Рекурсия

Глава 1.

Дождь начался с тихой дроби по жестяной крыше старого здания, переходя в сплошной низкий гул, под который удобно было забыться. Алексей Сергеевич Гор стоял у окна мастерской, наблюдая, как капли дождя размывают мир за стеклом в акварельные пятна грязно-серого и уныло-зелёного цвета. В руке мужчина держал старый процессор, прямоугольник кремния с позолоченными контактами, символ своего прошлого, когда ошибки можно было исправить откатом к предыдущей версии.

— Пап?

Голос за спиной прозвучал тихо, но Алексей вздрогнул, будто от удара током. Он судорожно сжал процессор, острые грани которого впились в ладонь.

— Что ты хотела, Саш?

Мужчина обернулся к дочери, стоявшей в проёме двери, и искренне улыбнулся. Александра надела его старый тёмно-синий свитер, который был ей настолько велик, что свисал почти до колен и превращал её в хрупкого птенца, вылетевшего из гнезда. Рыжие волосы были растрёпаны, а зелёные глаза смотрели изучающе.

— Опять считаешь капли дождя на оконном стекле? — задала Саша вопрос.

— Разрабатываю алгоритм оптимального уклонения от луж, — отозвался Алексей, откладывая процессор на верстак, заваленный платами, паяльником и сломанным радиоприёмником. — Важная работа.

Саша усмехнулась, но в её улыбке не было веселья.

— Ты же меня обманываешь, пап.

— Ладно, признаю. Я просто смотрел на окно и думал, почему не заклеил его весной.

— И про инсулин думал, — тихо добавила Саша, подходя к верстаку.

Алексей замолчал. Воздух в мастерской, пахнущий озоном и пылью, вдруг стал густым и тяжёлым. Инсулин. Всего одно слово, которое перечёркивало все алгоритмы, все планы. Это было обычное лекарство для обычной болезни в обычном мире. Вот только мир перестал быть обычным три года назад, когда у Саши диагностировали диабет первого типа. С тех пор каждый день начинался и заканчивался подсчётом углеводов, запасов еды в холодильнике и денег на карте.

— До конца недели хватит, — сказал Алексей и вновь отвернулся к окну, чтобы не видеть пронзительный взгляд дочери, — а в воскресенье заедем в аптеку, у них как раз будет скидка при оплате картой.

— У нас же больше нет карты, пап. Точнее, её заблокировали из-за долгов.

Алексей сжал кулаки. Он знал о блокировке, просто надеялся, что Саша не следит за этим так же пристально, как он сам.

— Разблокируем, — буркнул он. — Я разберусь.

— Как? — Саша не обвиняла, просто интересовалась планами отца. — Ты уже три месяца ищешь работу. Никто не берёт слишком опытного специалиста по кибербезопасности на полную ставку. А разбирать старые телевизоры на запчасти…

Она не договорила, ведь и так было всё понятно.

— Найду, — сквозь зубы проговорил Алексей, и в этом слове заключалась вся ярость беспомощного зверя в клетке. — Я всегда находил.

Гор быстро нашёл бы работу, если бы не этот проклятый ярлык в его личном деле: «Психологически неустойчив. Не рекомендован к работе с системами класса А». Эту отметку поставил его бывший командир после того, как система, которую Алексей проектировал, дала сбой. Люди погибли, и он был ответственным за случившееся, поскольку видел ту самую ошибку в коде за час до трагедии и проигнорировал её, посчитав незначительным багом. С тех пор код для него был не просто строками команд. Это была плоть и кровь.

— Я верю тебе, — сказала Саша. Она подошла и лбом прислонилась к спине отца. — Просто… просто страшно иногда от неизвестности.

Алексей закрыл глаза и подумал о жизни. Ему было сорок пять лет. Он прошёл две войны, потерял жену в банальной битве «не сошлись характерами» и воспитал дочь в одиночку. Он не боялся нищей старости, одиночества или даже смерти. Он боялся только одного: не успеть поставить дочь на ноги, не успеть дать ей путёвку в жизнь, где первый вопрос с утра будет не «сколько единиц осталось в шприц-ручке», а «какое платье надеть».

— Всё будет хорошо, — пробормотал отец Саши, поворачиваясь и обнимая её. — Это я тебе как эксперт по системным сбоям говорю. Даже у самой забагованной программы есть точка восстановления. Мы её найдём.

Александра рассмеялась, и в этот раз смех прозвучал почти искренне.

— Ты бы ещё всё компьютерными терминами объяснял. Например, любовь — это установление устойчивого соединения, а счастье — отсутствие критических ошибок.

— Завтрак — инициализация энергозаправки, — парировал Алексей, отпуская Сашу. — Идём инициализироваться овсянкой первого уровня, но с черникой.

Они пошли по коридору в основную часть старого дома, доставшегося Алексею от деда. Дом был уютным, но ветхим: скрипели половицы, гуляли сквозняки, а с крыши в самом дальнем углу спальни всё равно капало, какую заплатку ни ставь. Но только здесь, на отшибе города, среди таких же полузаброшенных участков, можно было дышать полной грудью и прятаться от тяжести остального мира.

На кухне пахло кофе и сыростью. Алексей включил чайник и достал из шкафчика две миски. Он двигался автоматически, совершая хорошо отлаженный ритуал: отмерить хлопья, залить кипятком, достать из холодильника банку с черникой, поставить на стол глюкометр, превратившийся в ежедневного оракула.

Саша присела за стол, упёрлась подбородком в ладони и смотрела, как суетился отец. В глазах девушки застыла взрослая усталость, которую не должно было быть у пятнадцатилетней.