Ребенок моего неверного мужа

Глава 1

Время было начало одиннадцатого вечера.

У меня на пороге стоял мальчик лет пяти.

Мое разбитое состояние после очередного разговора с гинекологом, который сообщил, что самостоятельно я забеременеть уже не смогу, не позволяло здраво оценивать обстановку, поэтому я тихо спросила ребёнка:

— Привет, а ты кто? — я вытерла заплаканные глаза рукавом домашнего свитера и шагнула к порогу, выглядывая в подъезд. Никого не было. Ребёнок стоял один на лестничной площадке.

На нем был демисезонный комбинезон коричневого цвета и шапка с бежевым помпоном. За спиной малыша висел небольшой рюкзак, и ребёнок теребил лямки. Тонкие пальцы были с заусеницами.

Мальчик не хотел со мной говорить.

Гражданская ответственность и триггерная для меня тема детей: кто-то родить не может, а кто-то разбрасывается детьми, не позволила мне просто закрыть дверь.

— Ты потерялся? — мой голос дрогнул, потому что я вспомнила себя в его возрасте и этот жуткий страх, когда оставляли на кассе, и вот уже скоро очередь, а мамы нет. Или когда покараулить покупки у подъезда надо было.

Я была трусливым и нервным ребёнком, поэтому в принципе боялась где-то оставаться без матери. А тут…

— Скажи мне как зовут твою маму? — попросила я и ещё раз выглянула в коридор. Две квартиры почти друг напротив друга, и наша — третья.

У нас был дом с закрытыми паркингом, консьержем и охраной, и чужой кто-то не мог просто так взять и войти в подъезд. Надо было, наверно, спуститься к охране и попросить, чтобы посмотрели кто заходил с ребёнком.

Мальчик тяжело вздохнул и уставился себе под ноги, на придверный коврик с надписью.

— Мы можем с тобой поговорить? — спросила я и присела на корточки. Я знала, что чтобы быть на равных с ребёнком, надо, чтобы глаза были на одном уровне. Но это не спасло ситуацию. Малыш смотрел словно стеклянными глазами куда-то через меня, и только подрагивающая нижняя губа была признаком, что ребёнок напуган.

Внутри меня что-то сжалось, словно беда на мягких лапах подкралась.

Я облизала пересохшие губы.

— Малыш, — я спрятала руки в подмышках, потому что знала, что это неприятно, когда чужие люди хватали просто так. — Расскажи мне, что случилось, и я обязательно тебе помогу.

Мой голос подрагивал от обиды и паники. Я не понимала, как можно собственного ребёнка бросить в подъезде чужого дома. Мне казалось, таким людям и котёнка нельзя доверить.

Ребёнок ещё сильнее насупился. Крохотные ладошки спрятались в карманах.

Я вздохнула. Нет. Так я ничего не добьюсь. Надо звонить в полицию или куда правильнее?

Я и завести ребёнка в квартиру боялась, потому что потом может оказаться, что я его украла, поэтому так и стояли с открытой дверью: я — в квартире, малыш — в подъезде.

— Ты где-то здесь живешь? Этажом ошибся? — предприняла последнюю попытку я. Но и это не возымело никакого эффекта.

Я встала с корточек. Ещё раз выглянула в подъезд, проверяя, может непутёвая мамаша уже искала свою пропажу, но дом был по-вечернему спокоен и тих.

Мы жили в одном из элитных районов города, и контингент здесь был очень требовательный. На одном этаже с нами жила семейная пара, у мужа консалтинговая фирма, а жена — мать двоих чудесных близняшек и домохозяйка. Третья квартира принадлежала пожилому адвокату, который до сих пор иногда брал дела и всегда выигрывал. Сомнительно, что кто-то из них потерял ребёнка.

Малыш тяжело вздохнул, привлекая моё внимание, и наконец-то произнёс тихим голосом:

— А папа дома?

Жгучий мороз прошёлся мне вдоль позвоночника. Беда со своими мягкими лапами вцепилась острыми когтями мне в сердце, и я, дрогнувшей рукой нырнула в карман пижамных штанов за своим мобильным.

В коридоре зашумели, и я, не выпуская мобильного из рук, выглянула, мелькнула фигура охранника, и я бы окликнула, но сейчас словно язык к нёбу прирос.

Что-то острое, шипастое проворачивалось внутри, в то время как в голове мелькали воспоминания.

Первый год брака и неудачная беременность. Выкидыш в первом триместре. Моя горечь, обида, пролитые слёзы и мокрая от них подушка.

Второй год брака. Но выкидыш на позднем сроке почти меня сломал. И двадцатая неделя беременности, которая в принципе проходила нормально, и потом вдруг кровянистые выделения.

Тогда я не плакала, а просто смотрела в пустоту перед собой, не понимая, почему я такая неправильная, неполноценная, слишком не женщина, чтобы родить ребёнка.

Больше я не пыталась забеременеть, а муж, Руслан, никогда на меня не давил. Он просто сказал мне намного позже:

— Всему своё время.

Но наше время, видимо, так и не наступило.

Длинные гудки в телефоне нервировали. Я всё чаще бросала косые взгляды на малыша. Он стоял и почти не шевелился, только из-под шапки сверкали удивительные дымчато-серые, почти с серебряным отливом глаза.

Как у Руслана…

Мое сердце стучало и стучало. Мне казалось, что его вибрации расходились по всему телу. Я тёрла пальцами лоб и топталась на месте, пытаясь дозвониться мужу.

Он не брал.

Я снова присела на корточки возле малыша и, стараясь, чтобы в голосе не звучало паники, спросила:

— Малыш, а как зовут твоего папу?

Но ребёнок снова ушёл глубоко в себя и отказался отвечать. Через томительную минуту телефон разразился трелью входящего вызова, и я застыла, глядя на экран, где была фотка мужа.

Я наверно подсознательно боялась услышать его голос. Но превозмогая страх, я приняла звонок.

— Почему ты так поздно звонишь? — спросил нервно Руслан. Я задохнулась словами, не ожидала такой реакции. Сегодня встреча с партнёрами из Нижнего Новгорода, и муж предупреждал меня, чтобы я не дёргала его по пустякам. Но на пороге квартиры был не пустяк. — Таисия, в чём дело? Что случилось?

— Рус, — медленно протянула я. — У нас мальчик на пороге, папу ищет…

— Твою мать! — заорал муж, и телефон выпал из моей руки.

Глава 2

Время остановилось.

Я словно в сказке оказалась, где злая колдунья разбила колбу с розой Чудовища, и вот взмах руки, и осколки заледенели в воздухе.

Мальчик вздрогнул от звука упавшего мобильного и наконец-то ожил: он шагнул в квартиру, поднял мой телефон и так же, не глядя на меня, протянул его.

Мои пальцы дрожали. Ладони стали влажными, а глаза стало жечь, словно в них песка насыпали.

— Рус? — тихо спросила я в мобильный.

— Таисия, — выдохнул муж. — Ничего не говори. Всё в порядке. Я сейчас буду. Заведи Ваню в квартиру, я сейчас буду…

Моё сердце замерло.

«Заведи Ваню в квартиру».

Предчувствие не обмануло, и сейчас мальчик на пороге действительно искал моего Руслана. Он был его…

Опасная мысль скользнула в голове, но я постаралась еёзадавить.

Всё может быть не так. Скорее всего какая-то ошибка, какой-то глупый розыгрыш. Руслан не мог со мной так поступить. Я слишком ценна для него, чтобы он совершал такие поступки. Все семь лет брака Руслан мне об этом напоминал. Признавался каждый год в годовщину, какая я для него ценность, награда. И пересказывал момент нашей встречи, когда я, ещё студенткой третьего курса,пришла к нему в фирму на практику. Меня сначала брать не хотели. И я очень переживала, потому что знакомых у меня не было, родители жили в небольшом городе, а меня отправили учиться в столицу. И жила я, снимая квартиру с двумя знакомыми девочками. А вот практику не знала у кого пройти. И хорошо, что я была достаточно упёртой и ответственной ученицей, и один из преподавателей дал мне рекомендацию в фирму Руслана.

Я тряслась как осиновый лист и ничего удивительного, что в лифте упала в обморок. Что удачно вышло — с владельцем компании. Руслан, конечно, тогда поступил мужественно и не дал мне разбить голову от падения. А потом, дав водички, поручил своему секретарю и велел устроить на какую-нибудь должность.

Через неделю Рус вызвал меня к себе в кабинет и, сначала узнав всё про работу и учёбу, пригласил на ужин. Я так испугалась, что промямлила, что мне мама не разрешает,и сбежала.

Так я бегала чуть больше месяца, пока у Руслана не сдали нервы, и он не поймал меня по середине рабочего дня и не уволок в ресторан.

А через полгода просто сказал:

— Ты замуж за меня выйдешь… — его глаза блестели серебром, а на губах гуляла улыбка. Он уже знал, что я без памяти в него влюблена, потому что более чудесного, доброго и внимательного человека не встречала. И это всёнесмотря на то, что в бизнесе с ним боялись связываться конкуренты. Он одним словом мог поставить под удар противника. Он не жалел никого, он находился в вечном состоянии войны за власть. А я…

Я была той, которая знала, как звучал его смех и как по утрам он, едва открыв глаза, начинал работать, и если вовремя не поставить ему под руку завтрак, то так и уйдёт на работу не позавтракав.

Свадьба была в загородном клубе в середине лета. Моё платье, немного старомодное, прикрывало кружевом плечи и по подолу стелилась серебряная вязь. Ни Руслан, ни я тогда не догадывались, что мы в брак вступали уже беременными. И через три недели после свадьбы моя сказка разрушилась первым выкидышем. Но Руслан умолял меня, просил, убеждал, что всё нам под силу. Что мы справимся, и мы справились.

Вторая беременность — более острожная, и я словно хрустальная статуэтка в руках супруга…

Но не сложилось.

И я была уверена, что мы оба приняли то, что у всех бывали трудности, ведь наш брак, кроме неудачных беременностей, больше не имел изъянов. За семь лет мы ни разу не поругались с Русланом, потому что он был мудрым, а я — покладистой и нежной. Я никогда не спорила с мужем и всегда принимала его решения, а оказалось…

Оказалось, когда я второй раз потеряла ребёнка, Русланпошёл и сделал его на стороне.

Мысль об измене мужа раскалённым веретеном засела в голове. Я не могла ничего с ней поделать, поэтому механически обратилась к мальчику:

— Можешь подождать в доме. Сейчас Руслан придёт, и мы во всём разберёмся, — мне было больно даже смотреть на ребёнка, хотя я и понимала, что уж он тут точно ни причём.

Малыш спрятал взгляд и аккуратно встал возле обувницы, стараясь занять как можно меньше пространства.

— Тебе помочь снять вещи? — зачем-то уточнила я, хотя у самой сердце готово было выпрыгнуть через рот. Мальчик покачал головой и стянул шапку, смял её в маленьких своих пальчиках. — Твоего папу зовут Руслан?

Мне почему-то важно было уже сейчас понять: а совсем всё плохо, или ещё есть надежда. Я осознавала, что малыш ни в чём не виноват, он не причина, а следствие поступка мужа.

Но ответа не последовало. Ваня… Почему-то по имени мне тоже тяжело было его даже мысленно называть, словно так я соглашалась с тем, что у моего супруга был сын. И он не смотрел на меня. А потом вдруг сказал срывающимся голоском:

— Мой папа — только мой! А ты отняла его! И всем плохо…

До меня дошло, что если ребёнку пять, то он достаточно хорошо мог понимать, почему папа не рядом с ним. И его мать — та, другая женщина, которая оказалась не такой никчёмной как я, она, наверно, постоянно говорила об этом, о том, что есть другая, то есть я, которая виновата во всём.

Дверь резко распахнулась и на пороге появился Руслан. Он, оглядев нас с ребёнком и понимая, что никто никому не причинил вреда, прошёл в квартиру и сел на корточки перед малышом:

— Ну, что случилось, Вань?

Ребёнок несколько раз сдавленно вздохнул, словно стараясь сдержать слёзы, а я вот не могла похвастаться такой выдержкой, потому что по щекам побежали горячие бороздки, и я, сжимая телефон в руке, медленно развернулась в сторону кухни.

Не могла смотреть на Руслана. И на его сына.

Я замерла перед окном на кухне, держа в руках чашку с горячим чаем. Мелкими глотками я пила его, чтобы разморозить всё, что внутри сковало льдом.

Не могла поверить в то, что всё настолько плохо. Что Руслан изменил мне и у него есть ребёнок.

Глава 3

Руслан отшатнулся от меня как от прокажённой. Посмотрел на свои руки, которые только что сжимали меня, и прошептал:

— Я не хотел… — хрипло признался он, а мне от этого его признания не было ни тепло, ни холодно.

Больно было.

— Я не хотел, — повторил муж. — Не хотел, чтобы так всё получилось, Тась…

— А как ты хотел? — дрогнувшим голосом спросила я. — Выждать, когда ребёнок вырастет, может быть дождаться,пока я точно с ума сойду и все же выйду из окна, и спокойно вернуться в другую семью, полную?

Боль в груди распирала. Я хотела потереть рёбра, но ослабшие руки не поднимались.

— У меня нет другой семьи, Таисия, — сказал твёрдо и холодно Руслан и вскинул на меня глаза.

Я выглядела ничтожно. Женщина, которая не смогла родить ребёнка. Сделать такую малость, на которую способна любая.

— У тебя есть сын, — я смотрела в одну точку. Из глаз текли слёзы, но я даже не моргала. — Ты с ним знаком. Ты общаешься с ним, потому что он точно знает кто его папа. Ты сорвался со встречи, как только услышал мои слова. У тебя другая семья, Рус…

Я всё это проговаривала, чтобы самой не потеряться в оправданиях мужа и не принять его картину мира, в которой я не должна испытывать боли и отчаяния от того, что у супруга был ребёнок.

— Моя семья — это ты! — рыкнул Руслан и снова сдавил мои плечи своими руками. Он пытался попасть в поле зрения моего взгляда, но сейчас я смотрела сквозь него. В коридор, где за одной из дверей сидел мальчик, наверно пяти лет. Или меньше, или больше…

Сидел и уже ненавидел меня.

— Скажи это своему ребёнку, Рус… — произнесла я и дёрнулась в руках мужа. — Я не буду тебе мешать. Мне безразличны причины, почему ты так поступил со мной. Я всё и так знаю. Знаю, что просто оказалась ущербной и той, которая не смогла подарить тебе наследника. Я всёэто понимаю…

— Таисия! — зарычал муж и тряхнул меня за плечи. Поймал рукой мой подбородок, вынуждая сфокусировать взгляд на нём. И я это сделала. Разрываясь, ломаясь от боли, от давящего чувства в груди, но я посмотрела в глаза мужа, где кроме разочарования ничего не могла найти. — Услышь меня! Я не хотел, чтобы так вышло. Я бы никогда не посмел давить так на тебя. Я не думал, что так всё получится. И ты бы узнала про Ваню, когда у нас появились бы свои дети. Я бы признался тебе, но не сделал это так. Не ткнул в твою боль. Не упрекнул бы никогда.

— Тебе не нужно оправдываться… — у меня по губам прокатились слёзы и неосознанно я их слизнула. Попробовала на вкус соль. — Я не прошу тебя каяться. Мне это не нужно. Мне ничего не нужно, Руслан. Я ни на что не претендую. Я просто исчезну из твоей жизни. Ты можешь растить ребёнка и настрогать ещё с десяток с той, которая сможет рожать непрерывно. Но не со мной.

— Тася, услышь меня наконец! — Руслан терял терпение.

— Я тебя слышу и тихо уйду. Сейчас же…

— Нет! — рявкнул муж и от раскаяния в его глазах не осталось и следа. — Ты и шагу не сделаешь из этого дома, пока мы не поговорим.

— Ты не имеешь права меня держать… — сказала,понимая, что мне отчаянно хочется запереться в ванной, сесть на пол, обнять себя руками и закричать. Выть раненой волчицей. Скулить. Умирать от боли. С разодранной грудью, где отбивало последние удары моёсердце.

— Я — твой муж! — хрипло сказал Руслан и прижал меня к барной стойке. — Я имею все права на тебя, Тася. И первое моё право — не дать совершить тебе ошибку.

— А ты о своих правах помнил, когда делал ребёнка любовнице? — спросила я и скривилась от боли в пояснице. Руслан прижимал меня всем своим телом кстолешнице.

— Я не хотел этого! — закричал Руслан, и я положила палец ему на губы, чтобы прекратить его грозный рёв. Губы Руслана, жесткие и горячие, прошлись мне по пальцу и скользнули к запястью. Рус сжал мои руки в своих и поцеловал тонкие, едва заметные под светлой кожей, венки.

— Не кричи, — попросила я. И вырвала свои ладони из рук мужа. Отшатнулась в сторону. Обогнула супруга. Руслан взбесился, что я демонстративно игнорировала его жесты нежности, шагнул за мной. Схватил за руку и развернул к себе.

— Не смей уходить. Я не прощу тебе этого никогда! — прохрипел муж мне почти в губы.

— Мне не нужно твоё прощение, твой ребёнок и жизнь с тобой, — обрубила я, задыхаясь от боли. Я говорила на эмоциях, потому что не представляла, как вообще смогу быть без Руслана. Как я справлюсь с этой почти наркотической зависимостью от человека, который стал для меня целым миром.

— Ты никуда не уйдёшь…

Игры закончились. Терпение Руслана закончилось.

Его лицо приобрело жёсткость. Морщина между бровей проступила, глаза потемнели.

— Уйду… — сказала я тихо. — Я не нужна тебе. Если бы ты ценил нашу жизнь, наш брак, ребёнка в гостевой спальне не было бы.

— Таисия, — холодно и без эмоций произнёс Руслан. — Ты никуда не уйдёшь. Сейчас ты отключишь эмоции и здраво взглянешь на ситуацию. Я знаю, ты это умеешь…

Каждым словом Руслан словно отбивал ритм. Жёсткий, нервный.

— Никто сейчас никуда не пойдёт. На дворе ночь. Ты это понимаешь. У меня нижегородцы сидят в ресторане. Ребёнок в спальне. Жена в истерике. Чувствуешь уровень эмоционального накала? Так вот. Сейчас ты всё это уберёшь. Трезвыми глазами посмотришь на ситуацию. Останешься с Ваней и дождёшься меня со встречи, после которой мы всё обсудим. И решим, что дальше делать…

— Ты чудовище… — всхлипнула я. — Руслан, это твой ребёнок. Ребёнок от любовницы. Я не могу. Мне больно даже мысленно к нему обращаться. Я не могу…

Руслан поджал губы. Я не понимала, как мне поступить и что делать. Истерика накрывала с головой, и я реально боялась, что если не уйду сейчас из этого дома, тораскрашу ванную свой кровью.

Мне было так больно, что я не чувствовала ничего другого, кроме пульсации в голове, дрожи в теле, истеричного биения сердца. Мне сдавило всю грудь, а в горле стоял ком из рвоты.

Мне было больно. Я шагнула и пошатнулась. Ноги ватные. Оседала на пол я медленно. А потом просто притянула колени к груди и уткнулась лбом в них.

Глава 4

— Ты сейчас хочешь сказать, что тебе было вдвойне больнее, поэтому ты пошёл утешаться с другой женщиной? — тихо спросила я, совсем не ожидая, что Руслан попытается вменить мне чувство вины за моёсостояние после выкидышей.

— Я хочу сказать, что мне пиздец как было тяжело видеть тебя, — грубо высказался Рус. — Мёртвую. Хотя мне все говорили, что с тобой всё норм, что это — стресс и шок, что должно пройти время. Но нет. Стеклянные глаза…

Рус дёрнулся ко мне и поймал пальцами подбородок. Я отшатнулась, стараясь вырваться, но Руслан придавил меня второй рукой за талию.

— Я тогда смотрел в стеклянные глаза. Ты меня вообще не слышала, ты не реагировала на раздражители, а я и так винил себя, что не досмотрел, что не был убедительным, что нам надо притормозить с детьми, что, возможно, виноват я.

Его пальцы не давали мне увернуться от острого,проникающего в душу взгляда. Руслан сейчас не понимал, что даже если бы он сказал мне, что нам надо усыновить ребёнка, я бы согласилась, потому что к детям я не умею проявлять злость, ненависть. Но Рус забывал один маленький факт.

Он мне изменил.

— И чтобы удостовериться в том, что с тобой всё хорошо,пошёл и сделал ребёнка любовнице? — холодно спросила я, понимая, что прятаться или убегать бессмысленно. Если Рус решил поговорить, он поговорит. Даже если я этого не желала.

Я всё это знала и до этого. Я знала какой у меня муж. Слишком непререкаемый и достаточно жёсткий для того, чтобы можно было из него вить канаты. Нет. Про вот это дебильное «муж — голова, а я — шея», мне быстро всёобъяснили. Нормальным мужчиной нельзя вертеть. Никакая я не «шея», потому что тот, кем можно так играть, никогда не будет реально успешным мужчиной.

И вот Руслан на такое не поведётся, значит я просто приму новые правила и постараюсь выиграть.

Но от одной мысли встать и уйти, перечеркнуть то, что связывало, его признания в любви, мои обожжённыесолнцем плечи во время первого отпуска, его чуть нахмуренный взгляд, песок…

Или вот как Руслан выглядел в день нашей свадьбы. Я тогда поняла, что действительно он меня любил, потому что, когда я встала возле него под свадебной аркой, и моя ладонь утонула в его, я поняла, как он нервничал, и пальцы его подрагивали.

Чёрт!

Я всё должна была сейчас сломать.

Хотя нет… сломал всё Руслан.

— Я. Никого. Не. Делал.

Ставя паузы между словами, сказал Руслан. И сильнее сжал мой подбородок, будто думал, что я стану вырываться.

— Я узнал о Ване только когда ему исполнилось больше года. И я реально не понимал, как надо действовать,поэтому оставил всё как есть. Я не мог тебе привести годовалого малыша, когда ты ещё от выкидыша не отправилась. Ты же постоянно уходила в себя. Ты же сиять перестала. Ты словно медленно умирала. Два года после происшествия. Ты не менялась. И я не знал, как тебя спасти.

С горечью, болью, дрожащим голосом высказывал мне Руслан, почти крича мне в губы шёпотом. Его кожа задевала мою и, вместо привычного ласкового возбуждения, я сейчас ощущала — насколько больно мне было находиться в объятиях Руслана. Как его прикосновения прожигали на мне отпечатки.

— Давай вспоминать вместе, ну же! — Руслан тряхнул меня, чтобы я сфокусировалась на нём. Но не хотелось. Чем больше я смотрела в его глаза цвета расплавленной стали, тем сильнее мне хотелось плакать, а нельзя. Нельзя, чтобы эмоционально я была зависима с этой ситуации. — Вспоминай, что было после второго выкидыша!

Моё полное непонимание ситуации. Моя дезориентация, и руки Руслана, которые обнимали меня, укрывали. Я не помнила — были ли силы ходить, но Рус тогда много носил меня на руках, словно боялся, что как только я начну делать что-то сама, любая неудача меня сломает.

Я помнила, как он пах. Тяжёлый аромат табака со смесью островных благовоний и немного дымного ветивера, который горчил на кончике языка.

— Мы справимся, — шептал он мне ночами. — Ты не должна винить ни в чём себя, Таисия…

Я вообще тогда никого не винила. Я просто не понимала, как так произошло. Почему второй раз и точно такой же результат?

— Тася, ты мне веришь? — спрашивал тогда встревожено Руслан. А я ему верила, как никому до этого не верила. У меня вообще не было человека ближе. Мне всегда казалось, что Руслан стал тем, в ком я растворилась. У кого была под кожей. Это же полная чертовщина, когда на расстоянии, когда без слов понимаешь, что с ним что-то не то, что он голодный или усталый. Просто чувствуешь.

Я чувствовала. Всегда. Но в тот момент не замечала, как ему больно. Как его всего трясло в бесполезных попытках вытащить меня.

Я вела себя эгоистично.

Я потеряла ребёнка и считала, что имела на эгоизм право.

И Руслан смирился. Он дал мне возможность погрузиться в горе и по-своему, через принятие, пережить его.

Единственное, чего я не понимала в своём горе, что Рус меня ждать просто устал. И очнулась я слишком поздно. И тогда я попросила у Руслана то, что он дать не смог.

— Ты попросила развод! — тихо сказал Руслан, и его пальцы сдавили мои плечи. — Ты хотя бы представляешь, что для меня это означало? Что я не справился. Что ты глубоко несчастна со мной. И будь я последней тварью,наверно мне было бы на всё это наплевать. Но я вдруг понял, что это лучшее, что могло с тобой случиться.

В моих глазах застыли слёзы. Руслан тогда готов был дать мне развод. Он готов был…

— И как ты понимаешь, из той точки я не считал, что совершу что-то ужасное, ведь ты попросила развод. А я готов был его дать.

Я стиснула сильнее губы. Это настолько ужасно, это так больно осознавать, что от меня так быстро и легко отказались. От нашей семьи отказались.

Из-за того, что я не могла здраво мыслить и просила в отчаянии того, что в дальнейшем разрушит наш брак.

— Это было один раз. И всё.

Мое сердце стучало так громко, что я почти не слышала, что мне говорил Руслан.

— Я не мог смотреть тебе в глаза, поэтому уехал в командировку. Я винил себя и торопился скорее подать на развод, потому что даже в состоянии, когда ты его попросила, а я согласился, мы всё ещё были в браке. И я изменил тебе.

Глава 5

Телефон полетел в одну сторону, я — в другую. Проскользила на носках по гладкому кафелю кухни и бухнулась на колени перед Ваней, который прижимался к ножке стола. Стул валялся возле.

— Ты чего? — спросила я, видя, как ребёнка било в истерике. Он беззвучно плакал и только слёзы по щекам лились. — Ты напугался? Скажи, что случилось? Ты ударился?

Ваня то кивал, то мотал головой. Мне до одури хотелось его подхватить на руки, но я запрещала себе.

— Это всё стул, да? — продолжила спрашивать я. — Это он тебя уронил?

Ваня судорожно кивнул, прижал колени к груди и уткнулся носом в них. — Ты чего плачешь? Всё же хорошо. Ничего ведь не случилось непоправимого. Или ты стукнулся сильно, Вань?

Называть по имени ребёнка мужа было странно. Словно стена из непонимания и неприязни между нами пошла трещинами.

Ваня помотал головой.

— Ты испугался, да? — по второму кругу с вопросами пошла я. — Не бойся, ты ни в чём не виноват. Стулья падают, так случается. Но ты не виноват в этом.

Я хотела протянуть руки к Ване, но мысленно выписала себе затрещину. Мне казалось, как только я прикоснусь к нему — начнётся настоящая истерика, которую я никак не смогу сдержать.

У меня начнётся истерика.

Поэтому я ёрзала на коленях, пытаясь словесно вытащить Ваню из-под стола.

— Ты не пугайся. Вещи падают, их роняют, но это пустяки. Это не важно. Важно, что ты не ударился…

Я говорила и говорила. Несла какую-то чушь, чтобы только успокоить Ваню, и он постепенно перестал реветь. Слёзы высохли на щеках, только сопли шмыгали туда-сюда. — Давай выбираться. Хочешь, мы больше вообще не будем тут кушать? Давай переедем в зал, за чайный столик, он низкий. Там не надо стульев…

Ваня тихонько, боком вылез из-под стола и встал, прижавшись спиной к гарнитуру. Я смотрела на него со смесью боли и лютого, нереального отчаяния.

Какой же Руслан…

Разве он не видел в своём сыне вот всего этого? Разве он не понимал, что Ваню конкретно, психологически муштровали?

— Давай, проходи в зал. Что тебе принести? Будешь йогурт с булочками?

Ваня затравленно кивнул, не поднимая на меня глаз и медленно, не отлипая от стены, стал пробираться в зал.

Телефон валялся на полу и там надрывалась какая-то баба. Я подошла и подняла мобильный. Зажала между плечом и ухом.

— Таисия Олеговна? Таисия Олеговна, меня слышно? — уже не растягивая, а тараторя, говорил женский голос.

— Да. Вы кто? — холодно спросила я, не представляя, что сделаю с Русланом, если только…

— Люда. Люда Скворцова. Помощник секретаря Руслана Владимировича.

У секретаря Руслана был помощник.

— Где мой муж и почему вы берёте его мобильный? — непререкаемым тоном уточнила я, а сама полезла в холодильник. Краем глаза я следила за Ваней, который как сел на край дивана возле чайного столика, так и сидел там.

— Таисия Олеговна, я не должна была. Я не имела права, но телефон не прекращал звонить, а Руслан Владимирович всё ещё на переговорах. Они как без двадцати восемь утра сели, так ещё ни разу не прерывались. И я подумала, что если у вас что-то случилось, я бы тихонько, когда кофе понесла в переговорную, Руслану Владимировичу всё передала.

Ретивая секретарша сейчас была меньшей из моих проблем. Я сама себе кивнула и уточнила:

— Как долго планируются идти переговоры?

— Мне неизвестно. Они даже на кофе ещё ни разу не прерывались, но в три у нас заказан ресторан, — Люда чувствовала себя не в своей тарелке.

— Хорошо, спасибо, — коротко поблагодарила я и собиралась отключить вызов, но услышала нервное:

— Так что сказать Руслану Владимировичу?

Чтобы готовился к скандалу.

Но в реальности я просто ещё раз поблагодарила и пошла относить наш с Ваней завтрак в зал.

Ели молча. Ваня аккуратно отрывал кусочки от булочки. Запивал их йогуртом, который я налила в кружку.

— А кто твоя мама? — спросила я, отпивая кофе. Сидеть приходилось на полу, потому что с дивана совсем неудобно было, а Ване — нормально.

— Мама… — логично ответил Ваня и замедлился в поедании булки.

— Она тебя привезла, да? Руслан с ней об этом договорился или что-то случилось?

Ваня пожал плечами, и теперь я понимала, что он просто так уходил от неудобных вопросов или просто не знал как правильно отвечать, видимо Руслан не все инструкции раздал.

— А что у тебя в рюкзаке? Там есть сменные вещи? — спросила я, потому что если горе-мамаша отдала ребёнка насовсем или на долгое время, то должна была положить и документы.

— Штаны, раскраска, печенье… — нахмурив брови, начал перечислять Ваня. Я не хотела совершать акт вандализма и лезть в его вещи. Никогда не забуду, как это унизительно, когда бабушка или мать проверяли мой рюкзак перед школой, словно я могла фарфоровуюстатуэтку из серванта стащить.

— Понятно… — протянула я, отметая вариант по документам узнать кто родители. Нет, мне бы прекрасно помогло свидетельство о рождении, но… — А ты был у Руслана на работе?

Ваня покачал головой, и я поняла, что самое время привести ребёнка мужу. Не думал же Руслан, что я в качестве няньки сидеть буду? Мне съезжать надо. Искать съёмную квартиру. На развод подавать.

Через час мы с Ваней были готовы и стояли в коридоре. Я не знала насколько корректно будет хватать ребёнка за руку, потому что не понимала, как он относился к прикосновениям. Но до лифта мы дошли вполне нормально. А на первом этаже встретили соседку с близнецами.

— Таисия! — взмахнула руками блондинка. — Ой, вы не одна. У вас прибавление?

Ваня как-то странно отреагировал на соседку и спрятался за мной. По инерции, не иначе, схватил полу моего пальто и выглядывал настороженно.

— Такая прелесть, такая прелесть! — всё не могла остановиться соседка. — Таисия, приходите со своим милым мальчиком к нам в гости. Мои ребята будут так рады, так рады!

Я кивнула и постаралась скорее удалиться из холла. Не знаю за кого соседка приняла Ваню и узнавать не хочу, не моё это дело. Я тут последний день.

Глава 6

На паркинге случилась истерика.

Не у меня.

Ваня не давался в руки Руслану. Лупил его по груди и кричал сквозь слёзы:

— Отвези меня! Я не хочу с тобой быть, — ребёнка била крупная дрожь, и он весь аж дугой выворачивался в детском кресле, пока Руслан пытался его отстегнуть.

— Иван! — нервно укорял Руслан и снова наклонялся, чтобы расстегнуть ремни безопасности. На очередном крике Вани, у меня в голове что-то лопнуло. Звон в ушах стоял такой, что я, дезориентированная в пространстве, как робот, отстегнула свой ремень, бросила сумку на водительское кресло и, развернувшись, в один шаг перелезла на заднее сиденье. Оттолкнула Руслана от ребёнка и, перегнувшись через Ваню, захлопнула дверь.

Ваня выл на одной ноте, а я сидела и смотрела на свои руки со следами печенья на пальцах, а потом произнесла:

— Кричи ещё громче… — Ваня дёрнул с себя шапку и закричал. У меня от его крика душа в пятки уходила. Я боялась прикоснуться к ребёнку, хотя понимала, как ему это надо. Руслан нервно дёрнул ручку двери, но я щёлкнула кнопкой блокировки. — Кричи…

Я ещё раз попросила Ваню, и слёзы полились градом. Губы у него дрожали, а щёки покраснели.

Я медленно, словно опасаясь, положила ладонь Ване на колено и сквозь комбез сдавила. Малыш застыл и даже дышать перестал.

— Кричи. Так можно. Никто не будет ругаться. Никто тебя не обидит.

Ваня сжимал пальцами свою шапку и тяжело дышал.

— Никто не виноват.

— Я виноват! — закричал Ваня и новые слёзы полились из глаз. — Я думал это из-за тебя всем плохо! Мне плохо! Но тебе тоже плохо! Значит, я виноват!

Я нервно дёрнулась к Ване и отстегнула с него все ремни безопасности. Ваня постарался слезть с кресла, но до пола оставалось много, и он перелез через подлокотник, наступил мне ботинками на полу пальто, на джинсы, когда забирался на колени. Мокрый нос ткнулся мне в шею, короткие ручки тяжестью легли на плечи. Ваня ревел и кричал теперь уже мне в ухо. Я растерянно, влажными от страха ладонями медленно прошлась ему по хрупкой спине. Меня всю трясло от того, что Ваня бросился мне на руки. Он не хотел со мной ничего общего иметь, я же помнила его слова. Он же…

Я задыхалась его рыданиями и прижимала к себе. Мне было настолько больно от слёз ребёнка, что я с трудом сдерживала свои. Мне казалось, как только я потеряю контроль, то не смогу пережить всего этого. Не смогу не сойти с ума от того, что чужой малыш, оказалось, мне больше доверял, чем родному отцу. Ваня всхлипывал и вибрации разносились по всему телу. Я не могла терпеть такое, потому что мне было чертовски сложно понять людей, которые своих собственных детей до такого доводили. Мне было не понять Руслана, который бросил слова в запале. Мне было не понять матери Вани, что бросила его.

Я проклинала каждый день за то, что не могла стать матерью. И сейчас, ощущая, как чужой ребёнок, плод измены, последствие предательства, доверчиво льнул ко мне, вжимался всем телом, я проклинала уже себя, свою бесхребетность, свою жалостливость, ведь я должна была плохо относиться, но вместо этого только сильнее прижимала к себе сына своего мужа.

И это было неправильно. Меня можно осудить тысячу раз. Можно сказать, что я размазня, но маленький человек, которого просто выкинули из жизни взрослые, не заслуживал моей неприязни.

Ему нужна была только любовь. Чтобы перестал бояться каждого вздоха или громкого слова, чтобы наконец он засмеялся, чтобы…

Ваня сел мне на колени. Я расстегнула пальто и маленькие пальцы вцепились в мою одежду. Ваня боялся отстраниться, хотя давно перестал плакать, а я сидела, откинувшись на спинку, и проводила ладонью ему по волосам.

— Ты ведь не виноват, Вань, — тихо сказала я. — Взрослые ругаются. Они ненавидят друг друга, но это проблемы взрослых, а не твои. Ты же маленький ребёнок. Ты же ничего никому плохого не сделал.

— Сделал, — качал головой Ваня и вытирал об меня мокрые щёки. — Я всегда всё порчу. Я думал, если тебя не будет, то папа будет мой. Но он на меня злится…

— Твой папа просто боится… — произнесла я то, что мне объяснил Вова.

— Он ничего не боится, — заступился за Руслана Ваня, и я печально усмехнулась.

— Конечно. Он победит всех злодеев. Сразится со всеми чудищами. Но боятся он будет за тебя. Вот сейчас он боится, что всё делает неправильно…

Ваня тяжело вздохнул. А я вытерла тыльной стороной ладони свои глаза.

Ничего Руслан не боялся. Но сказать иначе, значит уверить Ваню в том, что он — ошибка, а с детьми обычно не ошибаются.

Рус ходил вдоль машины и шагнул ко мне, когда я, с Ваней на руках, вылезла из салона. Он потянул на себя сына, а Ваня, разжав руки, резко спрятал глаза. Ему стало стыдно, что поговорил со мной, ведь я та женщина, которая не давала ему быть с отцом и, что ещё более обидно: я оказалась не мачехой из сказки.

Я обнимала себя руками пока шла к квартире. Поганое чувство, словно всё шло не по сценарию. Я должна была плохо относиться к Ване, он — ко мне, а Рус метаться между нами, а получалось, что и я, и Ваня злились на Руслана, а друг к другу не испытывали ничего.

В квартире я быстро разделась и прошла в спальню. Поскольку Руслан придумал новое себе развлечение, я даже не дёргалась. Ничего. Я ему за этот месяц всю кровь выпью. А пока что…

Пока что я набрала Дину и уточнила у неё по поводу свободных заказов. Она предложила завтра к десяти приехать на планёрку и по ходу дела самой выбрать интересные варианты. Я согласилась. Дальше предстоял самый сложный разговор. С матерью.

— Привет, как дела? — тихо спросила я маму и скрылась за дверью ванной.

— Милая моя, что с голосом? Ты заболела? — мама. Еёсердце без слов, просто по дыханию, могло определить в каком настроении её дочь.

— Нет, всё хорошо, просто устала за день. Вы как?

Мама рассказала про отца, что он решил наконец-то выйти на пенсию. Да, действительно пора. И про сестрёнку, она готовилась к сессии. Когда разговор свернул к соленьям и вареньям, я уточнила:

Глава 7

Руслан застыл. Я вскинула брови. Воздух в комнате накалился.

— Ванюш, — тихо произнёс Руслан. — Родной мой, сходи к себе в спальню, поиграй, пожалуйста, нам надо с Таисией поговорить…

Всё это Руслан произнёс, не глядя на сына. Его глаза сосредоточились на мне. Ваня кивнул и, прижимая к себе рисунки, прошмыгнул мимо меня в коридор.

Руслан надвинулся на меня как дикий зверь. Все мышцы на его теле закаменели. А в серебряной голубизне глаз не осталось ничего небесного. Всё затягивало тьмой.

Я шагнула в спальню и прикрыла за собой дверь, оставила щель, чтобы слышать, чем занимался Ваня.

— Ещё развод не успела получить, а уже на свидание побежала? — тихо спросил Руслан, встав вплотную ко мне.

— С тебя беру пример. Не успел развод получить, а побежал юбки бабам задирать.

Мне казалось, Руслан меня придушит. Его руки дёрнулись ко мне, но я не подала вида, что испугалась. Пальцы нежно прошлись мне по шее, рисуя каждую венку, а губызамерли в миллиметрах от моих.

— Что мне надо сделать, Тась, чтобы тебе не было больно? — с горечью, страхом, затаённой надеждой спросил Руслан, и его губы скользнули мне по щеке.

— Оставить меня, — холодно обрубила я. — Дать развод, отпустить и никогда не вспоминать.

— А если… — Руслан облизал губы. — Если, Тась я не могу? Что тогда?

В груди всё сдавило, словно на меня положили каменную плиту.

Зачем Руслан делал мне только больнее? Зачем он говорил такие вещи, которые точно неправда. Он мог, мог просто дать развод, но не хотел.

— Тогда мы останемся вместе, — признала я. — Каждый,купаясь в своей ненависти. И из года в год. От того, что я не смогу родить, потому что не подпущу тебя к себе, я стану мерзкой противной сукой, которая кроме как упрёками тебя никак не будет встречать. А ты, от ненависти к себе, загубишь жизнь ребёнка. Всё время обвиняя его, что встал между нами. Мне ничего не останется кроме как принять его, через себя перешагнуть, потому что даже в душе хорошо относясь к твоему сыну, я всё равно, подспудно, буду его винить в своём одиночестве. Мы разрушим друг друга. Будет три искалеченных жизни.

Я не хотела многого из произнесённого говорить. Вопреки законам общества, жанра, я уже приняла Ваню. Я не цеплялась за него и не выказывала излишней заботы просто потому, что боялась быть отвергнутой, а не потому, что у меня этого всего не было.

Малыш ни в чём не виноват. И уж тем более не заслуживал ничьей ненависти.

— А простить? — хрипло спросил Руслан. Его дыхание касалось моих волос, и от этого мурашки бежали по коже.

— Как такое можно простить? — спросила я, отшатываясь и разрывая невесомые прикосновения. — Ты меня задушить готов был только когда услышал про свидание, а я должна закрыть глаза, что твоё тело, которое я знаю до миллиметра, прикасалось к другой женщине, которое влажно тёрлось, плавилось от прикосновений другой. Что своими губами ты целовал не меня. Как я это должна простить, Руслан?

— Я не хотел, Тась! Я не думал, что так получится. Я вообще свято верил в то, что, вернувшись домой, застану одни пустые стены, что ты заберёшь все свои вещи и не оставишь даже памяти о себе. Я верил, что потерял тебя…

Руслан отошёл от меня и сел на край кровати. Упёр локти в колени и пальцы сложил в замок, упёрся в них подбородком.

— Я вообще не представлял, что одна заминка разрушит всю жизнь. Я не думал, что знакомить тебя с Ваней придётся экстренно. Я думал у меня будет время, чтобы хотя бы подготовиться. Но один пропущенный вызов, и Ваня оказался на пороге. Жалел ли я, когда узнал о том, что у меня есть сын? Да, Тась… Жалел ли я о том, что ты сейчас всё узнала?

Руслан замолчал. Наклонился лицом к полу и выдохнул:

— Нет, Тась, я не жалею, что ты узнала, потому что я устал скрывать что-то от тебя. Каждый раз возвращаюсь со встречи с ребёнком, я казнил себя, что ты останешься в неведении. Надо было забрать Ваню раньше. Надо было всё сделать так, как я планировал, а не чтобы мы все оказались в этой ситуации, когда на ненависть не способен только ребёнок.

Я прикусила губу.

— Почему сейчас, Руслан? — спросила я, аккуратно подбираясь к вопросу о матери Вани.

Рус пожал плечами, уткнулся взглядом в одну точку.

— Потому что я не принял вызов, Тась…

Мне это ни о чём не говорило. Я несмело шагнула к Руслану, словно смущаясь своего интереса, и присела на колени напротив него.

— Где его мать? Почему она так поступила? Это же она привезла его? Что произошло?

Руслан перевёл на меня взгляд. Как будто не узнавал, и мне от этой его растерянности становилось не по себе. Не мог мой сильный, во всём уверенный муж смотреть настолько мёртвым взглядом. Я как будто воочию виделав глубине его зрачков пустую могилу.

— Я хотел забрать Ваню. Мы почти договорились. Я не знаю, почему всё именно так случилось. Я не знаю, что делать с Ваней. Я его почти не знаю. Часовые прогулки и общение раз в неделю ничего не дают. Я не знаю, как дальше строить оборону. И что делать нам. Я не хочу тебя отпускать. Но и держать не имею права. И о прощении просить бессмысленно, Таисия. Если бы ты могла простить, ты бы простила, но нет. И я бы не простил. Я бы не принял нагулянного ребёнка. Я бы скорее воспринял это унижением. Я бы не смог как ты.

Я проглотила ком из слёз и шмыгнула носом.

— Хорошо, я поняла тебя, — сказала я, ни капельки не понимая Руслана. Я хотела ответов на вопросы, а он всёвремя сбегал и выкручивался. — Я пойду собираться…

Руслан поднял на меня глаза.

— Я даже никакого морального права не имею тебе запретить это… — тихо сказал муж, и я отвела глаза. Отпускал меня на свидание с другим мужчиной, потому что считал, что я должна совершить то же, что и он? Или как? Он так посчитает, что его измена искуплена?

Я, злая, вылетела из спальни и в коридоре резкими движениями стала натягивать на себя пальто. Ваня выглянул из-за угла коридора, держа в пальцах рисунок. Я старалась не смотреть, потому что понимала, что заплачу, что нервы не выдержат, и я не смогу хотя бы на несколько часов бросить ребёнка. А потом совсем его бросить.