Рэйвенхарт

ПЕРВАЯ КРОВЬ

Сгущающиеся сумерки ловили Лондон в призрачный рождественский плен. Обычно грохочущий мегаполис затихал, превращаясь в засыпанную искрящимся снегом деревушку — иллюзию покоя, сотканную из огней, гирлянд и снежных хлопьев, кружащихся в свете уличных фонарей. Вайолет Доллс, выпустив в морозный воздух облачко пара, сильнее прижала к груди шершавый, истёртый временем переплёт. Колючий ветер, неся на себе аромат ёлочной хвои и пряного глинтвейна, впивался в щёки ледяными иглами, заставляя кожу приятно гореть. Знакомый запах старой бумаги и библиотечной пыли окончательно растворился, сменяясь волной праздничных ароматов. Уткнувшись носом в мягкий воротник твидового пальто, Вайолет позволила ветру растрепать её волосы. Пряди цвета медового янтаря колыхнулись у самых плеч, а шелковистые кончики изредка касались лица.

Её изношенные сапожки отчаянно поскрипывали на утоптанном снегу, а подошвы с внезапностью норовили уехать куда-то в сторону. Город затихал в преддверии праздника, укрывшись в уюте домов за приятными хлопотами. Почувствовав, как с неба сыплются мягкие снежные хлопья, Вайолет инстинктивно ускорила шаг, заставляя стройные ножки двигаться резче. Нужно было во что бы то ни стало добраться до своей тесной коморки, пока драгоценная книга в руках не промокла насквозь.

От Доллс исходил удивительный шлейф, тонко сплетённый из нот сухой ванили, лёгкой дымки чайного листа и того самого сладковатого запаха, что остаётся на кончиках пальцев после приготовления домашних ирисок. Этот аромат был так же скромен, непритязателен и искренен, как и она сама, ведь он принадлежал исключительно её неприкосновенному миру. Внезапно нахлынувшие воспоминания согрели её изнутри, точно выпитый глоток горячего шоколада: тётушка Маргарит, её добрые глаза и нетерпеливые руки, вручающие заветную книжку за несколько дней до Рождества. «Просто не могу больше ждать! Хочу поскорее увидеть твоё лицо, когда дочитаешь!», — шепнула она тогда. С нежностью прижимая бесценный подарок к груди, Вайолет свернула с центральной улицы. Её шаги уверенно направились по заснеженной тропинке, что уводила вглубь квартала — в самые тёмные и мрачные подворотни, где огоньки переставали мерцать, а рождественская сказка растворялась в морозном дыхании.

Едва она нырнула в узкий проход между домами, как вдруг воздух сменился с торжественно-пряного на влажный и промозглый, пропахший столетиями старого камня, мокрым железом и неприятной сыростью. Оглушительный гипнотический перезвон с главной улицы здесь затихал, теряясь в давящей тишине, которую нарушало лишь хлюпанье её подошв по подтаявшему снегу. Вайолет, едва удерживая равновесие, продвигалась вперёд. И тут, различив впереди приглушённые голоса, внезапно застыла на месте. — «Пожалуйста, Кайден, я...я всё верну! До последнего пенни!», — хриплый и надтреснутый голос неизвестного старика был полон такого отчаяния, что по коже бежали мурашки. — «Дайте ещё неделю... Умоляю! Моя семья...», — Вайолет замерла, затаив дыхание. Сердце выскакивало из груди, отчаянно колотясь где-то в основании горла. Ноги, точно повинуясь чужой воле, сами понесли её навстречу голосам, бесшумно скользя по обледенелому асфальту.

Сперва в поле её зрения возникли охранники — двое крупных мужчин в безупречно сидящих куртках из технологичной ткани. Они стояли неподвижно, будто две глыбы гранита, намеренно вмурованные в снежный пейзаж, загораживая собой третьего. Тщедушного, съёжившегося старика в некогда безупречном, а теперь испачканном и безнадёжно помятом кашемировом пальто цвета хаки. Он что-то бессвязно бормотал, жестикулируя исхудавшими руками, но, казалось, его слова уже давно потеряли вес, превратившись в пустой звук, который никто не обязан был слушать. Вайолет замерла, вжавшись в тень арки, и её испуганный взгляд притянула к себе центральная фигура — та, что возвышалась над остальными. Тот, чей рост, осанка и сама аура молчаливого превосходства неоспоримо доминировали надо всем, даже над падающим снегом.

— «Ты уже потратил свою неделю, Эдгар», — голос был ровным и властным, от его холодной стати мурашки пробегали прямо по позвоночнику. Он звучал негромко, но весомо и оттого смертельно опасно. В нём не было ни капли гнева, ни раздражения. Одна лишь голая сталь. — «Проценты растут». Плечи незнакомца, скрытые безупречной линией дорогого пальто, были неестественно широки, осанка почти армейской выправки, но с врождённым хищным изяществом. Он не двигался и не жестикулировал, и в этой неподвижности заключалась поза неоспоримой власти. Вся сцена, каждый живой, казалось, существовали лишь в пределах воли этого человека.

Вайолет ахнула. Это был он. Кайден Рэйвенхарт. Тот, чьё имя было запретным шёпотом в гостиных, призраком в полицейских отчётах, тенью за каждым крупным заголовком в газетах. Легенда, которую почти никто не видел воочию. И вот он здесь, в грязном переулке, за несколько дней до Рождества. Ноги сами понесли её на шаг ближе. То ли жажда рассмотреть миф пересилила первобытный страх, то ли ей отчаянно захотелось снова услышать этот голос, пронизывающий тьму. Косой луч одинокого фонаря с другого конца переулка выхватывал детали из мрака: безупречную линию стрижки, тёмные волосы, отливающие влажным блеском и касающиеся ворота пальто. Свет играл на крошечных кристаллах инея, сверкавших на шерстяной ткани, отчего Вайолет внезапно подумала, что он походил вовсе не на живое существо. Он был изваянием, отлитым из ночной сути. Казалось, что мужчина не просто стоял. Он владел этим пространством, этой тьмой, этой секундой времени. И Вайолет, сама того не желая, стала участницей этой сцены.

— «Никаких больше отсрочек», — голос Кайдена прозвучал мягко, словно ласковое шипение. Но в тот же миг в его руке, будто из самого мрака, возник нож, холодно блеснувший в свете одинокого фонаря. Вайолет не поверила своим глазам. Этого не может быть. Так не бывает в мире, где живёт Рождество. Но это была жестокая реальность. Отточенное профессиональное движение руки. Лезвие с влажным хрустом рассекло кожу на шее несчастного старика. Мгновенная тишина, а затем — гремучий фонтан. Алая пульсирующая волна артериальной крови хлынула на белоснежную рубашку Кайдена, на его дорогое пальто, на девственно чистый снег под ногами. Вайолет с глухим стоном зажала ладонью рот, ощущая, как горький комок тошноты подступает к горлу, а ноги становятся ватными. Он зарезал его...просто...так... Этот отвратительный звук эхом прокатился в подворотне, нарушая смертельный ритуал. Все трое мужчин внезапно обернулись, напоминая собой единый организм. И Кайден повернулся к ней тоже.