Рехаб

Глава 1

Я быстро делю омлет на четыре равные части, каждую часть подталкиваю ложкой к разным краям, чтобы создать видимость поедания завтрака. Мимо проходит огромный санитар, запах пота от которого буквально заставляет глаза слезиться, а нос — морщиться. Если бы я сейчас ела, то аппетит мгновенно испарился бы от этого смрада. Вот и еще один плюс голодовки. Санитар оглядывает меня сверху вниз и притормаживает рядом со мной. Поднимаю на него голову и лучезарно улыбаюсь.

— Ммм, вкуснятина! — показываю ложкой на содержимое своей тарелки. — Доем и пойду за добавкой, — громко сообщаю я ему и всем, кто находится рядом. В ответ тишина и пара косых взглядов.

Санитар равнодушно хмыкает и проходит мимо. Замечаю, как он смотрит на стоящую в углу столовой женщину в белом халате и кивком показывает ей на меня. В ответ она опускает глаза в свой толстый ежедневник и начинает что-то записывать. Ну и конспираторы! Уж проще было заорать на весь зал: «Она опять ничего не жрет!» — и тыкнуть в меня пальцем.

Опускаю взгляд на злополучный омлет, размазанный по тарелке. Четыре куска. Это будет проще, чем с супом. Ставлю локти на стол и закрываю себя волосами. Сутулюсь еще больше, чтобы сократить расстояние между лицом и тарелкой. Подхватываю кусочек омлета, подношу ко рту, легкое движение руки, и вот он падает ко мне на колени.

Делаю вид, что ничего не произошло. «Пережевываю» и запиваю большим глотком чая. Беру салфетку, промакиваю губы. Перевожу взгляд на колени, а на лице наивно и удивленно возникает гримаса из серии «о нет, я что испачкалась?!». Беру еще одну салфетку и оттираю пятно, которое замаскировалось под кусок омлета. Пару движений и омлет оказывается в салфетке. Крепко сжимаю ее в ладони. Еще одно движение, чтобы якобы поправить выбившуюся лямку от белья, и вот кусок омлета в моем лифчике. Он уже остыл, поэтому кожей чувствую неприятные перекатывания холодной и мокрой еды туда-сюда.

Как хорошо, что я не стала закупаться новым бельем и продолжаю носить то, что и раньше. В свободных чашечках второго размера столько места. Наверное, и оставшиеся три куска омлета войдут. Это хорошо, а то я хотела по карманам джинсов рассовать, а это сложнее.

Повторяю этот спектакль еще три раза. Передо мной чистая тарелка, а в лифчике омлет. Если что — это противно. Чувствую, как соски твердеют от постоянного контакта с холодной едой, а кожа покрывается мурашками. На моей груди, конечно, оказывалась еда и раньше, но чаще всего это были стереотипные взбитые сливки. Но чтобы жирнющий столовский омлет… что ж, с извращенным дебютом меня.

Отношу тарелку и кружку на раздачу, направляюсь в сторону выхода из столовой. Хорошо, что моя палата рядом и через минуту я смогу освободить себя от этой пытки. От запахов еды тошнит, от прикосновения жирных неплотных кусков еды к коже — тоже. Тот стакан чая, который я выпила за завтраком, подступает к горлу. Ну класс, желудок начал отторгать и воду — это что-то новенькое. Заветный выход через пять шагов, через четыре, три, два…

— Элоиз, — слышу низкий голос, который вбивается мне в спину. — Завтрак еще не окончен. Сейчас раздадут бутерброды с сыром. Вернись, пожалуйста, на свое место.

Медленно разворачиваюсь в сторону тяжелого голоса. Та самая женщина в белом халате, которая делала обо мне пометки, смотрит на меня со снисходительной, почти издевательской улыбкой. Чёрт бы побрал эту стерву, всё же понимает.

— Какие хорошие новости, — я, как и она, натягиваю приторную улыбку и стараюсь сделать тон своего голоса максимально полным воодушевления от такой-то новости. — Хлеб, сыр — всё, что я люблю.

Разворачиваюсь на пятках и возвращаюсь на своё место, скрещиваю руки на груди, чтобы слегка усмирить перемещение омлета.

После того, как нам раздали бутерброды, доктор Анна меняет свое расположение в пространстве и вальяжным шагом доходит до стола, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Теперь она, совершенно не скрываясь, таращится прямо на меня и не отводит взгляд ни на секунду.

Так, если я сейчас в открытую откажусь от еды, меня ждет кормёжка через зонд — отврат редкостный. Трубку вставляют в нос, проталкивают до желудка и пускают по ней специальную типа питательную смесь. Холодный пот покрыл спину, стоило вспомнить эту экзекуцию. Продолжать прятать еду в недрах своей одежды я тоже не могу. Увидит, уведёт и всё тоже кончится трубкой внутри меня.

Вот срань, реально придётся есть. А значит после этого нужно вызывать рвоту, чтобы избавиться от злосчастного бутерброда. Блевать я тоже не люблю. Хоть всем вокруг и кажется, что раз у меня РПП, то два пальца во рту — мой любимый ритуал. Ничего подобного! Уж лучше голодать, чем есть, а потом блевать.

Но выбор невелик: придется есть. Медленно откусываю один микроскопический кусочек, держу эту крошку во рту. Нужно глотать, но решится на это не могу. Жду, когда слюна максимально растворит всё и я сглотну на рефлексе. Но время идет, слюной заполнился уже весь рот, а желание сглотнуть так и не возникло.

И тут я вспоминаю, что когда мы давали лекарства нашей собаке Лоу, а она не хотела его проглатывать и держала в пасти, мама говорила, что нужно погладить собаку по горлу. И, как говорят, от этого движения ей точно захочется проглотить всё, что она сжимает в пасти. Обычно это, кстати, срабатывало.

Так, надо проверить собачий приёмчик на себе. Поднимаю голову повыше и делаю вид, что чешу себе горло, быстро перебирая пальцами с короткими ногтями по тонкой коже. Ну класс, теперь хочется только зевнуть, а не сглотнуть!

Вдох-выдох. Задержать вдох, задержать выдох. Я смогу, смогу, смогу… Глоток! Огромный комок покатился по пищеводу, болезненно опускаясь в желудок, чего тот явно не ожидал. Тяжесть появилась моментально, придавливая желудок куда-то к самому низу туловища. Господи, а это ведь лишь сотая часть бутерброда!!!

От безнадежности захотелось закричать и швырнуть этот бутерброд в лицо Анне. Путь сама жрет! Ногти впиваются в ладони, но боль не отвлекает от ненависти, которая уже разливается по всему телу. Я раздраженно смотрю на женщину, которая все еще наблюдает за мной. Встретившись с ней взглядом, я всеми силами демонстрирую свое отвращение к ней и к этому месту. И к этому проклятому бутерброду тоже, да.