Ритм желаний

Глава 1. Ультиматум. Лилия

‎Звон будильника врезался в сознание, как нож. Лилия Сорокина, не открывая глаз, потянулась к тумбочке, заглушила раздражающую трель и на несколько секунд замерла, слушая, как за стеной уже слышны шаги отца. Утро. Снова утро. А вместе с ним — тонна домашних дел, которая поглотит весь день, как черная дыра.
‎
‎Она встала и, глядя в зеркало на свое уставшее двадцатитрехлетнее отражение, мысленно представила другой сценарий. Не эту кухню, пахнущую вчерашним супом и лекарствами, а светлый класс, запах мела, детские голоса и тетради, которые нужно проверять. Мечта стать учителем истории когда-то казалась такой близкой, такой осязаемой. Она видела себя у карты, рассказывающей о древних цивилизациях, зажигающей искру в глазах учеников. Теперь эта мечта была похожа на старую фотографию, выцветшую на солнце: образы расплывались, детали терялись, оставалось только тупое, ноющее чувство потери.
‎
‎«Лилия! Кофе!» — донёсся из кухни голос матери. Не просьба. Констатация факта. Приказ.
‎
‎Всё изменилось три года назад. Мать тяжело заболела, отцовской зарплаты с завода едва хватало на лечение и еду. Место в педагогическом университете пришлось бросить, как горячий уголь, обжигая ладони и душу. Учёба, стипендия — это были не деньги. Нужны были реальные, здесь и сейчас. Она устроилась куда придётся: официанткой, курьером, продавцом. Жила в режиме выживания.
‎
‎А потом мать пошла на поправку. И вместо облегчения на Лилию обрушилась новая лавина. Теперь здоровье матери было направлено не на борьбу с болезнью, а на управление дочерней жизнью.
‎
‎Завтрак проходил в гнетущем молчании. Отец упорно смотрел в тарелку, избегая её взгляда. Мать, напротив, смотрела пристально, оценивающе.
‎
‎— Ты уже заходила в тот центр, куда я тебе адрес давала? На курсы секретарей? — начала она, отодвигая чашку.
‎— Мам, я… я думала о том, чтобы восстановиться в университете. Хотя бы на заочное, — робко начала Лилия, играя ложечкой.
‎— Думала? — голос матери стал ледяным. — Лиля, хватит витать в облаках. Тебе двадцать три. У тебя нет образования, нет карьеры, нет мужа. Ты думаешь, мы вечные? Что отец будет вечно тянуть эту лямку, обеспечивая взрослую дочь?
‎
‎Отец крякнул, но промолчал. В его покрасневших глазах Лилия читала стыд и бессилие.
‎
‎— Но я помогаю! Я работаю, я всё по дому делаю! — вырвалось у неё, голос дрогнул.
‎— «Помогаешь»? — мать резко встала, и её стул громко скрипнул. — Подработки, копейки! Это не жизнь, Лилия. Это прозябание. Ты позоришь семью. Соседи смотрят, спрашивают: «А ваша дочь-умница всё ещё без места?» Я не могу больше этого слышать!
‎
‎— Мария, успокойся, — тихо пробормотал отец.
‎— Молчи! — она обернулась к нему, а затем снова налегла на Лилию. — Мы с отцом всё обсудили. Ситуация безвыходная. И мы ставим тебе условие. Ультиматум.
‎
‎Лилия почувствовала, как пол уходит из-под ног.
‎
‎— У тебя есть месяц. Ровно тридцать дней, — мать говорила чётко, отчеканивая каждое слово, как приговор. — Либо ты находишь постоянную, хорошую работу. Не «какую-нибудь», а с приличной зарплатой, с перспективой, чтобы ты могла сама себя обеспечивать и помогать семье, а не быть обузой.
‎— Либо… — она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое нутро. — Ты выходишь замуж за Ивана Сергеевича, нашего соседа. Он человек состоявшийся, вдовец, дом свой имеет. Он давно к тебе не равнодушен. Это достойная партия.
‎
‎Лилия сглотнула комок, подступивший к горлу. Иван Сергеевич… Ему за пятьдесят. От него пахнет табаком и затхлостью. В его присутствии ей хотелось сжаться. Любви, желания, ничего даже близкого она к нему не чувствовала. Только тихую гадливость и страх.
‎
‎— Мама, я не могу… я его не люблю…
‎— А ты думаешь, я за отца замуж по любви выходила? — в голосе матери прозвучала горькая, незнакомая нота. — Жизнь — не роман. Это договор. Ответственность. Статус. Мы не можем содержать тебя вечно, ты же девушка! Ты должна занять своё место. Или здесь, или…
‎
‎— Или что? — прошептала Лилия, уже догадываясь.
‎— Или мы вынуждены будем тебя выгнать, — холодно, без тени сомнения произнесла мать. — Отправим к тёте Груне, в деревню. На ферму. Там руки всегда нужны, коров доить, за свиньями убирать. Глушь на сто километров. Там ты быстро забудешь про свои глупые книжки и университеты. Там думают о хлебе насущном.
‎
‎В комнате повисла тишина, густая, как кисель. Лилия смотрела на мать, не веря своим ушам. Это та самая женщина, которая когда-то гладила её по голове и говорила: «Учись, дочка, будь умнее нас»? Её мир, и без того шаткий, рухнул окончательно. Месяц. Тридцать дней выбирать между кабалой в браке без любви, каторгой в поисках недостижимой «хорошей работы» или изгнанием в забытую богом глухомань.
‎
‎Она встала, не проронив больше ни слова, и вышла из кухни. За спиной слышалось тяжёлое дыхание отца и ровное, неумолимое шипение матери: «Всё для её же блага. Поймёт».
‎
‎В своей комнате Лилия прижалась лбом к холодному стеклу окна. За ним был обычный двор, обычное утро. А внутри неё бушевала буря из страха, гнева и полного, абсолютного отчаяния. Мечта о классе и детских голосах казалась теперь не просто далёкой, а насмешкой. Реальность постучала в дверь грубым кулаком и выдвинула условия. И ей предстояло решить, что у неё останется после этого выбора: душа, свобода или просто крыша над головой.
‎
‎Стопка вымытой посуды, пропыленные полки, разобранная и вновь сложенная в шкаф одежда – Лилия механически выполняла привычный ритуал. Каждое движение было отточенным, быстрым, лишенным мысли. Мысли были где-то там, в параллельной реальности, где она, а не пыль, была хозяйкой положения. Когда последняя тряпка была выжата и в квартире воцарился стерильный, бездушный порядок, она рухнула на стул перед старым компьютером.
‎
‎Экран загорелся, осветив её бледное, усталое лицо. В браузере были уже открыты десятки вкладок: «Вакансии в Москве», «Работа для женщин», «Карьера без опыта». Она безнадежно кликала на одно объявление за другим.
‎
‎«Требуется менеджер по продажам. Опыт от 3 лет. Высшее образование обязательно.»
‎
‎«Администратор офиса. Готовность к ненормированному графику. Знание 1С, английский со словарем.»
‎
‎«Помощник руководителя. Привлекательная внешность, возраст до 25. Обязательно фото в анкете.»
‎
‎Последнее заставило её содрогнуться и закрыть страницу. Она чувствовала себя товаром на полке, дешевеющим с каждым днем. Её руки, умевшие так легко объяснять детям сложные исторические даты, сейчас беспомощно замерли над клавиатурой. Что она может? Быстро печатать? Заваривать кофе? Улыбаться, когда внутри всё сжимается в комок?
‎
‎Она открыла документ «Резюме». Графа «Образование» кричала пустотой. «Неоконченное высшее» – звучало как приговор. «Опыт работы» – лоскутное одеяло из подработок, не связанных между собой. Она закрыла глаза, пытаясь заглушить голос матери: «Хорошая работа. С перспективой. Чтобы не быть обузой.*»
‎
‎Вдруг тишину разорвал жизнерадостный, словно солнечный зайчик, звонок. На экране телефона затанцевало фото: улыбающаяся Катя, её подруга с институтских времён, одна из немногих, кто не отдалился, не забыл. Та самая, кто до сих пор верил, что Лилия «рождена, чтобы учить других, а не приносить кофе».
‎
‎Лилия вздохнула, собравшись с духом, и приняла вызов.
‎
‎Катя (голос звонкий, полный энергии): Лиль! Привет! Ты чего, в пещере затворнической живешь? Я тебе три сообщения вчера кидала! Освободилась от своих владык-родителей?
‎
‎Лилия (стараясь, чтобы голос не дрогнул): Привет, Катюш… Нет, не совсем. Как раз… ищу пути освобождения. В буквальном смысле.
‎
‎Катя: Ой, ну что-то в голосе у тебя… Опять они? Да брось ты их! Иди к нам, в общагу, хоть на пару дней!
‎
‎Лилия (горько усмехавшись): Легко сказать «брось». У меня, по их мнению, месяц на то, чтобы найти мужа или стать успешным топ-менеджером. Иначе — билет в один конец на ферму к тёте Груне. Коров доить.
‎
‎На той стороне провода повисла секундная пауза, полная шокированного молчания.
‎
‎Катя (уже без тени веселья, тихо и серьезно): Лил… Ты это… серьёзно? Это же дикость какая-то. В двадцать первом веке!
‎
‎Лилия: В их мире календарь остановился. И я в нём застряла. Сижу, смотрю на эти вакансии и понимаю, что я никому не нужна. Ни со своим «неоконченным», ни с этим… опытом. Я даже не знаю, что писать в графе «желаемая должность». «Мечтаю стать учителем»? Это вызовет только хохот.
‎
‎Катя (решительно): Слушай, сидеть и горевать — это не вариант. Тебе нужно выдохнуть. Выпустить пар. Сил нет на это смотреть! Вечером мы с Маринкой идем в один клуб, новый, «Лабиринт». Там классно, музыка хорошая, народ. Идеально, чтобы голову проветрить!
‎
‎Лилия (неуверенно): Кать, ты в своем уме? Клуб? У меня в голове свинарник, резюме и Иван Сергеевич с его усатой физиономией. Какие танцы?
‎
‎Катя: Именно поэтому! Чтобы это ВСЁ выкинуть из головы хоть на пару часов! Чтобы почувствовать себя просто Лилией, а не должницей или будущей невестой по принуждению! Обещаю, мы тебя не отпустим. Просто переключиться. А завтра с новой силой — в бой с дурацкими вакансиями. Договорились?
‎
‎Лилия смотрела на монитор, где мигал курсор в пустой графе «О себе». Голова гудела от безысходности. Мысль о тёмном помещении, где её никто не видит, где не надо никому улыбаться и что-то доказывать, вдруг показалась невероятно притягательной. Побег. Всего на несколько часов.
‎
‎Лилия (тихо, сдавленно): Ладно. Договорились.
‎
‎Катя (торжествующе): Ура! Вот и умница! Встречаемся у метро в девять. И никаких отговорок! Это приказ подруги и психотерапевта в одном лице!
‎
‎Связь прервалась. В комнате снова стало тихо, но теперь тишина была другой. В ней звенел отголосок нелепой, рискованной, но такой желанной надежды на передышку. Лилия выключила компьютер, не сохранив пустое резюме. На несколько часов она могла перестать быть Лилией Сорокиной, запертой в клетке долга и ожиданий. Она могла просто раствориться в темноте. И, сама того не ведая, сделать шаг навстречу случайности, которая перевернет всё.
‎
‎Давление в висках нарастало с каждым новым объявлением о работе. Требовались уверенные, опытные, образованные. Она была никем — дыркой от бублика на рынке труда. А ещё была альтернатива: Иван Сергеевич, его тяжелая рука и запах старого дома. От одной мысли её передернуло.
‎
‎Катя (ещё раз, настойчиво): Лил, ты слышишь меня? Клуб. Сегодня. Это не просьба, это спасательная операция.
‎
‎Идея была безумной. Нелепой. Совершенно не вязалась с её жизнью грязных тряпок и родительских придирок. Но в этом безумии была капля свободы. Возможность не быть на час-другой собой — зажатой, загнанной, обязанной.
‎
‎Лилия (глубоко вздохнув): Хорошо. Только... мне нужно как-то вырваться. Они не отпустят.
‎
‎Катя (с готовностью): Работаем в команде. Говоришь, что у Маринки день рождения. Спонтанно собрались. Ты обязана быть. Я твоя алиби, подтвержу всё. Возвращаешься... ну, к полуночи. Поздно, но не критично.
‎
‎Лилия: Они устроят допрос.
‎Катя: А ты выдержишь. Оно того стоит. Одевайся... ну, не в своё обычное «серое-удобное». Надень то чёрное платье, помнишь, с выпускного? Прошлогоднего?
‎
‎Лилия посмотрела на шкаф, где висело то самое платье — простого кроя, но сидевшее на ней когда-то идеально, напоминая о другой жизни. О девушке, у которой были планы.
‎
‎Лилия (сдавленно): Договорились.
‎
‎Вечером, когда на кухне пахло жареной картошкой, Лилия, стараясь дышать ровно, сделала шаг на минное поле.
‎
‎Лилия (обращаясь к матери, которая резала хлеб): Мам, меня Катя с Маринкой нагнали. У Маринки сегодня день рождения, спонтанно собрались. Я съезжу, поздравить. Вернусь... не очень поздно.
‎
‎Мать медленно положила нож. Её взгляд был как рентген.
‎
‎Мать: «Спонтанно собрались»? В будний день? А твои дела? Резюме? Ты хоть одну вакансию нормальную нашла?
‎
‎Лилия (голос чуть дрогнул): Я искала весь день. Буду искать завтра. Но я обещала... Я уже давно никуда не ходила.
‎
‎Отец (не отрываясь от тарелки, глухо): Пусть съездит. Девочка, погуляет.
‎
‎Мать (резко к нему): «Погуляет»! Она не гулять должна, а голову думать куда пристроить! — Затем снова к Лиле: — А кто там будет? Только эти твои подружки? Никаких... мальчиков?
‎
‎Лилия (внутренне сжавшись): Мам, какие мальчики. Обычная девичник. Катя за мной заедет.
‎
‎Ложь давалась тяжело, каждое слово обжигало горло. Она чувствовала себя предательницей, хотя предавала лишь их несправедливые правила.
‎
‎Мать (померяв её долгим взглядом): Чтобы к 12 была дома. Не позже. И чтобы никакого алкоголя. Ты и так не в том положении, чтобы расслабляться.
‎
‎Лилия: Хорошо.
‎Мать: И телефон на связи. Постоянно.
‎
‎Отпустили. Со скандалом, с упрёками, с чувством вины, навешанным, как тяжёлый рюкзак. Но отпустили. Лилия, почти не веря своей удаче, выскользнула в подъезд. Сердце колотилось, будто она совершила ограбление банка. В лифте она прислонилась к стене, закрыла глаза. Она сделала это. Вырвалась.
‎
‎На улице её уже ждала Катя на своей потрёпанной машинке. Увидев Лилию в том самом чёрном платье и с бледным, решительным лицом, Катя свистнула.
‎
‎Катя: Вау! Наконец-то ты выглядишь, как живая! Поехали. Сегодня ты принадлежишь себе.
‎
‎Машина тронулась, увозя её прочь от дома с его ультиматумами, от запаха жареной картошки и безысходности. Лилия смотрела в тёмное стекло на мелькающие огни. Чувство вины и страха ещё клубилось внутри, но его начинал теснить новый, давно забытый импульс — тревожное, пугающее ожидание. Она ехала в неизвестность. В темноту. И впервые за долгое время что-то внутри неё, казалось, замерло не в тоске, а в тихом, настороженном предвкушении.
‎
‎«Лабиринт» оправдывал своё название. Это был не просто клуб, а лабиринт ощущений. Свет не бил в глаза, а жил: неоновые синие и розовые вспышки выхватывали из темноты на мгновение смеющиеся лица, блеск стекла, мелькание тел в танце, а потом снова погружали всё в бархатную, густую тьму. Музыка не гремела, а пульсировала где-то глубоко внутри, резонируя с собственным учащённым сердцебиением Лилии. Она не пила, но опьянела от самой этой свободы — от смеха Кати и Маринки, от движений в толпе, где её никто не знал и не ждал от неё ничего.
‎
‎Однако через пару часов непривычный гул, духота и мелькание света дали о себе знать. В висках застучала тупая, нарастающая боль. «Просто надо умыться, отдышаться», — подумала она, прокричав подругам, что отлучится в дамскую комнату.