Развод. Я тебе (не) принадлежу

Глава 1. Упакована и забыта

— Это твои вещи, Аврора. Машина останется у дома, ключи положи на тумбу.

Голос Давида Громова был ровным, без единой трещинки, словно он обсуждал прогноз погоды, а не выставлял жену из дома после трех лет брака, которые, как мне казалось, были не просто браком, а целой эпохой. Он стоял в дверном проеме нашей, а теперь уже, видимо, только его спальни. Ровно в центре, как греческий бог из мрамора, подсвеченный холодным светом дизайнерского торшера, который я, между прочим, выбирала, потратив на это два дня и его личного ассистента. Высокий, темный костюм от Brioni облегал его мощные плечи, словно вторая кожа, идеально скроенная для того, чтобы нести бремя власти и… предательства. Как всегда безупречно одет. И до отвращения чужой.

Рядом, привалившись к дверному косяку, словно хищная кошка, готовая вот-вот мурлыкнуть от удовольствия, маячила Виктория. Она была в одной из моих шелковых ночных рубах, той самой, цвета шампанского, которую он когда-то так любил снимать с меня — медленно, как снимают обертку с дорогого подарка. Рубаха, к слову, сидела на ней куда более вызывающе, чем на мне. Или мне только казалось. Приторная, полная елейного превосходства улыбка на её алых губах — моих алых губах. Я даже узнала оттенок: «Кровавый закат», лимитированная серия, которую я заказывала из Парижа. Она даже умудрилась стянуть мой любимый оттенок помады. Мелочь, а как же раздражающе. Я почувствовала, как по виску задергалась жилка.

Я попыталась вдохнуть, но в легкие провалился только комок шершавого, пыльного воздуха. Словно под ребрами образовалась воронка, всасывающая весь кислород, оставляя легкие пустыми. Я стояла посреди комнаты, окруженная роскошью, которая теперь казалась декорацией к плохому спектаклю. И я была в нем главной жертвой.

— Ты… ты изменял мне? — Я не узнала свой голос. Он звучал как скрип несмазанной телеги, едущей по гравию. Хриплый шепот, полный надрыва. Я чувствовала, как слезы подступают к горлу, но дала себе негласный приказ: Ни одной слезинки. Не перед ними. Это их победа, и я не дам им насладиться ею. Колени держали, пусть и подрагивали, удерживая меня на грани.

Давид поднял бровь, словно я сказала что-то несусветное, потребовавшая объяснений для первоклассника. Его терпение было на исходе, и это было видно по напряженной линии челюсти, которая обычно появлялась, когда его конкуренты пытались оспорить его долю на рынке.

— Я выбрал ту, которая может дать мне наследника, Аврора, — слова слетали с его губ, словно ледяные осколки, от которых в груди становилось невыносимо холодно. — А ты… — он окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на животе, будто я была испорченной витринной куклой, ценность которой измеряется исключительно наличием заводских настроек, — ты просто красивая кукла, которая оказалась бракованной.

Бракованной. Это слово звенело в ушах. Три года обследований, бесконечные надежды, боль, слезы, которые я прятала в подушку, пока он был на работе, чтобы не нарушать его драгоценный сон. Десятки врачей, один из которых пару месяцев назад смущенно сообщил об ошибке в первом диагнозе. Мой организм был абсолютно здоров, просто требовалось немного больше времени и… удачи. Он называл это браком. А я называла это… нашей проблемой, которую мы должны были пройти вместе. Оказывается, нет. Моей. И только моей.

Виктория, словно чувствуя момент, вышла из-за спины Давида и сделала шаг вперед. Она поправила рубашку, которая сползла с плеча, демонстрируя идеальную линию ключицы.

— Не расстраивайся, дорогая. Просто у некоторых женщин… функционал ограничен, — промурлыкала она, демонстрируя идеальный маникюр. — Давид заслуживает полноценную семью.

Я посмотрела на неё. На её самодовольное лицо, на эту рубашку, на её уверенность, что она выиграла главный приз. И тут меня прорвало. Не слезами. Смехом. Горьким, хриплым, абсолютно неуместным смехом. Я засмеялась так громко, что эхо отразилось от мраморных стен.

— Бракованной, значит? — Я заставила себя улыбнуться, обнажая зубы. — Знаешь, я тут слышала, что у «бракованных» вещей иногда бывает скрытая ценность. Вот выставишь на аукцион, а она вдруг окажется раритетом. Такую потом ни за какие деньги не купишь. Особенно, когда поймешь, что твоя новая модель… — я окинула Викторию презрительным взглядом, — это просто дешевая копия с устаревшей прошивкой. Ты думаешь, ты особенная? Ты — просто инструмент. И ты даже не первая, кто пыталась. Но ты первая, кого он решил показать. Поздравляю.

Давид напрягся. Мой смех, моя внезапная дерзость, кажется, выбила его из равновесия. Он ненавидел, когда его называли по имени с таким презрением. Его глаза сузились.

— Прекрати этот цирк, Аврора. Я даю тебе возможность уйти тихо и с приличной суммой на счетах.

— Тихо? — Я сделала шаг навстречу, игнорируя Викторию, и остановилась прямо перед Давидом. Его парфюм, который я когда-то обожала, теперь казался удушающим. — Ты вышвыриваешь меня, Давид. После того, как я три года была идеальной женой, вела твой дом, организовывала твои благотворительные вечера, которые приносили тебе миллионы репутационных очков. Ты вышвыриваешь меня, потому что веришь в сказки о «единственном наследнике» от этой... — я указала на Викторию, — потаскушки, которая, кстати, не знает, что у тебя аллергия на клубнику, и что ты никогда не пьешь кофе после обеда.

Виктория задохнулась от возмущения, но Давид не отреагировал на нее. Он смотрел только на меня.

— Твоя машина будет ждать тебя через полчаса. В ней уже лежат документы. Подпиши. Я хочу закончить это как можно быстрее. И, кстати, твой браслет… — он кивнул на тонкую золотую нить на моем запястье, — оставь его тоже. Свадебный подарок, я думаю, не должен уходить с тобой. Он был частью нашего прошлого, которое осталось здесь.

Я посмотрела на браслет. Тонкое плетение, маленькая жемчужина. Он дарил его со словами: «Как нить, связывающая нас навсегда». Как быстро «навсегда» превращается в «до первой, кто сможет забеременеть». Ирония судьбы, мать её.

Глава 2. План «Феникс» и первый миллион

Стеклоочистители моего старого седана работали на пределе возможностей, издавая надрывный визг, который идеально попадал в ритм моего пульса. Вжик-вжик. Убирайся. Вжик-вжик. Ты никто.

Я выехала за ворота особняка Громовых, и тяжелые кованые створки с лязгом сомкнулись за моей спиной. Звук был окончательным, как выстрел в затылок. В зеркале заднего вида я видела, как огни замка — а это был именно замок, памятник эгоизму Давида — постепенно растворялись в пелене дождя.

— Ну что, Аврора, — я вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели. — Добро пожаловать в клуб «Бракованных и Свободных». Вход бесплатный, выход… через тернии к звездам. Или просто в ближайшую канаву.

Меня начало трясти. Не от холода — печка в машине жарила так, будто пыталась искупить вину за все годы простоя, — а от запоздалого адреналина. Перед глазами всё еще стоял Давид. Его идеальный костюм, его ледяной взгляд и эта… кошка в моей ночнушке.

Желудок внезапно совершил кульбит, и это не было связано с душевными страданиями. Я едва успела затормозить на обочине, распахнуть дверь и выскочить под ледяной ливень.

Меня вывернуло прямо в пожухлую траву. Долго, мучительно, до желчи.

— Замечательно, — прохрипела я, вытирая рот тыльной стороной ладони и чувствуя, как капли дождя мгновенно пропитывают мой кардиган. — Первая стадия мести: блевать у дороги. Очень аристократично. Давид бы оценил мой «функционал».

Я вернулась в машину, тяжело дыша. Тест в сумке будто жёг мне пальцы через кожу. Ребенок. Внутри меня рос маленький Громов. Существо, которое Давид так жаждал получить от «качественной» женщины, решило поселиться в «бракованной». Ирония была настолько густой, что её можно было резать ножом.

Телефон на соседнем сиденье вспыхнул. Макс. Мой единственный друг, который не входил в свиту Давида и не считал, что я — лишь удачный аксессуар к его банковскому счету.

— Алло? — я постаралась, чтобы голос не дрожал.

— Аврора, ты где? Я уже вызвал юриста. Он, правда, спит, но я пообещал ему, что ты заплатишь втрое, если он уничтожит Громова.

— Макс, у меня нет «втрое», — я горько усмехнулась. — Давид заблокировал карты еще до того, как я дошла до машины. У меня в кошельке пара тысяч и полный бак бензина.

— Зато у тебя есть я, — отрезал Макс. — Езжай в «Лофт». Я поставил чайник. И, Аврора… прихвати по дороге виски. Самый дорогой. Я запишу на свой счет.

***

Офис Макса располагался в бывшем заводском здании. Кирпичные стены, панорамные окна, в которые сейчас лупила стихия, и запах дорогого кофе вперемешку с паяльным дымом. Максим встретил меня у лифта. Высокий, взлохмаченный, в растянутой толстовке — полная противоположность выверенному до миллиметра Давиду.

Он молча обнял меня. От него пахло мятой и чем-то надежным. Я на секунду прижалась к его плечу, позволяя себе слабость. Всего на одну секунду.

— Так, — Макс отстранился и критически осмотрел мой промокший вид. — Иди в душ, там есть гостевой комплект одежды. Потом будем рисовать план твоего мирового господства. Юрист приедет через час. Его зовут Марк, он акула, которая питается исключительно миллионерами на завтрак.

Спустя сорок минут я сидела в глубоком кожаном кресле, завернутая в огромный флисовый халат Макса, с чашкой имбирного чая в руках. Напротив меня сидел Марк — сухой мужчина в очках с тонкой оправой, который выглядел так, будто в его венах течет чистый кофеин.

— Итак, Аврора Александровна, — Марк раскрыл ноутбук. — Ситуация стандартная для мужей типа Громова. Брачный контракт составлен так, что при разводе по вашей инициативе вы получаете… ноль. При его инициативе — фиксированную сумму, которая для него является сдачей в супермаркете. Но есть нюанс.

Он повернул экран ко мне.

— Акции студии «Аврора-Дизайн», которую вы формально основали четыре года назад. Давид считал это вашей игрушкой и не вписал в контракт как актив, подлежащий разделу. Он думал, там ничего нет.

— Там и правда ничего нет, — вздохнула я. — Только регистрационные документы и мое имя.

— Ошибаетесь, — Марк хищно улыбнулся. — На этой студии висит патент на ту самую систему «умного освещения», которую Громов сейчас внедряет во всех своих новых бизнес-центрах. Вы подписали его, когда еще были влюблены и не глядели в бумаги. Но патент оформлен на юрлицо. На ваше юрлицо.

Я замерла. Я помнила тот вечер. Мы пили вино, Давид целовал мою шею, шептал, что я — его вдохновение, и подсунул какую-то папку. «Просто формальность для твоего хобби, малышка».

— То есть…

— То есть, если мы сейчас подадим в суд на запрет использования технологии, стройка его флагманского центра в Сити встанет. Каждый день простоя — это убытки в десятки миллионов.

Я почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Не от чая. От осознания того, что «бракованная кукла» только что нашла иголку в яйце Кощея.

— Но это война, Аврора, — подал голос Макс, подавая мне тарелку с печеньем. — Он тебя уничтожит, если узнает, что ты пошла в лобовую.

— Он уже меня уничтожил, — я посмотрела на свои пустые руки без браслета. — Теперь моя очередь строить на его руинах. Марк, сколько времени у нас есть до того, как он заметит?

— Дня два. Потом он пришлет своих церберов.

— Значит, у нас есть сорок восемь часов, чтобы сделать «Аврора-Дизайн» недосягаемой.

Я встала, халат Макса смешно волочился за мной по полу, но мне было плевать.

Глава 3: Встреча в "Амбассадоре" и первый прокол

Ресторан «Амбассадор» всегда был для меня чем-то вроде театральных подмостков. Здесь, под хрустальными люстрами весом в тонну и среди официантов, чья выправка посрамила бы гвардейцев, мы с Давидом играли роль «Золотой Пары». Я знала, под каким углом наклонить голову, чтобы бриллианты в ушах поймали свет, и в какой момент положить руку на его плечо, демонстрируя миру: «Этот мужчина принадлежит мне».

Сегодня сценарий изменился. Теперь я шла сюда не как декорация, а как режиссер, решивший сжечь декорации вместе с ведущим актером.

Я стояла перед зеркалом в дамской комнате, рассматривая свое отражение так, словно видела незнакомку. Черное платье-комбинация из тяжелого шелка скользило по коже, как жидкая тьма. Сверху я накинула пиджак свободного кроя — мой щит, моя крепость. Он скрывал не только подрагивающие пальцы, но и ту самую тайну, которая с каждым днем становилась всё весомее. Восемнадцать недель. Почти пять месяцев. Ребенок внутри меня вел себя тихо, но я-то знала: там растет маленький Громов. Существо, которое Давид назвал бы своим «наследием», если бы не выкинул мать на помойку.

— Соберись, Аврора, — прошептала я, поправляя помаду цвета «Кровавый закат». Ту самую, которую у меня пыталась украсть та потаскушка Виктория. — Ты сегодня — не жертва. Ты — инквизиция.

Я вышла в зал. Запах дорогих сигар и парфюма ударил в нос, вызвав легкий приступ тошноты, который я подавила волевым усилием. Давид сидел за нашим «коронным» столиком у окна. Он не смотрел в меню, не проверял телефон. Он смотрел на дверь. И когда его взгляд нашел меня, я почувствовала это кожей — словно по позвоночнику провели ледяным кубиком.

Он не изменился. Всё та же хищная грация, те же широкие плечи, обтянутые безупречным темно-синим пиджаком. Свет падал на его скулы, подчеркивая их резкость, и на губы, которые когда-то шептали мне слова, оказавшиеся прахом. Но в его глазах… в них было что-то новое. Одержимость? Или просто ярость от того, что «игрушка» посмела сломаться не по правилам?

Я шла к нему, чеканя шаг. Каблуки вгрызались в паркет с победным стуком. Раз. Два. Ты. Проиграл.

Давид медленно поднялся. Его взгляд совершил медленное путешествие от моих туфель к лицу, задержавшись на разрезе платья. Я видела, как расширились его зрачки. Старое, инстинктивное влечение, которое невозможно убить даже разводом. Оно вибрировало между нами, как оголенный провод в луже.

— Аврора, — его голос прозвучал как рокот далекого грома. Низкий, вибрирующий, пробирающий до костей.

— Громов, — я не села, а грациозно опустилась в кресло, закидывая ногу на ногу так, чтобы шелк платья дразняще соскользнул выше колена. — Пятнадцать минут. Именно столько я выделила на это свидание с прошлым.

Давид сел напротив. Между нами на столе стояла ваза с белой лилией. Иронично. Раньше он считал эти цветы моими любимыми. Теперь они пахли для меня похоронами нашего брака.

— Ты сменила имидж. Стала… резче, — он подался вперед, и аромат его одеколона — сандал, кожа и власть — заполнил мое личное пространство. — Патент на систему освещения, Аврора? Это было смело. И очень дорого для моей компании.

— Смело? — я вскинула бровь, позволяя себе ленивую, почти скучающую улыбку. — Нет, Давид. Это было справедливо. Я просто забрала свою долю интеллектуального труда. Ты ведь сам говорил, что я «бракованная». А бракованные вещи часто ведут себя непредсказуемо. Ломаются в самый неподходящий момент, портят общую картину… или просто взрываются в руках владельца.

Подошел официант, испуганно переводя взгляд с одного Громова на другую.

— Желаете аперитив? Ваше любимое Шардоне, миссис Громова?

— Я больше не ношу эту фамилию, — мой голос был холодным, как лед в ведре для шампанского. — И алкоголь я больше не употребляю. Принесите мне воду с лимоном и имбирный чай. Горячий.

Давид прищурился, следя за каждым моим движением.

— Не пьешь? С каких пор? Раньше ты не отказывалась от бокала после трудного дня.

— С тех пор, как поняла, что мне нужна ясная голова, чтобы наблюдать за тем, как твоя империя дает трещины, — я отпила принесенную воду, глядя на него поверх края стакана. — Как там Виктория? Надеюсь, она уже обустроила детскую в моей бывшей спальне? Или выяснилось, что «полноценная модель» тоже имеет свои баги?

Лицо Давида окаменело. Желваки на челюсти заходили ходуном — верный признак того, что я попала в цель.

— Виктория уехала. В тот же вечер, когда ты ушла.

— Неужели? — я притворно округлила глаза. — Какая досада. А я-то думала, вы уже выбираете имена для маленьких Громовых. Что случилось? Оказалось, что наличие матки не гарантирует наличие мозга? Или она просто не смогла заменить тебе «бракованную куклу» в постели?

— Хватит! — Давид внезапно протянул руку через стол и сжал мои пальцы.

Удар тока. Вспышка в глазах. Мое тело предало меня мгновенно: соски затвердели под тонким шелком, а внизу живота запульсировала горячая, влажная волна. Пять лет мы были зависимы друг от друга. Мы знали каждое нажатие, каждый вздох. Его кожа была горячей, а хватка — стальной.

— Ты ушла, не дослушав, — прошептал он, и его глаза потемнели, становясь почти черными, как предгрозовое небо. — Твой отец подставил меня. Я был в ярости, Аврора. Я хотел сделать тебе так же больно, как было мне. Те слова… про куклу…

— О, они были прекрасны, Давид. Очень честные. — Я попыталась вырвать руку, но он сжал её сильнее, большим пальцем медленно поглаживая мою тыльную сторону ладони. Этот жест всегда меня обезоруживал. — Ты показал мне мое место. И знаешь что? Мне там не понравилось. Я решила занять твое.

Глава 4. Побег и первый прокол детектива

Адреналин — чертовски плохой анестетик. Он дает тебе иллюзию всемогущества, пока твое сердце колотится о ребра, как пойманная птица, но стоит ему выветриться, и ты остаешься один на один с дрожью в коленях и осознанием того, что ты только что наступила на хвост спящему тигру. Нет, не тигру. Громову. А Давид Громов никогда не спал, когда речь шла о его собственности.

Я вылетела с парковки «Амбассадора» так, что мой старенький седан взвизгнул всеми четырьмя покрышками. В зеркале заднего вида я видела, как Давид всё еще стоит у панорамного окна. Его силуэт, вырезанный золотым светом ресторана, казался монументальным. Черный монолит на фоне чужого праздника. Он не двигался, но я чувствовала его взгляд на своем затылке даже сквозь бронированное стекло и сотни метров асфальта.

— Спокойно, Аврора. Дыши. Малыш, не толкайся, маме нужно сосредоточиться, — я вцепилась в руль так, что кожа на костяшках натянулась до прозрачности.

Через два квартала я поняла, что сообщение Макса не было паранойей. Серый «Фольксваген», неприметный, как тень в сумерках, пристроился за мной еще у выезда с набережной. Он не приближался, не мигал фарами, просто держал дистанцию в две машины. Профессионально. Холодно. В стиле агентства «Тень».

— Ну что ж, поиграем в догонялки, — прошептала я, чувствуя, как во рту пересохло. — Ты ведь хотел «качественную модель», Давид? Получай драйв-тест.

Я резко вывернула руль в узкий переулок, едва не задев мусорные баки. Машина подпрыгнула на выбоине, и я инстинктивно прикрыла живот рукой. «Фольксваген» послушно нырнул за мной. Значит, детектив. Значит, Громов решил перейти к активной фазе.

Телефон зажужжал в подстаканнике. Макс.

— Аврора, ты где?

— У меня хвост, Макс. Серый седан, номер заканчивается на девять-ноль. Он ведет меня от самого «Амбассадора».

— Черт! — на том конце послышался стук клавиш. — Это Савельев. Бывший опер. Он лучший в «Тени». Если он тебя зажмет, он узнает даже цвет твоих витаминов для беременных. Слушай меня внимательно: через триста метров будет заезд в подземный паркинг торгового центра «Атриум». Он сейчас закрыт на ремонт, но я взломал систему ворот. Заезжай туда. Там тебя ждет «перевертыш».

Я вдавила педаль газа в пол. Мотор взревел, протестуя против такого насилия, но послушно потащил нас вперед. Я видела в зеркале, как «Фольксваген» прибавил скорость. Савельев понял, что я его раскрыла. Больше не было смысла играть в прятки.

Подземный паркинг встретил меня темнотой и запахом сырой бетонной пыли. Стоило мне влететь внутрь, как тяжелая роллета за моей спиной с грохотом опустилась. Я ударила по тормозам, и машина замерла, окутанная тишиной, которая звенела в ушах.

— Выходи, Аврора. Быстро! — из темноты вынырнул Макс. Он был в рабочем комбинезоне и бейсболке. Рядом стоял точно такой же седан, как мой, только синего цвета. — Твою машину мы загоним в дальний бокс под брезент. Садись в эту. Документы в бардачке, ключи в зажигании.

Я перебралась в синий автомобиль, чувствуя, как липкий пот течет по спине. Макс заглянул в окно, его лицо было непривычно серьезным.

— Марк уже готовит бумаги. Громов завтра получит иск о незаконном сборе личных данных и вмешательстве в частную жизнь. Мы свяжем его по рукам и ногам юриспруденцией, пока ты будешь обустраиваться в Сочи.

— Сочи? — я нервно рассмеялась. — Он найдет меня там через два часа. У него там половина отелей в залоге.

— Не в отеле. В частном секторе, дом оформлен на мою троюродную тетку, которой нет в живых уже десять лет. Чисто, как в операционной.

Я кивнула, забирая у него конверт с деньгами.

— Спасибо, Макс. Я… я не знаю, что бы я делала без тебя.

— Ты бы сожгла его особняк, я знаю, — он ободряюще улыбнулся и постучал по крыше машины. — Езжай. Савельев сейчас бьется в закрытые ворота, думая, что ты заперта внутри. Его первый прокол — он недооценил твоего айтишника.

Я выехала через служебный выезд с другой стороны здания. Ночной город мигал огнями, равнодушный к моей маленькой войне. Пока я ехала к трассе, мысли невольно вернулись к Давиду. К тому, как его рука сжимала мою в ресторане.

Мое тело всё еще помнило ту сумасшедшую химию. Я закрыла глаза на секунду, и перед глазами вспыхнула сцена из нашего прошлого. Полгода назад. Наша годовщина. Давид пришел домой поздно, злой после переговоров, но стоило ему увидеть меня в том кружевном белье, как вся его ярость превратилась в обжигающую страсть. Он прижал меня к столу в столовой, сминая дорогую скатерть. Его губы были требовательными, жадными, а руки… руки обещали, что я — центр его вселенной.

«Ты моя, Аврора. Каждая клетка твоего тела принадлежит мне», — шептал он тогда, впиваясь в мою шею.

И я верила. Верила до того самого дня, пока он не нашел «замену».

Я тряхнула головой, отгоняя навязчивые образы. Больше никакой слабости. Та Аврора умерла под проливным дождем у ворот особняка. Эта Аврора умеет менять машины, скрываться от детективов и планировать финансовые диверсии.

***

Рассвет застал меня уже далеко за пределами города.

Я остановилась на заправке, чтобы выпить декаф и немного размять ноги. Спина ныла, а ребенок, кажется, решил устроить внутри меня чемпионат по футболу. Я вышла из машины, потягиваясь, и посмотрела на восходящее солнце. Розовые лучи окрашивали небо, обещая жаркий день.

Мой телефон снова ожил. Номер был скрыт.

— Слушаю, — я поднесла трубку к уху, чувствуя, как внутри всё сжимается.