- Не переживай. Собирайся.

Дочь больше ничего не спрашивала. Не хотела лезть в наши отношения, или боялась спугнуть удачу? Не знаю, но сумка была собрана уже через тридцать минут.

Мой чемодан с вещами на первое время тоже быстро заполнился. Когда решу вопрос с жильём, тогда перевезу всё остальное. А пока и малым обойдусь.

Всё же было время, когда у нас с дочкой на двоих был один чемодан.

Мы вышли из дома. Сели в машину. Я позвонила маме, предупредила её о позднем визите.

В уме я уже подбирала, что ей скажу. Врать и скрывать правду не слишком честно.

Мама встретила нас на пороге. Ей сейчас уже за шестьдесят, но она всё такая же красивая. Лучики в уголках глаз её совсем не портили, а глубокие морщины на лбу говорили о её характере.

- Бабуля!

Злата кинулась ей на шею. Поцеловала в щёку и тут же побежала в свою комнату. Ей завтра вставать в школу. Печально, но в доме у бабушки она чувствовала себя уютнее, чем в своём доме.

Мама же с интересом посмотрела на мой чемодан.

- В командировку собралась? – она подняла брови.

Обычно я предупреждала её о своих отъездах заранее.

- Нет мам, просто… - а дальше опять этот дурацкий ком в горле.

Не могу сказать о том, что узнала! Просто не получается. Как рассказать о том позоре, в который меня втянул неверный муж?

- Так, пойдём на кухню. Чаю выпьем.

Она потащила меня в пристройку, которую строил отец. Там усадила на диванчик, налила чаю и присела рядом.

Мы молчали. Тем самым ценным молчанием, когда не нужно заполнять тишину пустой болтовнёй. Или натужно искать тему для разговора. Это молчание было комфортным, тёплым, когда каждый может подумать о своём, но не в одиночестве. А чувствуя родную душу рядом.

- Он мне изменяет. – наконец вылетело изо рта.

Просто и понятно. Без всяких загадок и тайн.

- И что ты планируешь делать? – мама смотрела внимательно, без жалости во взгляде.

И это было хорошо. Мне не нужна её жалость. Вообще ничья жалость не нужна.

- Разводиться, конечно.

Мама кивнула. Ни спорить, ни переубеждать даже не пыталась. Понимала – это бесполезно.

Я легла спать в гостиной. В доме имелось всего две спальни. И они уже были заняты.

Спина с утра после ночи на неудобном диване ныла и требовала пощады, но я призвала её к порядку и встала, чтобы приготовить завтрак для Златы.

Она слишком часто готовит его себе сама. Словно Злата уже взрослая девушка, а не четырнадцатилетний подросток.

Омлет получился пышным, воздушным и очень вкусным. Дочь ушла в школу, и я медлить не собиралась. Нужно решить вопрос с арендой. Я вложила слишком много сил и денег на ремонт этого здания, чтобы просто так отдать его мужу.

В дверь забарабанили. Я вздрогнула от грубого стука, пошла открывать.

- Какого чёрта, Регина? Решила характер свой показать? Ты немедленно возвращаешься домой! – заявил мне Миша, едва я открыла дверь.

10

Мама появилась на лестнице. Она держалась за грудь, и я сразу вспомнила, как мой отец, перенервничав, заработал инфаркт. Никогда себя не прощу, что меня тогда не было рядом.

И не позволю, чтобы из-за глупого скандала Куликова туда же отправилась мама.

Вышла на улицу. Свежий воздух тут же облепил мою фигуру. Воздух пах землёй, сыростью и весной. На деревьях показались набухшие почки. Ещё немного и они взорвутся зелёной массой. Деревья оденутся в салатовые платья.

Ветерок ударил в грудь, мазнул по голым ногам.

Миша тут же стянул с себя куртку, накинул на мои плечи. Какой красивый жест. Он меня этим и очаровал. Не приглашениями в дорогие рестораны, где он закрывал счёт и оставлял хорошие чаевые. Не приглашениями в театр. А вот такими мелочами.

Цветами просто так, без повода. Тем, как он подавал мне руку, когда мы выходили из такси. Помогал надеть пальто. Его учтивой вежливостью и красивыми ухаживаниями.

Было чем очароваться. Жаль только я сразу не заметила, что под толстым слоем шоколада это конфета начинена дерьмом.

– С чего ты взял, что можешь заявляться сюда и мне приказывать? – холодно уточнила, стаскивая с себя его куртку.

Она пахла чем-то омерзительно сладким. Приторным и женским. Чужими духами. Словно одежду специально побрызгали ими.

Поморщилась брезгливо. Терпеть не могу сладкие ароматы. Они кажутся пошлыми и невкусными. Или это отвращение от обладательницы этого аромата? От той, что считает нормальным запрыгивать на чужого мужа?

Ночь он провёл явно не дома.

– С того, что ты моя жена, Регина! – прорычал Куликов, не делая попыток забрать своё барахло. – И я не понимаю, почему ты не ночуешь дома!

Я, подумав, повесила куртку на поручень крыльца. Как будто ему было дело до того, где я ночую.

– Интересно как получается. Вчера ты кошмарил мою дочь, обвиняя в воровстве. А сегодня пришёл чего-то требовать? Тебе не кажется, что это перебор?

– Я говорил по факту. А тебе вместо попустительства нужно подумать о её будущем.

– Об этом я и думаю! – отрезала я, – Вместо претензии лучше скажи, где ТЫ был вчера ночью? Или позавчера, когда пришёл пьяным? Ты врач, Куликов! Мне пришлось отменять твой приём!

Он замялся. Неужели остатки совести проснулись? Миша едва заметно прищурился. Подался вперёд.

В его взгляде читался интерес и что-то ещё непонятное. Крылья носа дрогнули. Словно он только что сделал глоток свежего воздуха.

– А что? Ты меня ревнуешь? – тихо и как-то проникновенно спросил.

Его руки легли на мою талию, попытались подняться выше, но я вывернулась из его странных объятий. Мне было тошно ощущать на себе эти прикосновения.

Прикоснувшись к чужой женщине, Миша стал и мне чужим. А я не позволяю касаться себя чужим людям.

– Ты мой муж! – зло бросила. – И раз уж требуешь от меня чего-то, сначала сам веди себя достойно!

– Значит, это, – он обвёл до моей мамы, – из-за ревности, – он широко ухмыльнулся. – Мне это даже нравится, Риша. Может, сходим на свидание? Сегодня вечером?

Хотелось послать его в то место, откуда он вылез. То есть к его «Масе». Но я вовремя перехватила готовое сорваться с языка ругательство.

– Сегодня много дел. Давай завтра.

– Хорошо, – мурлыкнул он. – Я заеду вечером за тобой, и мы поедем домой. Слышишь?

Он потянулся, заправил выбившуюся из причёски прядь мне за ухо.

– Мне нравится твоя новая причёска. Она тебе очень идёт.

Я молчала. Отвечать ни на комплимент, ни не его обещание заехать мне совершенно не хотелось.

В груди снова провернулось что-то большое и тяжёлое. Я смотрела, как Куликов идёт к своей машине, всё также без куртки, но хозяйственно повесив её на плечо, и не знала, как вообще реагировать.

Тайна, которую я носила последние пару дней, как гнойная рана, разрасталась внутри. Ныла и отравляла. Сколько ещё пройдёт, прежде чем эта тайна меня погубит?

– Нужно продержаться ещё совсем немного, – сказала самой себе. – Как только решу вопрос с арендой и сотрудниками, можно будет дать волю эмоциям.

Приложила руку ко лбу. Он показался горячее, чем должен быть. Очередной пронизывающий насквозь ветер протянул меня. Поёжилась.

Не хватало ещё заболеть.

Зашла в дом, схватила с полки пуховый платок, закуталась в него. Почему не взяла, когда выходила? Моя рассеянность пугала. Я привыкла на работе держать всё под контролем. Думать на два, а то и три шага вперёд, а сейчас…

Эта привычка сломалась. И я не знала, к чему всё это приведёт.

– Регин, ты как?

Я подняла глаза на маму. Она была взволнована. Рассматривала моё лицо, пытаясь понять, что случилось.

– Всё в порядке.

– Миша приехал? – спросила она, хотя точно знала ответ.

Кивнула.

– Он не знает, что я застала его с той медсестрой. Думает, дело в Злате и их вчерашней ссоре.

– Не знает? – лицо мамы как будто посветлело. – Так, может быть, не стоит рушить семью? Я думала, он решил от тебя уйти, но раз он не хочет уходить, то, может, стоит?..

11

– Мам, ты это серьёзно? – я нахмурилась.

О прощении неверного и сохранении того, что уже умерло, я даже не думала. Если один из пары пошёл налево, значит, семьи уже нет. Это как с гангреной. Если не отрезать вовремя, то весь организм погибнет.

– Дочь, ну, ты уже не девочка. Сорок лет всё-таки, – начала мама. – Не нужно быть слишком строгой. В жизни всё бывает.

– И что ты мне предлагаешь? Сделать вид, что ничего не произошло?

– Ну почему? Поговори с той девушкой. Объясни ей, что у вас семья.

Вот этого делать я точно не собираюсь. Какое бы отвращение к молоденькой медсестре я ни испытывала, но по факту она мне не клялась в том, что не будет спать с моим мужем.

Всё было наоборот. Миша в ЗАГСе добровольно поклялся в болезни и здравии любить и уважать меня. Но клятву сдержать не смог или просто не захотел.

Так при чём тут Лариса? Если бы не она пришла работать, то он бы стал спать с Машей, Глашей, Кариной или ещё кем-то.

– Мам, я тебе очень благодарна за помощь. Правда. Ты спасла меня со Златой. Ты лучшая бабушка и мама, но прошу, не вмешивайся в это дело. Ладно?

Мама поджимает губы. Я её прекрасно понимаю. Она желает мне лучшего, но наши представления о лучшем расходятся.

– Как хочешь, Регин, но, пожалуйста, подумай дважды, прежде чем рубить сплеча.

– Хорошо, мамочка.

Думать мне не о чем. Хотя нет, сейчас я должна сосредоточиться только на одном – на моей клинике.

Быстро собираюсь, укладываю волосы, делаю лёгкий макияж. Не хочу, но всё равно неосознанно сравниваю себя с любовницей мужа.

Сколько ей? Двадцать пять? Она вполне могла бы быть его дочерью по возрасту.

У неё гладкая кожа и молодое тело. Голова не болит от проблем и усталости. Нет чужого ребёнка, который отнимает время и внимание. И у неё всё впереди.

Первым делом еду к арендодателю. Он уже на месте. Секретарь приглашает меня в кабинет, приносит кофе, молоко и сахар.

Федор Борисович – грузный мужчина со смуглой кожей, печатками на пальцах и блестящей лысиной. Он поменял малиновый пиджак и золотую цепь на «Бриони», но суть осталась та же.

– Региночка, может, завтрак заказать? – по-доброму, словно он мой дедушка, предлагает бывший авторитет.

Мы познакомились ещё лет пятнадцать назад. Когда мне на операцию привезли его внучку. Я тогда молодая, только окончившая ординатуру девчонка, и он – страшный дядька с опасным взглядом.

У девочки случился стремительный аппендицит. Нехороший, гнойный, с перитонитом и всеми вытекающими.

Спасло её чудо, если честно. Несмотря на все мои незамедлительные действия, тяжёлую работу в операционной и нарушение протокола, чтобы дать ей шанс, девочка могла умереть. Но Федор Борисович записал это мне в заслуги.

– Нет, спасибо, Федор Борисович. У меня много дел.

– Понимаю. Тогда вот документы. Подпиши, и всё останется между нами по-прежнему.

Передо мной лёг договор аренды. Я быстро пробежала его глазами. Проверила реквизиты и подписала.

– Готово. Что бы я без вас делала, Федор Борисович, – улыбнулась я ему, помялась, но всё же спросила: – А что вы скажите Михаилу, когда он придёт за договором?

Он нахмурился. Упоминание моего мужа сразу стёрло с его лица всю доброжелательность.

– А он уже приходил. Секретарша вежливо его послала. Придёт в следующий раз, пошлю его я. Уже невежливо, – буркнул он. – Не по понятиям жену кидать. Ещё я очень не люблю, когда меня пытаются обмануть.

Последняя фраза прозвучала как угроза. По спине пробежал холодок. И даже не от слов. Было что-то в глазах Федора Борисовича тёмное, напряжённое.

Я никогда не интересовалась его прошлым, но сейчас мне почему-то вспомнились хроники телевидения девяностых. С их жестокими, мрачными репортажами и кровью.

– Спасибо за понимание, – с трудом сглотнула подступивший комок.

Забрала свой экземпляр, попрощалась и вышла.

На работе меня уже ждали пациенты. Обход больных, оставшихся в стационаре, плановые операции. Мелкие, но важные. Я запретила себе думать о муже.

Это только отвлекало. Но как бы я ни старалась вычеркнуть проблему, она никуда не собиралась исчезать.

– Регина Александровна, вас вызывают в холл. Говорят, срочно.

Оторваться от заполнения карты получается с трудом. Я ничего не успеваю, и приходится делать несколько дел одновременно. Например, отвечать на звонок телефона и работать с картами.

– Что? – переспрашиваю, надеясь, что неправильно услышала.

– Вас просят спуститься. Мужчина говорит, у него важные документы для вас.

– А ты не можешь их принять? – уточняю на всякий случай.

Старший администратор Марина Евгеньевна у меня замечательная. И с пациентами ладит, и с персоналом. Всегда вежливая, умная и находчивая.

– Он настаивает на личном приёме, – понижает голос Марина. – И мне кажется, вам лучше поговорить с ним лично.

– Хорошо. Иду.

Тяжело вздыхаю. Закрываю программу, запираю ящик в столе, проверяю сейф. Раньше я не особо обращала на это внимание, а сейчас стараюсь проверять всё дважды.

Спускаюсь в холл. Там стоит важный, но молодой мужчина. В свободном пиджаке и джинсах. Я перевожу взгляд на Марину, как бы спрашивая: «Он?». Она быстро кивает.

– Добрый день, – вежливо здороваюсь, – Маршина Регина Александровна, главный врач. Мне передали, что вы хотите со мной встретиться.

– Да, верно. Меня зовут Игорь Владимирович. И я представляю интересы вашего пациента. А поговорить я хотел о его иске к вашей клинике. На очень крупную сумму.

12

Адреналин высвободился в кровь. Мои надпочечники застонали от нагрузки. Сразу вспомнился курс биологии. Дофамин перерабатывается в норадреналин, а он уже в адреналин.

Но, кажется, у меня уже нечего перерабатывать.

Я почувствовала себя хрустальной статуэткой. Вроде тяжёлая, красивая, но абсолютно бесполезная.

Показывать, что меня взволновали слова юриста, нельзя. Он почувствует моё отчаяние и будет давить, пока не получит желаемого.

– Вы присылали досудебную претензию?

Иски к клинике уже подавали, но все незначительные и от них получилось отбиться. Кому-то вернуть деньги, кому-то выплатить компенсацию.

Ситуации разные, ответственность тоже.

– Да.

– Я её не видела.

Неужели врёт? В суде быстро выяснится, что никакой досудебки не было, и судья отклонит иск.

– Странно. У меня есть видео о том, как я вручал её ответчику. Хотите покажу?

В холл вышли пациент с одним из моих врачей. Я им кивнула.

– Пройдёмте в мой кабинет. Обсудим вашу проблему.

Юрист понятливо усмехнулся. Он сразу догадался, что клинике скандал не нужен.

– Хорошо.

Пока мы поднимались по лестнице и шли по коридору, я просчитывала варианты и пыталась определить, какое отношение мой муж имеет к этому иску.

– Вы совершенно не переживаете, – сделал мне сомнительный комплимент юрист.

Всю дорогу он оценивающе смотрел на моё лицо, жесты, походку. Словно породистую кобылу оценивал.

– А мне стоит переживать? – я вздёрнула брови.

Морщину на лбу тут же разрезали кожу.

– Всегда есть повод сомневаться, опасаться. Ведь так?

– Игорь Владимирович, я не только главный врач и владелица этой клиники. Я детский хирург. Вряд ли вы захотите доверить своего ребёнка неуверенному в себе доктору, который будет сомневаться в каждом своём действии.

Он кивнул, признавая мою правоту, и во взгляде появилось что-то новое. Похожее на уважение, но к противнику, а не к коллеге.

Открыв кабинет, я пропустила его вперёд. Юрист шагнул внутрь и замешкался. Закрытые жалюзи, выключенный свет создавали полумрак, и после ярко освещённого коридора зрению потребовалось время, чтобы перестроиться.

Я же спокойно обогнула стоящего мужчину и села за свой стол.

– Хм… вы интересная женщина, но на меня такие трюки не действуют.

Его глаза уже привыкли к темноте, и он без колебаний сел напротив.

– Не понимаю, о чём вы, – я улыбнулась ему вежливой улыбкой, которая ничего не значила.

– Ладно, довольно игр. Вот бумаги.

Он бросил мне папку на стол. Мне она показалась ядовитой змеёй, которую мне подкинули. Страшно, но делать что-то нужно. Сама она никуда не денется.

Подцепила пластиковый конверт, вытряхнула на свой абсолютно чистый стол. На самом верху лежала досудебная претензия.

Я сразу же поискала отметку о принятии организацией, чтобы знать, кого наказать за эту выходку. И скрипнула зубами. Ну конечно. Никто другой бы не стал принимать такие документы без моего ведома!

Внизу страницы стояла подпись моего мужа. Рваный, едва разборчивый почерк. Подпись, похожая на хищную птицу. Всё это кричало об самоуверенности и превосходстве.

– Как видите, процедура соблюдена. Мы ждали ответа в течение месяца, но его не последовало. Так что теперь будет разбираться суд.

Проигнорировав слова юриста, я погрузилась в изучение сути претензии. Через юридические формулировки и казённые фразы пробираться было нелегко, но мне хватило медицинских терминов, чтобы понять: мы в заднице.

Такой большой, что непонятно, получится ли из неё выбраться.

По документам выходило, что мой муж – хирург с офигенно большим стажем, бывший заведующий хирургией, опытный врач допустил банальную, даже тупую ошибку новичка!

Он занёс инфекцию пациенту при перевязке, вследствие чего у пациента образовалась гнойная рана, и он попал в больницу с этой инфицированной раной.

Хорошо хоть без ампутации обошлось. А мог и ногу потерять.

– Вижу, вы осознали серьёзность дела, – протянул юрист.

В его голосе прорезались нотки сочувствия. Насколько оно было искренним, сложно сказать, но если нет, то ему стоит номинироваться на «Оскар».

– Осознала, – отрезала я с явной злостью в голосе, и хотя злилась я не на него, сдержаться не получилось. – Чего хочет ваш пациент? Вы же понимаете, что сумма, указанная в иске, совершенно нереальная. Вся эта клиника столько не стоит.

Юрист улыбнулся. Его ореховые глаза блеснули удовольствием, и от этого всё его простое лицо преобразилось. Сейчас он выглядел как демон-искуситель.

– Мой пациент хочет, чтобы Куликов Михаил Евгеньевич навсегда лишился возможности калечить людей. Вы, как главный врач, должны признать ошибку и выплатить компенсацию моему клиенту. Он хочет сделать пластическую операцию и как следует восстановиться. Скажем, на солнечных берегах Италии, – юрист подался вперёд: – А иначе от вашей репутации не останется ни следа. Я пущу вас по миру, оставлю без гроша в кармане.

13

После ухода юриста я откинулась на спинку кресла. Закрыла лицо руками и глухо застонала.

Мне хотелось закрыть глаза, а потом проснуться в своей постели. Чтобы солнышко светило на одеяло, и все проблемы оказались просто сном.

Но сейчас это было невозможно. А ещё пришло понимание, что я уже не хочу жить как раньше. Семейная жизнь затянула меня в болото. Я не жила, а просто существовала.

И измена мужа стала болезненной, но необходимой оплеухой, чтобы я наконец проснулась.

Потянулась к телефону. Набрала короткий номер. Раньше я часто по нему звонила. Чтобы узнать, как дела, обсудить планы на вечер, но сейчас едва вспомнила цифры.

Что-то это да значит?

Трубку сняли быстро. Миша задумчиво, отрывисто бросил привычное «Куликов!». Я набрала воздуха в грудь.

– Зайди ко мне. Немедленно.

В трубке раздалась пауза. Муж словно пытался осознать мои слова, но у него никак не получалось.

– Я занят, – коротки сухой ответ.

Не понравился мой тон, дорогой? Так дальше будет только хуже.

– А мне плевать! – холодно и жёстко. – Жду тебя у себя в кабинете.

Положила трубку, не слушая оглушительную тишину.

Взгляд упал на бумаги. Если это всё правда… Нам конец. И красть ничего не нужно будет, потому что ничего и не останется. Все накопления на новую современную реанимацию и отделение физиотерапии, весь зарплатный фонд, все деньги на деятельность придётся отдать в качестве отступных.

Дверь с грохотом шваркнулась о стену. Миша залетел в кабинет, как демон. С горящими глазами и всклокоченными волосами.

– Регина, ты переходишь все границы! Я не мальчик на побегушках, чтобы так со мной разговаривать!

В иной ситуации мне бы было страшно, но сейчас моя собственная ненависть к этому мужчины, замешанная на любви и отвращении, оказалась больше.

Я молча швырнула ему иск от пациента и полюбовалась, как его лицо белеет на глазах.

– Откуда у тебя это? – уже тише, но всё также неприязненно спросил Куликов.

– Юрист принёс. Дал мне на ответ неделю.

– Не лезь в это дело. Я сам разберусь!

Прикрыла глаза.

Это не может быть правдой.

Он ведь не такой… тупой. Куликов Михаил Евгеньевич – опытный врач и управленец. Он много лет руководил хирургическим отделением и был главным врачом больницы.

Умный, хладнокровный, он никогда не вёлся на провокации и всегда был на шаг впереди.

По крайне мере, мне всегда так казалось.

– Ты шутишь? – чуть склонив голову, спросила я его. – Прошу, скажи, что ты просто не хотел меня волновать. Не знаю… Объясни хоть как-то свой поступок!

Я хотела оправдать не его, нет. Мне нужно было самой себе доказать, что я не могла так ошибиться в человеке.

– Не закатывай истерику, Регина! Ничего страшного не случилось. В работе бывают ошибки. Человеческий фактор.

– Не мели ерунды, Миша! – рявкнула я. – Это не ошибка! Это халатность! Как? Объясни мне, как ты мог заразить пациента?!

Его взгляд закаменел. Шея напряглась. На лице появилось отвращение, словно я не его жена и начальница, а помеха. Всего на секунду, но я успела заметить.

– Повторяю ещё раз. Я сам разберусь с этим недоразумением. А ты лучше займись дочерью. Она как беспризорница себя ведёт!

Он точно знал, куда нужно бить, чтобы мне стало максимально больно. Вот и сейчас резкая боль в солнечном сплетении заставила согнуться над столом.

Моя маленькая девочка. Она заслужила лучшей матери, чем я. Иногда я думала, что всё могло бы сложиться иначе.

Что Злате было бы лучше родиться у матери, которая не тратит всё время на карьеру. А лучше вообще в полной семье, где есть сильный папа и красивая мама.

– Не смей так говорить о ней, – вяло, как могла огрызнулась.

– Я говорю правду.

Миша с вызовом смотрел на меня. Его руки были сложены на груди. Рукава белой рубашки подкатаны на предплечьях. Жилетка застёгнута на все пуговицы. На брюках идеальные стрелки.

Вообще он весь выглядел как начищенная монета.

Наглый, самоуверенный. Думающий, что клиника уже у него в кармане.

– Ты должен понимать, что дело очень серьёзное. Я не могу оставить всё как есть.

– И что ты имеешь в виду?

– Это дело будет расследовать внутренняя комиссия. Всё по протоколу. И какое решение она примет, так тому и быть, – заключила я, видя, как лицо мужа перекашивается от бессильной ярости.

14

– Хочешь опозорить меня перед коллегами? – прорычал муж, подаваясь вперёд. – Я же сказал, что всё улажу сам! Как всегда!

Его ошибка – пятно на репутации. Кто захочет идти к врачу, за которым тянется цепочка врачебных ошибок и судебных разбирательств?

– Как всегда? – переспросила я в полном шоке. – Ты же говорил, смерть твоего пациента – ужасное стечение обстоятельств! Ты сказал мне, что в больнице был препарат с истёкшим сроком годности, и именно из-за этого умер твой пациент!

– Так и было, Регина. Ты мне не веришь?

Уже нет. Как можно доверять человеку, если всё, что я о нём знала, оказалось ложью? Я смотрела на мужа и мысленным взором видела, как осыпается с него всё, что я знала раньше.

Примерный семьянин? Ложь! Хороший врач? Тоже ложь! Человек, которому можно доверять?..

– Это не имеет значения, Миша. Если сейчас мы попытаемся сделать вид, что ошибки не было, то пойдём ко дну все вместе. Врачи, которые здесь работают, медсёстры…

– Ты меня совсем не слышишь? Я! Сам! Разберусь! – по отдельности, скрипя зубами, шипит муж.

Его не переспорить. Он никогда не согласится на расследование. Я понимаю это с кристальной ясностью. Но и отступать не собираюсь.

Миша сверлит меня взглядом несколько секунд. Молчу. А что мне остаётся? До хрипоты с ним спорить? Бесполезно.

Он выходит из кабинета, а я скрючиваюсь над столом. Как я могла такое допустить? Зачем вообще согласилась взять его к себе в клинику? Хотела мужа поддержать? Ну вот! Поддержала!

Дура! Полная дура!

Ругаю себя. Как я могла не замечать его гнилой натуры? Как могла его любить?

Расклеиваться некогда. Нужно действовать. Звоню администратору. Прошу собрать мне старшую медсестру и заведующих отделениями.

У всех дела, приёмы. Собраться получается только через два часа.

Живот крутит от голода и стресса, но я не обращаю внимания. Сейчас не время для обеда. Старшая медсестра, жесткая, стальная женщина, смотрит на меня с сочувствием.

Пока все собираются, она делает мне кофе, приносит печенье из своих запасов и ставит передо мной на стол.

Я в ответ кладу перед ней досудебную претензию. Она читает с каменным лицом, а потом фыркает и возвращает мне бумагу.

– Нужно проверить журналы. И медицинские карты. Ошибок может быть больше.

– Больше?

– Регина Александровна, не хочу вас расстраивать, но если допущена халатность, то это система. По моему опыту могу сказать: инфекцию занести в рану – это нужно постараться, если соблюдаются все инструкции. Инструменты мы обрабатываем тщательно, раздельные перевязочные для гнойных и чистых ран используем, весь персонал обучен. Я лично за этим слежу.

Она всё говорила, но я слушала её вполуха. В профессионализме Марфы Петровны я не сомневалась ни секунды. Мы не раз проходили проверки с её помощью.

Постепенно подтягивались и другие. Заведующие отделениями. Они хмуро изучали иск, а прочитав имя моего мужа, начинали коситься на меня ещё больше.

Куликов был прав, видеть их взгляды было унизительно. В груди жгло, дышать становилось всё сложнее.

– Как бы клинике вообще не потерять лицензию, – сказал заведующий урологическим.

Добродушный мужчина с седыми кудрями на голове. Он всегда искрил юмором и к любой проблеме относился с уважением, но лёгкостью.

– Да что ты такое говоришь! – цыкнула на него Марфа Петровна.

Только ей все позволяли общаться на «ты» и отчитывать даже докторов.

А до меня, наконец, дошло, как именно Куликов собрался «решать» проблему. Если всю вину возложить на клинику и заявить, что проблема была в инструменте и не соблюдении норм, а не банальной врачебной ошибке, можно выйти сухим из воды.

Открыть свою клинику на том же месте, проведя переименование.

Нужно только время. Чтобы перезаключить договор, перепродать оборудование и переманить всех врачей на своё юридическое лицо.

– Сегодня уже поздно, – впервые за всё время обсуждений я подала голос. – Марфа Петровна, проведите изъятие всей документации и заприте у себя в сейфе. А завтра с утра начнём работу комиссии. Нужно выяснить причину заражения и исключить возможность повторения.

– А что делать с медсестрой и доктором, допустившим такое? – подала голос заведующая реанимацией.

Она всегда недолюбливала моего мужа. И теперь я понимаю почему.

– Если вина будет доказана, то я приму необходимые кадровые решения.

По комнате будто пронёсся облегчённый вздох. Или мне это просто показалось?

Неужели мои коллеги думали, что я буду покрывать мужа до последнего?

Все постепенно разошлись. Я тоже собралась, вышла из клиники. В лицо мне ударил весенний воздух.

Темный от грязи снег уже почти растаял. Реки талой воды впитались в почву. Солнце нещадно топило то, что осталось от зимы.

Очень хотелось радоваться приходу весны, но не получалось. Проблемы монолитной плитой придавили меня. И как из-под неё выбраться, я пока не знала.

По дороге домой я не стала включать музыку, как делала это обычно. Просто бездумно смотрела по сторонам, пока глаз не зацепил что-то неправильное.

Я резко остановилась прямо посреди дороги. Мне посигналила машина, ехавшая следом, но я не обратила на это внимания. Всё моё внимание было приковано к столику, за которым сидела моя дочь в компании любовницы моего мужа!

15

Впервые в жизни ярость застелила глаза. Я резко газанула, получив ещё несколько минусов к карме. Развернулась и остановилась у бордюра.

Выскочила из машины.

Беспринципная стерва заметила меня и улыбнулась своими пухлыми губками. Дочь повернула голову, и её зрачки резко расширились от страха.

– Мама, я…

Договорить я ей не дала. Перебила сразу:

– В машину! – её губы задрожали, она попыталась что-то возразить, но я ткнула пальцем в сторону: – Немедленно!

Злата вскочила, её рюкзак упал на пол, она наклонилась и быстро его подобрала. Не говоря больше ни слова, дочь пошла к машине.

Соболева с удовольствием наблюдала за нашей семейной драмой. Она кайфовала от моей ярости, наивно полагая, что держит ситуацию под контролем.

– Эй! – засмеялась она. – Мы просто общались. Ничего такого!

Я сузила глаза. Наклонилась к ней.

– Думаешь, самая умная? – тихо, но разборчиво спросила я её.

– Думаю, да! – нахально выпятила грудь девица.

Уверенная тройка для её комплекции высушенной курицы выглядела эффектно.

– Тогда ты с лёгкостью найдёшь новую работу.

– В смысле? – улыбка тут же слетела с её губ.

– Ты уволена!

Да, мои слова были на эмоциях. И разговор с моей дочерью не преступление и уж точно не основание для увольнения. Но я ни за что не позволю ей морочить голову моему ребёнку.

Она уже разрушила мой брак. Мои отношения со Златой я ей не позволю испортить.

– Ты не имеешь права! – закричала она мне в спину, но мне уже было плевать.

Я села в машину, врубила передачу и стартанула с места так, что шины взвизгнули.

– Пристегнись! – бросила Злате.

Она сидела с надутыми губами. В модных безразмерных штанах, болтающихся на бёдрах, и короткой маечке она выглядела скорее девушкой, чем ребёнком.

Злата нехотя всё-таки потянула ремень на себя, щёлкнула застёжкой. Отвернулась к окну.

Всем своим видом дочь показывала, как сильно обиделась. Молчала почти до самого дома. Я тоже ничего не говорила. Внимательно следила за дорогой.

– Ты выставила меня полной дурой! – в итоге не выдержала дочь.

Ей не хватало опыта, чтобы долго держать паузу. Хотя характер, как и черты лица, она унаследовала от меня.

– Перед кем? Перед Ларисой? – хмыкнула я. – Надеюсь, ты шутишь.

– Какая разница перед кем?

– Большая, дочь! Очень большая. Дурой себя можно выставить только перед человеком, мнение которого тебя интересует.

Злата зло фыркнула и снова отвернулась к окну. Я краем глаза посмотрела на её лицо. Красное от стыда и злости, но держится уверенно.

Упрямства ей не занимать. Хотелось бы мне списать это на дурную наследственность с другой стороны, но… В детстве мама часто повторяла, что я упрямая, как тысяча ослиц.

Раньше меня это обижало, но сейчас я стала понимать родителей.

Вздохнула, припарковалась у маминого дома.

– Я не понимаю, зачем ты вообще с ней встречалась? Откуда вы знакомы?

Дочь бросила на меня странный взгляд. Словно раздумывала, стоит ли говорить. Я сдвинула брови. Никогда у нас не было никаких тайн друг от друга.

А теперь что? Она будет шушукаться за моей спиной с любовницей моего мужа в тайне от меня?

– Ты не поймёшь! – заявила дочь, складывая руки на груди.

– С чего такая категоричность? Попробуй рассказать.

Дочь прикусила губу. Вот этот жест точно не от меня. Так делал только…

Нет! Только воспоминаний о нём мне не хватает! И так в жизни полный бардак! Не стоит усугублять.

– Я познакомилась с Ларисой по интернету! Она сказала, что знает, кто мой отец, и может меня познакомить.

Чтобы ответить спокойно, пришлось глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть.

– Ты была права, – я медленно проговорила осипшим голосом. – Не пойму.

– Я хочу знать, кто мой отец! – повысила голос дочь.

В глазах блеснули слёзы, но она быстро их сморгнула. Насупилась, став похожей на дикого котёнка, который шипит из кустов.

– Да зачем тебе это? – в тон ей ответила. – Зачем? Что тебе это даст?

– Тебе легко говорить! Ты росла в полной семье! А меня с рождения бросили! – крик дочери бьёт по ушам, а суть её слов – по сердцу.

– Не мели ерунды, Злата. Никто тебя не бросал.

Мне реально больно слушать её. Я наизнанку вывернулась, чтобы дочь не знала нужды. Всё свободное время отдавала ей!

– Я всё равно узнаю, кто мой отец! – задрав от обиды нос, говорит Злата.

Она едва держится, но и я тоже! Только мне с моим опытом это даётся гораздо легче. Я столько раз держала жизнь человека в своих руках, что нервы просто атрофировались.

– Очень жаль тебя разочаровывать, но кроме меня никто не знает, кто твой отец, дорогая. Тем более об этом не знает Лариса. Она хотела просто использовать тебя в тёмную.

Злата разворачивается ко мне полностью.

– И кто он!? Скажи, прошу!

Я только печально качаю головой. Ей действительно лучше не знать. Не потому, что я такая злая или жестокая, просто это знание убьёт её. А я этого не хочу.

Пусть лучше злится на меня, чем узнает правду.

Злата выбегает из машины, громко хлопает дверью, но бежит не к дому, а вниз по улице. Туда, где живёт её лучшая подруга.

Моя голова падает на руль. Сил моих больше нет!

16

Домой захожу разбитая и полностью выжатая. Хочется просто лечь спать. В последнее время меня часто преследует это желание.

Мама возится на кухне. После утреннего разговора мне не хочется к ней подходить. Она не смирилась с моим решением, и я хочу дать ей время его принять.

Делаю шаг к лестнице и спотыкаюсь о чужие ботинки.

– Я же просила… – начинаю я, а потом резко осознаю, что не дома.

И ботинки моего мужа, валяющиеся, как обычно, на проходе, не должны тут быть.

На кухне обнаруживается «прекрасная» картина маслом. Куликов сидит за столом. Перед ним чашка с чаем, вазочка с вареньем и моя мама.

Она как ни в чём не бывало пьёт чай с тем, кто меня предал!

– А что здесь происходит? – интересуюсь я, хотя сама всё прекрасно понимаю.

Мама поднимает голову, её улыбка слегка меркнет.

– Миша зашёл в гости. Тебя искал. Смотри, какие цветы принёс, – она кивает на огромный букет белых пионов. – Я уже в воду поставила. Красота невозможная!

Обычно я рада цветам, особенно моим любимым, но сейчас смотрю на них с отвращением.

– Ну ладно. Вам нужно поговорить. Не буду мешать.

Мама быстро собралась и выскользнула из кухни.

– Риш, я правда пришёл с миром.

Миша улыбнулся мне той самой улыбкой, после которой у меня кружилась голова. Доброй, чуть лукавой. Сердце в груди сделало кульбит. «Это просто отголоски старых чувств», – напомнила я себе.

Как бы было здорово, если бы можно было просто запретить себе любить. Вычеркнуть человека не только из жизни, но и из сердца.

– Чего ты хочешь? – устало вздохнула я.

– Поговорить. Обсудить сложившуюся ситуацию.

– Я уже собрала комиссию, если ты об этом. Завтра она приступает к расследованию.

Он сошёл с ума, если думает, что я поставлю его интересы выше клиники. Тем более он виноват. Ведь если бы обвинения были ложные, то он не стал бы их скрывать.

– Хорошо. Это твоё решение, и я его уважаю, – кивнул муж, потянувшись за чайником.

Миша налил чай в чистую чашку, поставил на стол рядом с тем местом, где сидела мама.

Я сложила руки на груди и встала у разделочного стола. Сидеть с ним рядом у меня не было никакого желания.

– Помнишь, как мы летали в Турцию? Единственный отпуск, который мы смогли себе позволить за эти десять лет. Злата была так счастлива, что мы полетели всей семьёй.

– И к чему ты это говоришь?

Моя искренняя уверенность в том, что Куликов пришёл отговаривать меня от расследования, никуда не делать. Но неожиданная смена темы сбила с толку.

– Мы вместе работали как проклятые, чтобы клиника процветала. Неужели ты думаешь, что я сделал бы что-то, что даст повод её закрыть?

Он встал, подошёл ко мне. Убрал за ухо упрямую прядку, которая постоянно выбивалась из причёски. Подцепил мой подбородок пальцем.

– Я люблю тебя, Регина. Ты моя жена! Самое важное, что есть в моей жизни.

Я смотрела в его глаза и не понимала, как он может вот так врать, глядя мне в лицо? Если бы не знала, что он задумал, у меня бы и сомнений никаких не возникло!

Ну не может же человек признаваться в любви, а сам держать нож за спиной?

– Иск никуда не денется. На него в любом случае нужно как-то реагировать.

Говорить мне было тяжело. Горло жгло от невысказанных обвинений. Хотелось кричать: «Ты врёшь!», ударить, прогнать, но я словно застыла в этой всепоглощающей ненависти.

– Знаю. И я не прошу делать вид, что его нет. Просто дай мне неделю. Вот увидишь, я со всем разберусь.

– Неделю? – я усмехнулась, оттолкнула его руку от себя. – И что случится за эту неделю?

– Я докажу тебе, что достоин твоего доверия.

Всё это выглядело как идиотская комедия, но я так устала. От постоянной лжи, предательства и проблем, что меня хватило только на кивок головой.

Оставлять всё как есть я, естественно, не собиралась. Если Миша просит отсрочку на неделю, значит, за эту неделю он начнёт действовать. Или уже начал.

И мне нельзя расслабляться. Иначе я потеряю всё.

А ещё Злата. Нужно поговорить с ней. Постараться объяснить. Что ей сказать и как наладить отношения, я не знала. Всё, что могла, я ей уже сказала.

Куликов ушёл, а я закрыла лицо руками и глухо застонала. Меня тошнило от его запаха. Раньше он ассоциировался у меня с любимым мужчиной, жаркими ночами и абсолютным доверием, а теперь это был запах предательства.

И пионы… мои любимые цветы. Я вытащила букет из вазы и потащила его на помойку. Открыла бак на улице и запихнула туда цветы. Видеть их мне не хотелось совершенно.

Мимо пронеслась машина. Машинально попыталась рассмотреть сидящего за рулём, но ничего не вышло. Слишком большая скорость.

А через несколько минут зазвонил телефон. Машинально ответила на вызов и застыла на месте.

– Ма… ма, я… мне… нуж…на помощь! – дочь рыдала в трубку, захлёбываясь словами.

17

Я бежала так, что думала выплюну лёгкие на асфальт. В частном секторе, где жила мама, недавно провели ремонт, и дорога была ровной. Иначе я бы разбилась.

Всего две улицы. А показалось — целая вечность.

Она лежала на обочине. С неестественно вывернутой рукой. Без движения.

Моё сердце остановилось на секунду, а потом забилось вдвое чаще. Я заставила себя успокоиться. Не ожидала от себя такой реакции. Врачебный опыт, выработанная хладнокровность и трезвый расчёт — всё это спасовало перед горем, которое случилось в кругу моей семьи.

— Мама! Я не трогала, ты говорила нельзя… — провыла дочь, когда я бросилась к девочке. — Карина! Карина!

Дочь звала свою подругу, с которой они выросли вместе. С которой ходили в один детский сад и школу, с которой устраивали ночёвки летом, гуляли.

— Всё правильно, Злата. Ты всё сделала правильно. А теперь отойди, я ей помогу.

Карина лежала без сознания. Либо кома, либо глубокое оглушение. Точно сказать нельзя. Ключица явно сломана. Рука тоже. Я не травматолог, но основы знаю.

Перемещать её без специального щита нельзя. Всё, что я могла сделать — это проверить пульс, дыхание и остановить кровотечение.

Из повреждённой руки хлестало. Я стянула с себя платок, в котором выскочила из дома. Туго затянула прямо над раной. Кровь остановилась, и лицо девочки стало не таким смертельно бледным, как было.

Вдалеке выла сирена скорой помощи. Они спешили как могли, но по узким улочкам частного сектора сильно не разгонишься.

— Она жива?

«Пока да» — вот самый честный ответ.

Но сказать такое дочери у меня просто не повернулся язык.

— Всё будет хорошо! — ответила я, продолжая работать.

Зубы Златы дробно стучали. Она была на грани истерики. К месту происшествия стал собираться народ.

— Нужно подложить что-то тёплое, — крикнул кто-то из толпы. — Она же застудится!

А вот и непрошеные советы подоспели. Несколько человек стали стаскивать с себя куртки, подавать мне.

— Нельзя! — громко крикнула, чтобы все слышали.

Мои руки, покрытые кровью, порхали над телом девочки. Живот напряжён. Сильный удар отбросил её на обочину. Возможны внутренние повреждения.

Только бы не печень. Если разрыв, довезти не успеем.

Покровы бледные. Зрачки реагируют, но в сознание не приходит.

Человеческое во мне шептало: это к лучшему. Уровень боли высокий. Но доктор уверенно отмечал: чем дольше оглушение, тем больше вероятность травмы головы.

На затылке наливалась шишка.

К толпе подбежала мама. Она обняла Злату. Её глаза были наполнены ужасом и слезами. Наверняка ей позвонила соседка и рассказала о том, что на дороге сбили девочку. А кого именно — не сказали.

И мама бежала сюда, ожидая увидеть на месте Карины Злату.

Подъехала скорая. На вызов отправили совсем молоденькую девочку. Старше Карины всего лет на семь. Она выскочила из машины и растерянно огляделась.

Нырнула обратно за сумками.

— Давай щит! — закричала я ей. — В машине поставим доступ!

В студенческие годы я два года отработала на скорой и была знакома с протоколом, но сейчас нет времени. Карине поможет только переливание и опытный хирург.

Она послушалась. Оранжевый пластиковый щит был размером с неё, но фельдшер уверенно тащила его к пострадавшей.

Мы вдвоём аккуратно подложили его под девочку, зафиксировали воротник, надели шину на изломанную руку и пристегнули её ремнями.

В четыре руки получалось быстро.

— Помогите отнести! — обвела толпу взглядом и уверенно скомандовала.

Несколько мужчин кинулись к нам, подхватили Карину и осторожно положили её на кушетку в машину.

— Значит так: ставим доступ сразу в две руки. Начинаем инфузию жидкостью, обезболивающими и кровоостанавливающими. По дороге сделаем тест на группу крови. Наша задача — не допустить шока и довезти её до операционной. И сообщите в больницу. Нас должны встретить.

Пока фельдшер возилась с катетером, я потянулась закрыть дверь. Среди людей стояла дочь. С красными глазами, она смотрела на меня. Внимательно и уже без той ненависти, какая была после нашего разговора.

— Мам, позвони родителям Карины. Пусть едут в третью городскую.

Мама коротко кивнула и тут же полезла за телефоном.

У Карины была хорошая, любящая семья. Мама, папа, двое братьев. Может быть, глядя на семью подруги, моя дочь так отчаянно хотела найти отца.

Я захлопнула дверь, отрезая нас от улицы.

Медик уже поставила два катетера, проклеила их специальным пластырем и теперь возилась с пакетами. Помогла ей подвесить жидкость, распутать провода капельницы.

— Можем ехать! — сообщила она водителю.

Над головой завыла сирена. Машина набирала скорость рывками, тормозя перед поворотами и разгоняясь на прямых участках.

— Маршина Регина. Детский хирург, — представилась я девушке.

— Я так и подумала, — кивнула она. — Ангелина, фельдшер.

До больницы мы успели немного привести Карину в сознание. Она открыла глаза, начала отвечать на вопросы. Сначала испугалась, но, увидев знакомое лицо, немного расслабилась.

— Кариночка, мы везём тебя в больницу. Ты помнишь, что случилось?

На её глазах набухли крупные слёзы.

— Машина. Она так быстро ехала, — спутанно пробормотала девочка. — Тётя Регина, я умру?

Её сбила та машина, которую я видела у моего дома? Или это просто совпадение, и в нашем тихом посёлке появилось сразу два лихача?

Карина ждала моего ответа. Думать сейчас о том, кто её сбил, не нужно. Главное, чтобы она выжила и не потеряла руку. Только на этом нужно сосредоточиться!

— Конечно, нет! — первое правило медицины — ничего не обещать, но сейчас я отвечала не как врач, а как мама её лучшей подруги. — Ничего, ничего, милая. Мы всё поправим.

В этом я не была уверена, но мой голос звучал твёрдо.

Нас встретили в холле приёмного покоя. Я быстро перечислила возможные травмы и проведённую терапию в машине.

18

Встреча с родителями Карины, опрос следователя и ожидание окончания операции вымотали меня окончательно.

Домой я вернулась ближе к полуночи.

Злата ждала меня в гостиной. Мама сидела рядом с ней и бездумно переключала каналы на телевизоре. Она всегда так делала, когда волновалась.

Дочь сразу бросилась ко мне. В её взгляде застыл один-единственный вопрос.

— Карине сделали операцию. Она стабильна, — сразу успокоила её. — Эта ночь решающая, но, скорее всего, всё будет хорошо.

— Скорее всего? — всхлипнула дочь.

— Да, скорее всего. Карина молодая, сильная, здоровая. Она пришла в сознание после операции и хорошо отвечает на лечение. Сейчас нужно только ждать.

Дочь переступила с ноги на ногу.

— Можно её навестить?

— Пока нет. Она в реанимации. Когда переведут в палату, мы обязательно к ней съездим. Хорошо?

Злата заторможенно кивнула, а потом разрыдалась. Я сразу подошла к ней, обняла.

— Ну что ты, милая. Всё обошлось. Все живы.

— Это я должна была быть на её месте! — провыла дочь, размазывая слёзы по лицу. — Я шла ближе к дороге, и за секунду до столкновения Карина поменялась со мной местами!

О травме выжившего я слышала. Такое часто бывает, особенно когда несчастья происходят с близкими или родными. И винить себя в таких случаях естественно, но что-то в её словах меня царапнуло.

— Вы шли по дороге? Переходили? Или по обочине?

Дочь запнулась, судорожно втянула воздух.

— По обочине. Я с краю, а Карина ближе к домам. А потом… потом…

Она заплакала ещё сильнее. Мама с горечью смотрела на нас. Помочь она не могла, только беспомощно наблюдать.

— Иди спать, мам. Мы справимся.

— Я хотела ещё посуду помыть, — растерянно протянула она, оглядываясь на блестящую чистотой раковину.

— Иди, — повторила уже настойчивее. — После пережитого ужаса нам всем нужен отдых.

— Мы тоже пойдём спать. Завтра нужно будет поехать к следователю и рассказать всё, что ты мне сказала. Твои показания помогут найти преступника.

Дочь я уложила в свою постель. Быстро сходила в душ. Одежду пока положила в грязное бельё. Потом решу, что с ней делать.

Когда вернулась в комнату, Злата смотрела в потолок. По её щекам текли слёзы, уже промочив две заметные дорожки. Я легла, подтянула её к себе.

— Нужно поспать, милая.

— Я не могу. У меня перед глазами стоит Карина. Столько крови. Как ты можешь видеть такое на работе и возвращаться домой, ложиться спать? Тебе разве не страшно?

— Страшно, но ведь кто-то должен помогать людям. Спасать детей и взрослых, лечить.

Злата затихла. Она прижалась ко мне, как тёплый маленький котёнок. Упрямый подросток спрятался внутри неё, испугавшись ужаса реальной жизни.

И моя независимая, не по годам взрослая дочь снова стала моим ребёнком, отчаянно нуждающимся во мне.

Я гладила её по волосам, пока дыхание не стало ровным и глубоким.

Злата неправа. Сегодня мне было ужасно страшно и невыносимо от одной только мысли: на месте Карины могла быть моя дочь.

Утро встретило нас пением птиц, зелёной травой и распускающимися почками. Солнце светило в окно, и вчерашний ужас померк, выцвел от красок нового дня.

Мой телефон завибрировал входящим.

— Алло! Федя, есть новости? — ответила, затаив дыхание.

Я просила его позвонить, когда закончится смена, и сообщить о состоянии Карины. Да, по закону он не должен был так делать, но медицинское сообщество почти как мафия, только мы спасаем людей.

— Доброе утро, Регин. Девочка ночь пережила — уже хорошо. По травмам ты всё сама знаешь. Передал её новому хирургу. Вроде новый заведующий у нас будет. Хороший мужик, так что твоя девочка в надёжных руках.

— Что за новенький?

— Регин, некогда. Жена и так заест. У близняшек моих сегодня день рождения, а я ещё не купил им шары. Приезжай — всё сама узнаешь.

— Хорошо, Федь. Спасибо, что позвонил. Должна буду. Пока.

— Давай!

Сбросила звонок, задумчиво постучала телефоном по подбородку. Что за новый доктор? Да ещё на место заведующего сразу идёт.

— Кто звонил? — хриплым от вчерашних слёз голосом спросила дочь.

Я и не заметила, что разбудила её разговором.

— Из больницы. — Злата тут же напряглась, вспомнив вчерашнюю трагедию. — Карина жива. Идёт на поправку.

Дочь тихо вздохнула. То ли от облегчения, то ли снова собираясь плакать.

— Так, быстро собираемся и едем к следователю. Потом ты на учёбу, а я на работу.

Лучшего способа отвлечься от проблем, кроме как загрузить себя по полной, я не знала. Дочь коротко кивнула и побежала в ванную, а я поплелась на кухню готовить завтрак. Работать и учиться на голодный желудок тяжело.

А если мне сегодня предстоит такой же тяжёлый день, как и вчера, то пропускать завтрак точно не стоит.

19

Как я и думала, общение со следователем прошло ужасно. Злата снова погрузилась в ужас вчерашней беды. Она старалась не плакать и от этого судорожно всхлипывала и запиналась на каждом слове.

Я держала её за руку, умирая внутри. Видеть, как страдает твой ребёнок, невыносимо.

Вопреки всем планам, я повезла дочь в ресторан обедать, а потом домой — смотреть фильм, гулять в саду и копаться в рассаде мамы.

И это был лучший день за всю неделю. Момент передышки.

На работу на следующий день я приехала ближе к обеду. У двери клиники меня ждала нервная, постоянно озирающаяся Лариса.

Она теребила пропуск в руках, постоянно сматывая и снова наматывая на руку длинный шнурок. Её губы были искусаны в кровь.

— Мой пропуск не работает! — кинулась она ко мне, как только я вышла из машины.

— Всё верно. Вещи заберёшь через охрану, когда я отдам соответствующее распоряжение.

Медсестра остолбенела на секунду, её рот округлился идеальной буквой «О».

— Ты не посмеешь! Я на тебя в суд подам! — взвизгнула она.

В мечтах Лариса уже была хозяйкой моей клиники, и реальность, где я вышвырнула её вон, ей совершенно не нравилась.

— Уже посмела, — спокойно пожала плечами и прошла мимо неё.

Нужно было сразу указать ей на дверь. На душе стало легче от осознания, что я больше не встречу стерву в стенах моей больницы.

Но сдаваться так просто она не собиралась. Схватила меня за плечо.

— Миша меня любит! Мы с ним уже год вместе! — выпалила она.

На что она надеется? Что я разрыдаюсь? Упаду перед ней на колени? Буду умолять оставить моего мужа в покое?

— И что? — усмехнулась, словно она говорила о погоде на улице.

— Я его любимая женщина!

— Нет. Ты его любовница, — жёстко отрезала я. — Просто ваза, в которую он спускает известную жидкость. Грязная тайна, которую нужно прятать от всех. И больше ничего. Хоть бы не позорилась.

Я вырвала руку из её ослабевшего захвата и шагнула на крыльцо. Сердце колотилось от злости. Ещё немного — и накроет с головой.

— Доброе утро, Регина Александровна! — пискнула санитарка, намывающая входную группу.

Она всё слышала и расскажет другим. Поморщилась. Ненавижу, когда лезут в личную жизнь, но от этого никуда не деться.

— Марфа Петровна у себя?

Администратор отвлеклась от записи пациентов, подняла голову.

— Она в конференц-зале с самого утра. И вас ждут.

Кивнула, ожидая чего-то подобного. Мои коллеги уже приступили к изучению документов. Нужно предупредить об увольнении Соболевой и подготовить увольнение Миши. Оставлять его здесь больше нельзя.

Но дойти до конференц-зала я не успеваю. Вообще ничего не успеваю. Миша, злой как чёрт, преграждает мне дорогу.

— Надо поговорить.

Сегодня нет ни цветов, ни улыбок, ни прочувственных речей. Только жёсткий взгляд и настойчивое требование.

— Хорошо. Пойдём в мой кабинет.

Как только заходим, я сажусь в своё кресло.

— Ты совсем берега попутала? — рычит муж мне прямо в лицо.

Его руки сжаты в кулаки на моём столе. Лицо перекошено в бессильной ярости. Именно бессильной, ведь сделать мне он ничего не может.

— Это ты попутал, милый, — тяну с удовольствием, хотя внутри всё ещё дико больно.

Карты вскрыты. Делать вид, что я не в курсе его похождений, бесполезно.

— Какого хрена ты увольняешь МОЙ персонал?

— О да. Этот персонал однозначно твой! — усмехаюсь горько.

— Прекрати паясничать, Регина, и объяснись нормально!

Тон его голоса непрозрачно намекает, что я обязана объяснить ему, по какой такой причине я вышвырнула из моей клиники его любовницу.

— Профнепригодность. Этого достаточно?

Разговор неприятный, но к нему я давно готова. К тому, что будет дальше, тоже.

— С каких пор ты увольняешь людей из нашей клиники, не посоветовавшись со мной?

Лицо Миши наливается краской. В его пятьдесят уже не стоит так сильно нервничать. Сердце и все дела.

— Нашей? — поднимаю я брови.

— Вот именно! Мы в браке, так что всё пятьдесят на пятьдесят, дорогая. — последнее слово он выплёвывает.

Думает, я утрусь и буду извиняться? А вот хрен ему на воротник! И погоны на плечи!

— Я это прекрасно помню, а вот ты, кажется, забыл. — вымораживаю голос до льда и лицо тоже.

Как бы ни было больно, ни за что ему этого не покажу!

Десять лет я любила и уважала этого немного заносчивого, как и все хирурги, брезгливого, но надёжного мужчину. А оказалось, мне всё это показалось.

Ну, кроме заносчивости. Этого добра хоть отбавляй.

А вот с надёжностью и брезгливостью оказалась напряжёнка. Иначе с чего бы он в пятьдесят после десяти лет брака стал изменять мне с молоденькой медсестрой?

— Ты о чём?

На его лице уже проступает понимание. Он догадывается, что я знаю, что он делает у меня за спиной. Только фиг признается.

— О том самом, Миша. Решил оставить меня у разбитого корыта? — я вскинула брови. — А не ты ли три года назад умолял меня взять тебя в штат? Когда после смерти пациента от тебя шарахались все больницы города!

— Не смею вспоминать тот случай! — бледнеет муж.

Ну конечно. Ай-яй-яй! Задели гордость северного оленя.

— Почему?

— Потому что я взял тебя в тридцать с нагулянным ребёнком. Должна быть благодарна! — шипит муж, задетый моими словами. — Ты так и не сказала, кто её отец.

Прикрываю глаза. Зря надеялась, что он не станет впутывать в наши дела мою дочь. Они не то чтобы не ладили, нет. Скорее сохраняли нейтралитет. Миша не замечал мою дочь, а она его.

Всем было комфортно и удобно.

— Не твоё собачье дело, кто её отец.

Раз уж дошло дело до оскорблений, то и мне терять нечего. Если Миша думает, что я с радостью проглочу фразу «нагулянный ребёнок», то пусть утрётся! Я ни за что и никому не позволю так говорить о моей дочери.

Будет ещё меня поучать неверный муж!

— Стерва!

20

— Да! — рычит муж.

Взгляд Князева становится хищным. Он смотрит на Мишу как на букашку, выползшую на свет. Потом переводит его на меня, и внутри всё переворачивается.

Вот только его тут не хватало! Надменного, уверенного в себе мерзавца!

За спиной бывшего маячит Юля. Она круглыми от шока глазами смотрит на нас троих. В кабинете только искры не летят — такое напряжение.

— Макар Владимирович пришёл на собеседование, — сдавленно пищит секретарша, а на мой недоумённый вид добавляет: — Мы обсуждали этот вопрос.

Это было по ощущениям в прошлой жизни. Лавина проблем, измена мужа, его планы о захвате моего бизнеса — всё это накрыло с головой, и о расширении штата я совершенно забыла.

— Позже поговорим, — бросаю Мише.

Он скрипит зубами. В нём ещё много невысказанного, и ему не терпится вывалить на меня своё недовольство.

— Регина…

— Потом!

Куликов поджимает губы и вылетает из кабинета. Пусть перебесится в другом месте, а потом поговорим. Хотя о чём тут говорить?

Откидываюсь на спинку кресла. Задумчиво разглядываю непрошеного гостя.

Он совсем не изменился. Только взгляд стал ещё тяжелее. Всё та же ямочка на подбородке, двухнедельная небритость, модная стрижка.

Пятнадцать лет прошло.

Глаза цвета горького шоколада заинтересованно рассматривают меня.

— Регина Александровна, я назначила встречу в вашем календаре. И резюме Макара Владимировича присылала на почту. Можете проверить.

Юля переминается с ноги на ногу. Она явно нервничает из-за неловкой ситуации.

— Всё в порядке. Можешь идти, — киваю ей.

Не стоит доводить подчинённых до истерики. Хотя о проявленной инициативе стоит поговорить и попросить больше так не делать.

Секретарь вылетает за дверь, и мы остаёмся наедине.

Поединок взглядов продолжается довольно долго. Мы смотрим друг на друга, стараясь выискать хоть одну причину начать разговор. На губах Князева неожиданно появляется лёгкая улыбка.

Он медленно проходит вглубь кабинета, садится на стул и закидывает ногу на ногу.

— Ты как была стервой, так ею и осталась, — говорит он с восхищением.

— Сомнительный комплимент, ну да ладно, — стараюсь говорить подчёркнуто холодно, и у меня даже неплохо выходит. — Чего тебе нужно, Князев?

Макар чуть заметно наклоняет голову.

— Ты же слышала свою очаровательную секретаршу. Я пришёл на собеседование.

Отчётливо фыркаю. Ну конечно! Скорее ад замёрзнет, чем Князев согласится на меня работать.

— Тогда прошу прощения за потраченное время, у нас нет для вас вакансий, — говорю вежливо, чтобы не сорваться на мат.

Если бы я знала, кого Юля имела в виду, когда предлагала мне взять ещё одного хирурга, ни за что бы не согласилась даже рассматривать его кандидатуру!

— Необоснованный отказ.

— В трудовую пойдёшь жаловаться? — вскидываю брови.

— Нет. Это не мой стиль. Ты же знаешь, — с намёком тянет он, и мои щёки вспыхивают.

В голове сразу всплывают непрошеные воспоминания. Его руки на моём теле, то, как он произносил моё имя в моменты страсти. Никогда не сокращая до дурацкой «Ришы». Только «Регина». Проговаривая все жёсткие согласные, но каким-то непостижимым образом делая их мягче.

— Шёл бы ты, Князев! — со злостью говорю ему, указывая на дверь. — Собеседование окончено!

Мне ни с кем и никогда не было так хорошо, как с ним. И это самое ужасное.

Встаю, чтобы хоть как-то избавиться от картинок перед глазами. Как же тщательно я стирала их из памяти, а стереть всё равно не смогла.

На столике у стены стоит чайник, я включаю его на автомате. Опираюсь руками о столешницу.

Ненавижу! Как же я его ненавижу! Эта ненависть выжигает меня изнутри. Горячее дыхание вырывается из лёгких, не в силах остудить внутренний пожар.

Я училась жить с этой ненавистью.

Сначала отрицала. Доказывала всем, что ничего такого нет. И я не ненавижу Князева всеми клеточками моего тела.

Потом злилась. На себя, на него и так по кругу.

Торговалась с собой. Если буду себя вести хорошо, если буду делать добрые дела меня отпустит, и я смогу забыть.

Плакала по ночам, кричала в подушку. И в какой-то момент показалось, что я отпустила ситуацию. Забыла его. Стёрла из памяти его запах. Забыла то, как его зрачки чуть заметно расширялись при взгляде на меня.

Всего пять минут — и моя ненависть вернулась.

Спиной чувствую его приближение. Он почти прижимается ко мне сзади, оставляя смешное расстояние между нами.

— Что ты делаешь? — шиплю на него, дёргаясь, чтобы разорвать эти странные объятия.

— Кофе.

Его руки тянутся к чайным парам, стоящим рядом. Две ложки кофе в каждую, кипяток.

Пока он готовит кофе, мы стоим в этой странной позе. Я чувствую его дыхание у лица. Оно шевелит маленькие волоски, выбившиеся из причёски.

Даже запах всё тот же — с мускусными нотками и едва различимой горчинкой.

— Я слышал, у тебя проблемы, Регина. И крупные, — тихо говорит он мне.

— Это не твоё дело!

— Не моё. Ты права. Наверняка ты сама их создала, — усмехается он. — А ещё я слышал, что у тебя есть дочь. Это правда?