Римские термы: Гладиатор

I

Раздались громкие шаги нарушившие тишину. Звук приближался и, эхом, отчетливо разносился в пустом коридоре. Обладатель тяжелой походки решительно и уверенно вошел; остановившись, посмотрел на нее. Вода теплого бассейна прикрывала ее выше груди. Он обвел взглядом весь светлый зал с мраморными колоннами.

Не увидев других людей, он заговорил с ней:

- Я здесь только для того, - громкий не ровный голос выдавал его гнев, - чтобы лично сказать: какого хрена?! Со всем почтением, матрона, с чего вы решили, что я продажная девка? Я знаю, богатые римлянки заказывают бойцов для утех. Но я завоевал свободу своей кровью не для того, чтобы меня покупали, как портовую шлю…

Видимо, ему много еще чего хотелось высказать патрицианке, но приглядевшись к ней – замялся. В бассейне сидела молодая и красивая девушка. Наверное, не ее думал он здесь увидеть.

- Я позвала тебя для разговора, Германус, - сказала, воспользовавшись заминкой в его тираде возмущения, - Сними одежду, зайди в воду, почувствуй, как здесь приятно.

Утром термы в центре Рима пустуют, посетители появляются после обеда. В городе более сотни бань, только эти особенные. Лишь знатные могут сюда приходить, и рабы их сопровождающие. Он никогда в жизни здесь бы не оказался – не устрой она этого. Тем более ни за что ему не попасть в женское крыло центральных терм Вечного города.

Немного помявшись, гладиатор все же снял с себя одежду и оставил ее на мраморной скамье у стены. Потолка над центром помещения не было, и поэтому солнечные лучи хорошо освещали его большую часть. Вода, в бассейне посредине зала, отражая небо, казалась особенно голубого цвета. Он подошел, спустился по ступеням и приблизился к ней.

- Присядь, - она показала на место рядом.

Германус послушно сел. Получилось так, что он смотрел в дальнюю стену, сидя рядом, ее взгляд был направлен туда же.

- Я Атилия, жена императорского казначея. Здесь не могу тебе сказать всего, нас наверняка подслушивают.

Она говорила негромко, и он дважды взглянул на нее с удивлением. После, еще раз внимательно обвел глазами все помещение.

Когда гладиатор отвел взгляд, она рассмотрела его вблизи. Молодой, высокий и мускулистый – выглядел как варвар. Длинные русые волосы и небольшая аккуратная борода. Он и был варваром. Его имя говорило о принадлежности к германским племенам. Германцы славились своим ростом и свирепостью, а также простотой в быту. Роскошная жизнь им была чужда. Атилия об этом знала из рассказов своего отца.

- Именно из-за многих побед и славы по всему Риму я пригласила тебя сюда. Предложение есть, но озвучить его не могу, здесь. Хочу показать что-то. Смотри.

Она поднялась, и вода обнажила ее до пояса. Он стал ее рассматривать. Места с синяками, на которые, она указала, его мало заинтересовали. Германус не стесняясь, уставился на ее темно-вишневые соски. Заметив это, Атилия опустилась назад в воду на свое место. Кажется, он начал возбуждаться. Только этого не хватало! Видимо, ее формы вызвали немалый интерес.

- Это со мной сделал один человек, но давай поговорим позже. Предлагаю встретиться в другом месте, - она решила закончить разговор, - Вечером придет моя рабыня и отведет тебя куда нужно.

Быстро поднявшись, вышла из бассейна и удалилась в соседнее помещение. По пути чувствовала его изучающий взгляд на себе. Там, в раздевалке, ее ждала служанка.

- Фелица, быстрей вытирай и одевай меня. Мы возвращаемся домой.

* * *

Подозрения Атилии о возможном прослушивании в термах оказались не напрасны. Она, правда, не могла знать об этом наверняка, видимо догадывалась чисто интуитивно.

Эктор был выходцем из Малой Азии. Имя ему дали во время рабства. Оно с ним срослось, и он его оставил. Хозяин перебрался в Рим, взяв своих невольников с собой. Через несколько лет он умер, и в завещании распорядился об освобождении всей своей домашней прислуги. Так Эктор стал вольноотпущенником.

Имея приличный вес и низкий рост, он казался неповоротливым. Зато был грамотным, очень предприимчивым и умел убеждать. Благодаря этому смог устроиться одним из распорядителей в главных римских термах. Подглядывая и подслушивая за посетителями, Эктор умудрился весьма неплохо заработать. Умело использовал слабости богачей главного города империи.

Многие патриции и разбогатевшие плебеи старинных родов проводили в термах немалую часть своей жизни. Тут можно не только помыться и попариться, но и поесть, и выпить, и провести время с лучшими куртизанками империи. Самое главное – расслабившись, они вели беседы, полемики и переговоры. Он был всегда в нужное время и в нужном месте, слушал и запоминал. Знатному посетителю захотелось общества молодой девушки – пожалуйста, Эктор устроит все на лучшем уровне. Вина, изысканные закуски, даже нужные свитки папируса, он за годы работы изучил вкусы чуть ли не всех постоянных клиентов. Очень немалые деньги он смог так заработать.

Вскоре предыдущий управляющий погорел на шантаже. На этом Эктор также выгадал – занял его должность. К шантажу он прибегал только в случае с женщинами, и то не со всеми. Лишь, будучи уверенным в безнаказанности, Эктор зарабатывал на своей жертве. Бывало, у дамы не оказывалось нужной суммы, тогда он склонял ее к оплате своим телом. Такие моменты повышали ему уверенности в себе.

Эктор оборудовал потайную комнату в женской части терм. Он мог приходить в нее по специальному коридору никем не замеченный. Там, в стене, имелось несколько скрытых отверстий. Через них он часто подглядывал за теми, кто купался в теплом бассейне женами и дочерьми знатных римлян.

Некоторых молодых женщин и девушек он вожделел. Атилия оказалась одной из них. Он хорошо знал ее мужа, и даже имел с ним различного рода дела. Скрытой страсти это не мешало. Эктор ждал своего момента. Сегодня ему доложили о тайном свидании Атилии со знаменитым гладиатором. Он, бросив все дела, сразу устремился в свое логово.

Сначала он разглядывал. Упругие и приподнятые груди молодой женщины заставляли Эктора испытывать нереальную жажду. Ее длинные стройные ноги и круглые ягодицы переворачивали наизнанку его всего внутри.

II

Наступил вечер. Атилия сидела на открытой террасе второго этажа богатого римского особняка ее мужа. Солнце уже ушло за горизонт, и в небе, в том месте, остались лишь большие розовые облака.

Рабыня-служанка Фелица привела Германуса. Изящный серебряный кубок без ножки был наполнен вином, и предложен гостю. После, по знаку хозяйки, рабыня удалилась. Он сделал несколько длинных шумных глотков и, вроде как, расслабился. Убедившись в этом, она начала разговор.

- Я в очень тяжелой ситуации, Германус. Только страх за свою жизнь заставил обратиться к тебе с таким предложением. Ты можешь поверить в это?

- Ты пока не сказала, что именно предлагаешь, – гладиатор замолчал, посмотрев на кубок, допил его содержимое, и поставил на низкий деревянный столик.

Атилия сидела на лежанке с подушками. Он расположился на подобной напротив и смотрел ей прямо в глаза.

- Моего мужа зовут Луций Цецелий Траян, он сын вольноотпущенника, предыдущего императора. Сейчас в отъезде по делам.

Стараясь говорить тихо, но четко, выговаривая не спеша каждое слово. Она следила за поведением гладиатора, хотела узнать его реакцию на сказанное.

- Это его дом. Как я уже говорила – он казначей императора. Очень важный чиновник и влиятельный человек. Я дочь обедневшего патриция из древнего рода Атилиев. Мой дед был казнен, его оболгали. Все имущество нашего рода отняли в пользу императорской казны. Лишь безупречная служба моего отца в легионе, где он был трибуном больше десяти лет, спасла от полного разорения семью. Теперь ты понимаешь, как я стала женой безродного, но богатого человека.

Атилия нервничала, в руках она крутила платок, надеясь этим хоть немного успокоиться. Ей необходимо было раскрыться чтобы он почувствовал доверие к ней.

- Говоришь тебе грозит опасность, с чего ты решила? – спросил гладиатор.

Она, собравшись с силами, и посмотрев на Германуса, стала отвечать:

- Его предыдущая жена была убита и найдена в саду этого дома. Говорили, будто воры пробрались через незапертую калитку. Сначала я тоже в это верила. Недавно сюда приходил его сын, убитая была его матерью. Он специально пришел, когда муж отсутствовал – они не ладят друг с другом. Секст Цецелий Метелл его имя. Он управляет когортой городских вигилов. Так вот, он уверен, что это его отец все подстроил. По службе ему, кроме всего прочего, часто приходится заниматься расследованиями убийств в городе. Он узнал от знакомых и соседей – его отец часто бил мать. Очень сильно избивал. Рабыня, которую обвинили в связи с убийцами, пропала. Остальных рабов Луций увез в Азию, а вернулся оттуда с другими.

- Ты думаешь, он избавился от своих рабов, потому что боялся? Судьи Рима не верят рабам, они верят тем, кто платит.

Германус выглядел удивленным и, видимо, не доверял ее словам. Он говорил так, словно вынужден произносить вслух прописные истины.

- Да, раб против гражданина не может выступить в суде. Но Луций по какой-то причине не давал никому, разговаривать со своими рабами после смерти жены. Даже сыну. Секст с четырнадцати лет живет отдельно, - теперь Атилия говорила быстро, хотя все еще тихо, но она спешила развеять его сомнения, - Подумай сам – он увез всех домашних рабов и привез новых. Продал обученную прислугу, годами ему служившую и знавшую все в этом доме. Его привычки, требования и как ему угодить. Таких рабов не продают.

- Ладно. Но зачем ему убивать свою жену? – гладиатор явно искал логического объяснения.

Атилия снова перешла на размеренный темп разговора.

- Его сын, думает это вышло случайно. Луций Цецелий Траян получает удовольствие, избивая людей. Когда он напивается, в него вселяется демон. А пьет он часто. Когда дома – почти каждый вечер.

Германус отвечал медленно, как бы обдумывая каждое слово:

- Ну ладно, допустим, это он убил жену, может, и ты под топором ходишь. Эмм, я в этом деле как могу помочь? Ты хочешь нанять меня охранять спальню? Да это смешно – он выгонит меня в первый же день.

- Скоро состоится пирушка в этом доме, - она говорила, глядя прямо на него, - тебя и твоего товарища пригласят для развлечения знатной публики. Вы покажете бой на тупых мечах. Вам очень хорошо заплатят. Тебе надо запомнить Луция Цецелия. Думаю, ты сможешь найти тех, кто согласиться отправить его в царство Аида. За очень большие деньги. Разумеется, тебе я предложу нечто более интересное, чем серебро.

Все это она сказала очень тихо. В глазах Германуса появилось сильное удивление. Он потер большим пальцем правой руки ладонь левой. Его плечи напряженно поднялись. Гладиатор смотрел на ее лицо в районе подбородка. Губы, видимо, сильно пересохли, он несколько раз их облизнул. Атилия встала, и сама наполнила его кубок вином, подошла и вложила ему в руки. Присела рядом, но не прикасаясь.

- Понимаешь, он поддерживает одну группу сенаторов. Дает деньги на подкуп избирателей, - она говорила так же тихо, но четко, - а у политиков всегда есть враги. По городу пустят слухи о его убийстве от рук фанатиков другой партии. Такое часто случается, и бывало даже на Форуме. А Луций любит посещать очень злачные места, для своих садистских утех. Там убивают чуть ли не каждую ночь. Сам знаешь, ты же живешь в Субуре.

Германус успокоился. Он несколько раз приложился к вину, и опустошил кубок. Затем поставил его на стол и, повернулся к ней. Атилия увидела перед собой уже не трезвый взгляд.

- Эм... За деньги я на такое не соглашусь, - он смотрел ей прямо в глаза, и она только сейчас увидела какие они голубые, - Чем именно ты готова мне отплатить?

Она поднялась, быстро и плавно вернулась на свою лежанку. Присев на нее ответила:

- У моего отца есть небольшое имение близ Рима. Он собирается открыть там школу гладиаторов, и ему нужен управляющий. Сам он не может быть ланистой, в виду своего положения в обществе. Став вдовой, я смогу ссудить ему столько, что он сможет выкупить самых известных бойцов в городе. У тебя появиться возможность стать ланистой лучшей школы гладиаторов во всей империи, и прославиться уже в этой роли. Ты сможешь взять жену даже из римлянок. Так же у тебя будет возможность выкупить своих товарищей. Я уверена, о такой карьере ты и мечтать не мог, а теперь она реальна. Что скажешь, хорошее предложение?

III

Сидя Атилия смотрела, как он уходил. При этом она думала: на кого больше злая – на этого молодого нагловатого бойца арены, или на саму себя. Теперь есть человек, которому раскрыты тайные планы. Нанять другого можно, но придется что-то предпринимать и с этим. Как с ним быть? Смерти она желала лишь мужу. Да и то, только из страха за саму себя. Выполнить его условия – невообразимо! Как он вообще посмел думать о возможности такого. Во-первых, они только сегодня познакомились. Во-вторых, она патрицианка, а он гладиатор. Да, его любят во всем Риме, но эта любовь как к стройному и быстрому жеребцу на ипподроме.

Может, стоило его нанять в качестве телохранителя, для начала. Постепенно войдя в доверие, можно было перетянуть на свою сторону и настроить против мужа. Свободных гладиаторов нанимают многие для охраны на улицах. Вот только в дом их не пускают. Они часто ждут своих хозяев у входа. Как в таких условиях его привлечь на свою сторону. К тому же муж будет ревновать, и злиться о лишних тратах. Нет, нельзя ему давать поводов, пусть и беспочвенных, все же не стоит. Да и времени на такое не осталось.

Вот она дура! Зачем показала всю себя в термах? Рассчитывала, конечно, привлечь своим телом. Видимо перестаралась. Хотела использовать его влечение к ней в качестве козыря. Лишь возможного бонуса, только после завершения работы. Когда она станет вдовой – такая награда была бы приемлема. Даже если соседи узнали бы об этом – никто бы ее не осудил. Конечно болтали бы, как всегда, но без осуждений.

Именно по тому она и устроила их встречу на открытой верхней террасе – у всех на виду. Скорее всего, кто-то из соседей следил за ними, из любопытства. Они постоянно это делают. Завтра весь квартал будет знать, как в дом Луция вошел гладиатор в его отсутствии. Они пили вино и болтали на террасе. Самое главное – мужчина ушел, она осталась, в доме вместе они небыли. Вскоре состоится ужин у них – куда будут приглашены некоторые из соседей. Они увидят выступление двух бойцов, что и развеет неприличные домыслы. Жена договаривалась о развлечении для гостей – этим занимались многие матроны Рима.

Нет, она даже представить себе не может, как осуществить то, что Германус предложил. Главное сделать это так, чтобы никто не узнал – просто не реально.

Но каков наглец! Взять, вот так в открытую, предложить ей переспать с ним. Гарантии ему, видите ли, нужны. Какие она получит гарантии, что он просто не воспользуется ситуацией, и не обманет. Все же он чертовски хорош и привлекателен. Деньги брать не захотел. Другие бы сразу согласились. Может мало пообещала. Куда же мало – целую ферму можно за них купить. Да и предложение стать ланистой в гладиаторской школе, более чем щедрое. Другой бы на коленях благодарил и ноги целовал за такое.

Сама виновата! Но какой выход? Скоро вернется муж и надо заканчивать с этим делом, пока он сам с ней не закончил. Через два дома от них живет Серселия, ее давно привлекает этот молодой боец арены. Надо ее пригласить на ужин и все устроить.

* * *

Раб, посланный Эктором, чтобы следить, вернулся. Ничего кроме разочарования он ему не принес. Этот болван смог выяснить, где живет гладиатор, дождаться, когда придет рабыня Атилии. Даже дойти за ними к особняку Луция Цецелия, и увидеть, как они зашли вовнутрь. Главного он сделать не смог – подслушать разговор. Подкупить домашних рабов и узнать, о чем говорила и чем занималась матрона с гладиатором – у него, также, не получилось. Ведь именно ради этого он его, болвана, и посылал! Одних догадок для шантажа мало.

Эктор страдал от таких вестей. После того как увидел Атилию сегодня с гладиатором, был уверен в успехе задуманного дела. Он уже представлял ее напуганные красивые глаза, полные слез и мольбы к нему. Как она будет ломаться, предлагать деньги, но все же отдастся ему, лишь бы он не раскрыл ее тайну. Эктор представлял, как сорвет с нее тогу и тут же повалит ее на пол. Потом много чего с ней сделает…

Теперь он не мог думать о других женщинах. Лишь закрывал глаза, как видел перед собой ее обнаженный образ. Невозможность добиться желаемого приносила ему мучения. Страдать Эктору не нравилось. Вот доставлять страдания кому-нибудь – совсем другое дело.

Он позвал одну из молодых рабынь к себе. Объяснил, как она должна себя вести, и сделал с ней то, о чем мечтал проделать с Атилией. Получилось не убедительно. Рабыня не старалась, как он на нее не кричал. А уж когда повалил на пол, и придавил своим телом, она и вовсе стала визжать. Испугалась быть раздавленной.

Значит, знатную патрицианку ему просто так не поиметь. Надо подослать в дом Луция своего человека. Следует хорошенько обдумать, кому такое поручить.

IV

Германус вышел из богатого особняка в приподнятом настроении. Вино, выпитое у патрицианки, все еще пьянило. Он заглянул в булочную рядом со своим домом и уговорил пекаря уступить на вечер молодую рабыню. Пришлось немного поторговаться, но все же заплатить больше, чем это могло стоить. Она ему очень понравилась.

Молодой боец арены не пользовался любовными утехами тех женщин, которые их продавали. Обстановка и «контингент» таких мест не позволяли ему расслабиться. К тому же, в прошлом году двое его товарищей погибли в пьяной драке в одном из публичных домов. В таких местах наткнуться на чей-то нож намного больше вероятности, чем в бою на арене.

Обычно, когда ему хотелось женского тела, он знакомился в общественных термах на Марсовом поле. Они значительно проще, чем те, в которых он сегодня волей случая оказался. Иногда подыскивал себе с кем скоротать вечер на рынке. Популярность приносила свои плоды – можно было не тратиться на это. Но молоденькая рабыня в булочной оказалась хороша собой и свежа. Германус заприметил ее еще в прошлом месяце. Успел пару раз поболтать с ней и услышать звонкий девичий смех. Вот только строгий булочник не отпускал ее ни на минуту.

Этим вечером он вспомнил и захотел ее. Вернее, Германусу теперь хотелось патрицианку, но ей от него надо было совсем другое. Молоденькая рабыня булочника чем-то казалась, похожа на Атилию, к тому же она римлянка. Германус купил по дороге немного вина и сыра, теперь поднялся к себе с этой девушкой. Она смущенно улыбалась и прятала глаза. Явная симпатия к молодому гладиатору проявлялась на ее лице. Его это заводило еще больше.

Квартиру, с одной комнатой, они снимали вместе с другом. Германус попросил компаньона погулять до ночи, и тот удалился, ухмыльнувшись при этом. Когда они остались наедине, девушка принялась хозяйничать. Она нарезала сыр, нашла две глиняные кружки, протерла их подолом и накрыла «стол». Деревянная табуретка стала на время столом, молодая рабыня перетащила ее к кровати.

Они выпили вина и закусили сыром. Девушка принялась щебетать, рассказывая о себе. Германусу быстро наскучило слушать и, обняв за талию, он стал ее целовать. Маленькие пухлые губки оказались нежными и приятными на вкус. Рабыня поначалу сжалась от неловкости, но после обняла его затылок и шею ладонями и целовала в ответ. Ее груди уперлись в него, и Германус почувствовал, как они теплы и упруги. Сняв через голову с нее тунику, гладиатор повалил девушку на кровать. В комнате царил полумрак, лишь одна масляная лампадка давала свет. Он смотрел на нее, а видел, будь-то на кровати лежит Атилия. Выпитое помогало фантазировать.

Сбросив с себя одежду, Германус лег сверху. От тела девушки его обдало жаром. Упершись руками, стал целовать ее набухшие розовые соски. Она от этого изогнулась и застонала. Его член увеличился и стал твердым. Приложив его к самому горячему месту между ног девушки, Германус мягко вошел в нее. Внутри оказалось влажно и тепло, а еще – очень, и очень приятно. Двигая бедрами, он стал потихоньку продвигаться глубже.

Приоткрытые губы молодой рабыни, и ее изогнутые брови, сначала смутили его. Германус подумал, что ей больно. Томно застонав от удовольствия, она запрокинула голову. Это успокоило. Теперь он действовал увереннее и ритмичнее, ощущая ее всю. Бедра девушки двигались ему на встречу, вторя его такту. Германус почувствовал ее ладони у себя на спине. Погладив спину, она вдруг схватила его за ягодицы, и сжала, немного впившись ногтями. От этого Германус стал двигаться быстрее, перейдя на короткие резкие рывки. Стоны девушки звучали беспрерывно и протяжно. Взяв бешеный темп, он раскрыл широко рот и втягивал в себя воздух, чувствуя, как дыхание стало жарким.

Двигаясь быстро, он уперся коленями в кровать, что бы ни сбавлять скорость. Капельки пота, выступившие на его теле, собирались в струйки и сбегали по спине и лбу. Вот-вот, еще немного… Молодая рабыня закатила глаза и, громко застонав, на время перестала двигаться. Он почувствовал там ее мелкую дрожь. Толчками Германус старался засовывать как можно глубже. Вот сейчас, сейчас… Еще-еще… И, все…

Сегодня все казалось не таким как обычно. Ощущалось намного приятнее, чем с другими. Он знал, что девушка, дышавшая в плече не причем. Все равно чувствовал к ней благодарность.

Полежав, немного рядом друг с другом, они услышали стук в двери. Девушка, соскочив с кровати, быстро набросила на себя одежду. Растрепанные волосы умелым ловким движением оказались подобраны и закреплены в аккуратную прическу. Такая прыть позабавила гладиатора. Он, встав, поднял свою тунику, весело крикнул, разрешил другу войти. Улыбка не сходила с лица Германуса, когда он одевался. Перед ним опять стояла молодая рабыня и смущенно смотрела на пол. Будто и не случилось, только что, между ними той бешеной скачки, от которой они едва не задыхались. Лишь смятая, скомканная постель, да лежавшая на полу подушка, указывали на это.

Они выпили еще вина, и вышли на улицу. Оказалось, что тут темно и прохладно. Германус проводил ее к дому булочника и, пожелав приятных снов, обнял на прощание. Подарок, в благодарность, он заранее не припас. Теперь чувствовал сожаление об этом. Хотел было дать денарий, да вовремя спохватился – такое могло ее обидеть. В итоге пообещал еще за ней прийти, и ушел домой спать.

Заснуть долго не получалось – гребанная патрицианка никак не выходила из его мыслей.

V

На следующий день к обеду вернулся муж. Атилия увидела его с верхней террасы, где сидела за шитьем.

Все в этой процессии казалось пропитано позерством. Восьмеро рабов несли богатые носилки-паланкин, с позолоченными шпилями на четырех сторонах навеса. Сам балдахин был накрыт разноцветной дорогой тканью, которую трепал легкий ветерок. Раб-помощник шел рядом с паланкином. Желтая шелковая туника, на нем, показывала о том, как богат его господин. Приличная золотая цепочка на шее подчеркивала факт службы на щедрого человека. За носилками шли два телохранителя. Они были вооружены, короткие мечи висели в ножнах на поясе у каждого. Оружие в городе могли носить лишь граждане, поэтому Луций нанимал охрану только из свободных. За ними следом шел конюх Клеменс и вел за узду коня хозяина.

Днем в городе ездить верхом или на колеснице могли только император и его посыльные гонцы. Повозки с товаром перевозили по ночам. Граждане передвигались либо пешком, либо на различных носилках. Те, кто побогаче имели собственные носилки дома. Те, кто не мог себе этого позволить, но был при деньгах, нанимали на время паланкин с носильщиками. Луций держал такой личный в своем особняке.

Атилия спустилась на первый этаж, и распорядилась открыть ворота для встречи хозяина. Домашние рабы засуетились и побежали выполнять. Она присела на мраморную скамейку в атриуме, и стала ждать мужа здесь.

Атриум – обязательный элемент любой римской виллы и многих домов богатых римлян, и даже, граждан среднего достатка. Некий внутренний дворик, куда можно попасть, не выходя из дома. По сути это большая комната без крыши посередине. Часто в центре атриума располагался фонтан или небольшой водоем. В богатых виллах и домах - строили бассейн с фонтаном, куда запускали рыбок. Вокруг такого водоема оборудовали место для скамеек и лежанок. Обязательно ставили растения, в больших глиняных горшках. Пол делали из камня. У тех, кто мог это себе позволить – богатая мозаика или мраморная плитка. Остальные выбирали материал подешевле.

В доме Луция Цецелия атриум был большой и очень богато отделанный. Колонны из полированного крайне редкого розового гранита, купленного в Египте. Стены сплошь украшены красивой мозаикой изображающей сцены из жизни разных богов. В центре атриума устроен прямоугольный неглубокий бассейн с фонтанчиком. В жаркие дни и душные летние вечера его вода давала прохладу. Растения, высаженные здесь, были диковинными для Рима, и специально привезенными из Азии и Египта. В двух золоченых клетках щебетали канарейки. Их доставили купцы из очень далеких островов, за которыми солнце садится в океан.

Муж наверняка устал в дороге и захочет прилечь на лежанке с шелковыми подушками. Обедать он тоже любит здесь. Атилия заранее дала распоряжения и на кухне с утра готовили перепелов. Повар тушил их в винном соусе на слабом жару в печи. Весь первый этаж дома окутывал приятный запах готовящейся еды. Крупные маринованные оливки, тонкий хлеб и сметанный соус с чесноком, уже заранее подготовлены. Еще вино, обязательно большая чаша вина на половину разбавленного родниковой водой. Серебряный кувшин надо сразу убрать в холодную комнату. Рабыня принесет только чашу, об этом она уже знает давно.

К атриуму в их доме примыкало несколько комнат. Это были: большая передняя гостиная, столовая, кабинет хозяина и его архив, в которой на полках хранились свитки из папируса и пергамента. Еще были две небольшие спальни для холодных сезонов – верхние спальни не отапливались.

Луций зашел со стороны столовой. Атилия знала его привычки и сидела лицом к этому входу. Она поднялась и плавно пошла ему на встречу.

- Здравствуй, Луций, - сказала она с легкой улыбкой, - Я надеюсь, ты не сильно устал в дороге?

- Аве, Атилия, - ответил он небрежно, - Иди, обними меня. Я скучал по тебе.

Во время объятий она почувствовала кислый запах его пота и перегара. Значит он уже куда-то заходил по дороге и выпил вина. Надо сразу говорить с ним о делах пока его язык не стал заплетаться. Когда Луций напьется, денег не даст ни на что.

- Уже готовы твои любимые тушенные перепела, - говоря это она увидела молодую смуглую девушку, скромно стоявшую в проходе, - Ты купил новую рабыню?

Он повернулся к ней и сказал:

- Да-а-а, это Сира, - подозвав ее рукой, он продолжил, - Специально обученная рабыня. Она будет помогать тебе в моей спальне, понимаешь…

- Хорошо. Фелица покажет ей все. Распорядиться подавать обед?

- Да. И пусть сразу принесут мне мое вино.

Атилия подошла к новой рабыне.

- Сира, из столовой ты найдешь двери на кухню, - она говорила медленно, думая, что девушка плохо знает латынь, - не заходи туда, тебе нельзя, просто крикни у двери: «Несите обед». И сразу возвращайся.

- Хорошо госпожа, - ответила та и, поклонившись, пошла выполнять поручение.

Луций уже прилег на широкой золоченой кушетке с шелковым матрасом и подушками, у которой стоял длинный низкий столик. Сушеные финики лежали в высоком серебряном блюде рядом. Он брал по одному и, убирая косточки, неторопливо жевал.

- Давай сразу договоримся, Атилия, - сказал Луций, прожевав финик и причмокнул языком, - Сира особенная рабыня, ее обязанности только в доме, и пусть не крутится возле кухни – не люблю трахаться, когда воняет чем-то жаренным.

- Как скажешь, Луций.

Фелица принесла вино, и аккуратно поставила на столик возле хозяина. Сказала: «Во здравие, господин», и удалилась на кухню.

Он расплылся в улыбке, от чего его и так оттопыренные уши, казались еще больше. Круглая, почти лысая голова стала совсем похожа на шар. Луций взял чашу, зажав в кулак ножку, и с причмокиванием сербал вино. Атилия, скрывая отвращение, стала разглядывать фонтанчик, который журчал и немного заглушал издаваемые мужем звуки. Быть настолько противным – надо иметь талант.

Выйдя за него, она выполняла волю отца. Все девушки Рима, без исключения, выдавались замуж только по распоряжению своих отцов. Это касалось как простых семей, так и знатных. Дочери правителей, и самого императора, вообще были элементом дипломатии. Их выдавали замуж исходя из сложившихся политических интересов и выгод. Прикажи отец ей выйти за минотавра с головой быка, она бы и пикнуть, против ничего не смела.

VI

Развестись с ним она не могла – закон Рима на стороне мужа. Даже не имела права отказать мужу в близости – рожать детей считалось ее прямой обязанностью. Если бы она хоть раз воспротивилась, он мог вернуть ее назад отцу. После стал бы требовать деньги, уплаченные за нее. Отец был старый вояка, но плохой счетовод, конечно, не смог бы их ему вернуть. Огромная сумма, сто двадцать пять тысяч денариев – это пол миллиона сестерциев. Наверняка отец уже потратил больше половины. Дела вести так, чтобы выйти в прибыль он не научился. Не вернув деньги, был бы опозорен и все знакомые, и незнакомые патриции, показывая пальцами, говорили бы: «Какой позор! Он не достоин своей семьи!». Весь их род был бы посрамлен. И тогда сами боги прокляли бы ее за такое. После смерти, в царстве Диса, она испытывала бы вечные муки. Эх, отец, зачем ты патриций…

Если ее задумка, по устранению мужа, удастся, тогда на божьем суде она скажет: «Ведь я не сама его убивала, я лишь дала денег на это». Потом добавит: «Что бы увидеть причину моей ненависти, дайте сейчас ему тушеных перепелов со сметано-чесночным соусом и вина». Конечно же, для проверки боги дадут все это Луцию, ведь они живут вечно, и каких-то час или два для них пшик. Когда же они увидят: как он ест, пьет, какие при этом от него исходят звуки – скажут: «Полностью оправдана!».

Даже этого окажется достаточно на божьем суде. Если нет, тогда она предложит: «Теперь дайте ему женщину». Увидев все издевательства, какие бы он непременно совершил с несчастной, боги наверняка скажут: «Ну, Дис, он твой». Может Бахус, греческий бог вина и вакханалий, добавил: «Даже я себе такого не позволяю!». Отправили бы Луция в подземное царство Аида.

Отсчитав пять кучек по сто серебряных денариев, она уложила их в кожаную мошну и затянула туго завязками. Мешочек получился довольно увесистым. Она приказала Фелице поместить его в сундуке, который стоял у стены. Пока рабыня его несла, Атилия подумала: «А ведь для полного расчета нужно еще девять таких мешочков. Тяжеловато. Надо будет подобрать для этого сундук, и поручить мужчинам рабам. Может, конюх и садовник помогут».

- Позже вели подготовить баню, и пусть там меня ждет Азий, - Луций уже говорил заплетаясь, - Потом, помоетесь ты, и Сира. Я буду ждать вас вечером у себя в спальне. Дорогих благовоний и масел на нее не жалей, я куплю сколько надо.

- Хорошо, муж, - она старалась говорить ласково и с улыбкой, - Только ты больше не пей вина, а то тебе опять станет плохо.

Он в ответ махнул рукой. Перешел на темную сторону атриума. Там лег на свою любимую большую лежанку. Две минуты спустя оттуда послышался его храп.

Вечером, после домашней бани, Атилия была расслаблена. Она чувствовала, как нежна и бархатиста ее кожа. От нее исходил приятный аромат розового масла. Сира с Фелицей одевали ее в прозрачную очень тонкую рубаху из шелка. Атилия смотрела на себя и думала, что такое молодое тело достойно императора. Но досталось сыну бывшего раба с замашками дикого варвара. Так как у Сиры ничего подходящего не оказалось, она отдала ей свою прошлогоднюю ночную рубашку. Раньше пожалела ее отдать кому-то из рабынь, но и сама уже не носила.

Рубашка из тончайшего белого льна была дорогой одеждой, в чем-то плохеньком к хозяину в спальню идти не полагалось. Сира, в благодарность, поцеловала ей руку и приложила к своему лбу. Странный обычай, она такого еще не видела. Но ей стало приятно, и она слегка улыбнувшись, спросила:

- Откуда ты родом, Сира?

Девушка ответила мягко и быстро:

- Восточнее Антиохии – столицы Сирийского царства.

- Провинции. Сирия уже давно римская провинция.

- Как вам будет угодно, госпожа.

Говоря это, она сняла свою тунику, выкрашенную в желтый цвет. Явно Луций распорядился ей это купить, он любил выделять особенных рабов или слуг одевая их в желтое. Мерцание огоньков ламп отразилось на ее красивом теле. Кожа девушки была смуглой, но не темной, скорее бронзовой. Сира стала надевать ночную рубаху.

Атилия мягким и ласковым голосом сказала:

- Постой, Сира, подойди ко мне. У тебя очень необычная кожа. И такая приятная на ощупь.

Она гладила рабыню говоря это. Провела ладонью по груди, плоскому животу и широким бедрам девушки. Надо максимально отвлечь мужа на эту новенькую.

- Спасибо, госпожа, вы так ласковы ко мне.

- Одевайся, и пойдем, господин уже наверняка ждет.

VII

Атилия надеялась – дневной сон и баня выгнали хмель из мужа. Возможно, он еще не успел добавить на столько, чтобы опять сильно опьянеть. Войдя с молодой рабыней в спальню Луция, она увидела на столе большой серебряный кувшин. Это окончательно разрушило ее надежды, и Атилия приготовилась к самому худшему.

Он стоял голый, и держал в руках кубок из серебра украшенный рубинами. Этот кубок всегда находился в его спальне. Луций был убежден в древнем поверье, будто бы рубины добавляют страсти и силы во время ночных утех.

- Раздевайтесь и проходите, - коротко скомандовал он.

В спальне оказалось непривычно много света. Всюду горели разной величины масляные лампы. В двух курильнях тлели угли и на них лежали веточки розмарина. Вся комната пропахла им. Они обе сбросили с себя прозрачные рубашки и остались совершенно обнажены. Подойдя к столу, Атилия старалась не смотреть на тело мужа. Его дряблая кожа не вызывала ни какого желания. Не говоря уже о страсти, которой он от нее вожделел, и часто корил за ее отсутствие.

- Сира, налей себе и хозяйке немного вина, - Луций жестом указал на кувшин и два серебряных небольших кубка рядом с ним, - Хочу выпить с вами за нашу первую совместную ночь.

Они втроем приподняли вверх руки с кубками, и выпили.

- Я велел принести сюда побольше света, хочу хорошенько разглядеть свое новое приобретение. Покажи себя, Сира.

Девушка поставила кубок на стол, вышла из-за него так, что бы Луций ее видел. Она стала плавно двигаться изгибаясь, будто бы слышала музыку. Потом стала водить пальцами вдоль тела, едва касаясь и трогая себя везде. Атилии это нравилось намного больше, чем тело стареющего мужа.

- Теперь повернись, - он возбуждался.

Сира все делала плавно и красиво. Она двигала бедрами в одну сторону, а верхнюю часть тела, извиваясь, клонила в другую. Руки то поднимала вверх, то опускала вниз и нежно гладила свои ягодицы. Даже Атилию такие движения заводили.

- Да, ты хороша, - Луций говоря это, был явно доволен приобретением, - А что ты умеешь в искусстве любви?

- Меня всему обучили, господин. С чего желаете начать?

- Хочу, что бы ты как следует, поработала там своим ртом. И я люблю, когда глубоко.

Сира подошла к нему и, опустившись на колени, принялась выполнять.

Атилия в это время легла на кровать и ждала. Луций долго пыхтел и не мог полностью возбудиться. Он ударил по щекам Сиру, и обвинил, что она плохо старается. Та стала работать усерднее. Потом он позвал к себе Атилию.

- Ты чего муж? Хочешь поставить меня на колени рядом с рабыней. Я все же патрицианка, не забывай об этом.

- Ты будешь выполнять все, о чем я требую. Иди сюда!

Атилия лежала напряженной и не шевельнулась.

- Ах ты, знатная сука, - Луций был взбешен.

Он подошел к ней и, схватив за руки, сильно потянул, заставив сесть на кровати. После, взявшись за затылок, с силой толкал ее голову к себе. Поняв, что она сопротивляется, ударил ее по лицу наотмашь. Звук удара заполнил комнату. На щеке появилась колющая боль, но Атилия все еще не поддавалась. Тогда он схватил и швырнул ее с кровати на пол. Она пыталась подняться, встала на четвереньки. Неожиданно Луций ногой ударил по ребрам. Сира, в страхе подбежала к нему, и став на колени умоляла:

- Хозяин, я сделаю все, как ты хочешь. Я все умею. Пожалуйста, не бей госпожу. Она не сможет показаться на людях.

Он ударил ее пяткой в лицо, от чего девушка отлетела.

- Пошла отсюда! И до тебя очередь дойдет!

Атилия воспользовалась моментом и, вскочив, побежала из спальни в коридор. Он хотел ее схватить, но рабыня кинулась и обняла его ногу, стала ее целовать.

Сумев юркнуть мимо Луция, Атилия выскочила в коридор, и уже бежала к себе. За спиной она слышала звуки ударов, ругань мужа и стоны от боли избиваемой Сиры.

Вбежав к себе в спальню, она захлопнула обе створки основных дверей, и закрыла их задвижкой. В это время мысленно благодарила Сиру за такую самоотверженность. «Только бы не убил ее» - повторяла она эту мысль снова и снова. Немного отдышавшись, вспомнила про маленькую дверь из другого коридора, через него тоже можно попасть в спальню, если обойти. Атилия тут же кинулась к этой двери и, захлопнув, закрыла ее защелкой. «Эта слишком слаба, он сможет ее выломать» - думая так она притащила увесистый сундук и придвинула его к двери. Только когда напрягалась, ощутила сильную боль внизу ребер. «Пьяная скотина, неужели ты их сломал?». После попыталась на ощупь понять состояние.

В этот момент сильный стук от ударов в двери с той стороны отвлек ее. Атилия стала молиться Юноне, прося защиты. Послышалась мольба Сиры, видимо она снова вцепилась ему в ноги, так как удары в дверь прекратились.

- Ах ты, сука, - Луций теперь кричал на Сиру, - Так ты хочешь, чтобы я тебя воспитал? А ну пошли!

Наверное, он волочил ее по полу, звуки удалялись по коридору в сторону его спальни.

- Только бы она выжила! Только бы выжила! Мать Юнона, защити ее, умоляю, - Атилия стояла на коленях перед маленьким алтарем в стене и молилась на изображение головы богини, - Обещаю в ближайшие иды принести в жертву тебе трех белых голубей. Только не дай ей умереть.

В это время она слышала шум избиения рабыни из спальни мужа. Похоже, что он бил ее ремнем. После долгих молитв все стихло. Видимо, Луций устал. Она потихоньку выглянула и увидела ее без сознания. Рабыня лежала у закрытой двери его спальни. Проскользнув в маленький коридорчик, она зашла к Фелице. Небольшая спальня ее личной рабыни находилась рядом.

- Фелица, бери покрывало и пошли, - она говорила шёпотом, - Только тихо, чтобы он не услышал.

Босиком, стараясь не издавать шума, они подошли к спальне Луция. Дверь оказалась заперта, ни каких звуков не слышно. Возможно, он напился и спал. Они тихонько положили Сиру на покрывало, и понесли к Атилии. Девушка была не тяжелой. Попав в спальню, Атилия сразу закрыла двери на засов. Сира все еще лежала без сознания и вся в крови, лицо и тело. Фелица принесла из уборной медный таз с водой и флакон с уксусом. Они стали оттирать ее от крови и пытались привести в чувства.

VIII

Когда Сира застонала, у Атилии вырвалось: «Слава Юноне!». Рабыня пришла в сознание, но даже говорить не смогла. Они с Фелицей провели всю ночь рядом с ней. Лишь под утро смогли уснуть.

Утром пришел старый грек, его звали, когда болел кто-то из рабов. Сиру перенесли на первый этаж в крыло с комнатами для домашней прислуги. Атилия наблюдала, как врач ее осматривает. Он делал это молча. Закончив, старик сказал:

- Император запретил жестокие наказания для рабов и убийство их без суда, - его голос был скрипуч и, по-стариковски груб, - Хозяин должен знать, если она умрет, я обязан буду доложить префекту.

Атилия ответила по-гречески и так же грубо, ему в такт:

- Хозяин знает об этом.

Врач потребовал всех удалить и не беспокоить его пока не закончит. Стал обрабатывать раны мазью из козьего жира и каких-то порошков. Атилия попросила кухарку сделать ей легкий отвар из мелиссы, чтобы успокоиться. Говорили, сам император любит напиток из этой травы, которую в Рим привозят купцы из Парфии.

Она сидела в атриуме с терракотовой кружкой, и ждала когда вернется Фелица. Та отправилась за семейным лекарем. Боль в ребрах не давала расслабиться, и на месте удара уже проявился новый синяк. Обняв теплую кружку двумя ладонями, Атилия маленькими глотками пила отвар. Напиток приятно пах травой и лимоном. Она сидела возле фонтанчика и наблюдала за рыбками. Одна из них плавала брюхом вверх. Этой ночь бог смерти Оркус все же побывал в их доме. Богиня-мать Юнона, видимо, услышала ее молитвы и заступилась. И демону пришлось довольствоваться малым.

Звук осторожных шагов привлек ее внимание. Вниз спустился Азий, личный раб мужа. Он быстро шел и явно хотел остаться незамеченным.

- Азий, что хозяин уже проснулся? – громко спросила Атилия.

Раб остановился и ответил:

- Да, госпожа. Он плохо себя чувствует, потребовал воды и льда.

В детстве ей рассказывала старая рабыня о том, как бог виноградарства и веселья Бахус так иногда напивался, что просыпался в подземном царстве Аида или Плутона по-римски. Бог бессмертен и всегда возвращался на землю. Но если простой смертный столько выпьет, то останется под землей навечно. Почему Луций так не напьется…

Наконец пришла Фелица. Она привела лекаря, и они вместе поднялись в спальню Атилии. Тот посмотрел и сказал, что это сильный ушиб. Посоветовал не лежать на животе и не погружаться в горячую воду. Оставил мазь из мяты, потребовал за визит четыре денария и ушел.

Атилия вновь спустилась вниз и распорядилась приготовить куриного бульона. Повар Феликс, зная предпочтения своего хозяина, уже этим занимался. Она приказала отнести бульон и для Сиры.

Луций спустился хмурый и неразговорчивый. Пока муж ел, Атилия тоже молчала, и старалась не смотреть в его сторону. Обычно он плохо воспринимал, что либо, с похмелья. Велел Азию приготовить носилки, а ей сказал готовиться к поездке в термы. Появился врач-грек и объявил, о тяжелом состоянии молодой рабыни.

- Она может умереть на днях.

- Да, а что с ней? – Луций спросил так, будто действительно был удивлен.

Возможно, он и не помнил вчерашний вечер.

Врач говорил по-гречески и так же с упреком как недавно:

- Ее сильно выпороли ремнем. Такое видно и понятно любому, для этого не надо быть лекарем.

- По-моему она упала и скатилась по лестнице, - Луций говорил с нажимом, - Азий видел. Азий, принеси подтверждение моим словам.

Раб ушел и вскоре вернулся с небольшим мешочком из ткани, и протянул его старому греку. В мешочке звякнули монеты, старик, помедлив, взял.

- Я буду приходить каждый день, пока она окончательно не выздоровеет.

Позже они с мужем двигалась в центральные термы. Их построили по приказу предыдущего императора Траяна из Антонинов. Они располагались на месте заброшенного и проклятого Золотого дворца Нерона. Луций другие не признавал. Рядом к ним примыкали термы, возведенные при императоре Тите из Флавиев. Теперь это было женское крыло самых роскошных терм всей империи.

В паланкине они сидели друг против друга. Впереди шли двое охранников и разгоняли толпу. За носилками спешили Фелица и Азий.

- У меня были очень сложные дни, - Луций корил Атилию за непослушание, - я почти десять дней не спал. Император посылал меня в Македонию проверить траты казны. Обратная дорога вообще оказалась серьезным испытанием. Хотел дома расслабиться, а тут ты, моя жена, противишься моим пожеланиям.

- Я должна делать, то для чего ты купил новую рабыню? – Атилия знала, трезвый он не опасный, - Ты хотел поставить меня рядом с ней на полу – мое законное право не давать унизить свой род патрициев.

Атилия старалась говорить не громко, но так, чтобы мужу стало понятно – не все требования будет выполнять беспрекословно.

- Снова перебрал с вином, и почти убил дорогую рабыню. Чуть не навлек на себя гнев императора.

- Это да. Я за нее отдал как за греческого учителя, - Луций стал немного жалеть о содеянном, - Но будь ты хорошей женой ты бы придумала, способ этого не допустить.

- Я знаю, как такого избежать, - Атилия не уступала в своих убеждениях на счет мужа, - надо свои низменные прихоти выплескивать в Субуре, в домах терпимости. А дома не доводить себя до поросячьего состояния. В следующий раз, когда позовешь меня в спальню будь умерен с вином и все будет прекрасно.

- Мне это понятно, не надо меня учить, - трезвым Луций был не таким скотом, - Ты что-то хотела уточнить по гостям на званный ужин?

- Думаю нам следует пригласить Серселию, - Атилия смягчила тон разговора, - Ей очень приглянулся тот гладиатор. Она сама мне говорила, что не прочь родить сына. Как ты знаешь муж ее стар и слаб, но все же он есть. Если она забеременеет еще при муже, никто не посмеет ее обвинить в незаконности наследника. Мы поможем ей это устроить, и она окажется благодарна нам до конца жизни.

- О, Атилия! – такое предложение пришлось Луцию по нраву, - Да ты можешь подкидывать выгодные идеи. Муж Серселии когда-то очень влиятельный сенатор, и не раз становился консулом. Теперь Серселия ведет все дела от его имени, будь у нее возможность – она бы и в сенате за него выступала. Ты все очень хорошо придумала! Что за это хочешь? Новое драгоценное колье?