Родовая летопись

Пролог — Мстислав [часть 1]

Лесной удел.
Так боги прозвали местность, в чаще которой издревле Смородина-река и Калинов мост таятся.
В одно и то же время над его кронами проезжают на санях духи да везут солнце, дарующее тепло миру и наполняющее округу жизнь. Та расцветает на матушке Мокоши деревьями плодовыми, полями колосящимися да приятно пахнущими цветами. По ночам же в землях этих можно увидать лунное светило, катящееся вслед за точно такими же санями. Все в Лесном уделе колдовской силой было наполнено – даже люд.
Сейчас же, когда теплая пора вересня-месяца позади осталась и приближались морозы студня, темно-серые тучи заволокли небо да скрыли от людских взоров светила и их души. Нынче нельзя было углядеть ни круглый лик Месяца, ни солнце, согревающее все своим жаром всего пару месяцев назад. Постепенно, вместе с приходом осени, исчезли и духи полей, водоемов и самого Лесного удела. Но даже в такое время это место продолжала Первоначалом всего их мира.

Много лет минуло с той поры, как Мстислав взрослым стал да бороду отрастил. Почти все его дети давно уж зверями обратились – волчьи шкуры получили, став частью княжеской дружины, иль же дух испустили от острого обрядового ножа, в лезвие коего давным-давно въелась кровь.
Самому младшему, Брячиславом названному, в сию пору шесть лет исполнилось. Несколькими днями ранее он перьями оброс. Сейчас же мальчик еще сильнее в отцовскую рубаху вцепился, едва тот глубже вдохнул да сорвался на хриплый кашель.
На несколько мгновений перед очами Мстислава все стало расплываться, не давая за округою следить. Верный конь на миг замер и тут же путь продолжил – помчался вперед, отбирая у недругов любую возможность догнать их да ребенка отобрать. Ведал Мстислав: коли отберут – так тот же час обратно в земли княжеские возвратят да обрядовое убийство совершат. А после тело сожгут, душу очищая и отпуская. Не впервой они то с детьми творили. Не мог Мстислав позволить им того, не тогда, когда с трудом единственного сына из укрепленного поселения ему вывезти удалось.
Вот уж и Ведогорье, к коему втроем они весь путь мчались, впереди показалось. Буркун тихо заржал, стоило им открытые ворота пересечь и попасть внутрь Медвежьих угодий. Вокруг ни шепота не раздалось при их появлении – немногочисленный люд, оставив распахнутые ворота без защиты, окинул их взорами опасливыми. Никто из них так и не остановил коня, не кинулся на чужеземцев, в неправильную пору явившихся. Подивился тому Мстислав, но вместе с тем и радость его душу обуяла – значилось то, что приняли их духи да к Лесному уделу подпустить были готовы. Оттого заторопился Мстислав, пуще прежнего коня погнал да про слабость собственную позабыл.
Он быстро пересек поселение медвежье. Город этот – частоколом огороженный и имеющий в самом центре своем днешний град, – половинчатым кликали оттого, что роднились князья ведогорские с духами Лесного удела. Последний впереди очень скоро показался, сразу привлек внимание Мстислава.

Как и во времена юности его, лес сей мало тронут был кем-либо – хоть простым человеком, хоть колдуном каким, – и стоял ныне безмолвный да спящий. Деревья его голы были, листья с них опали, засохли и перемешались с давно застывшей грязью, покуда ветер слабо ветви раскачивал.
Именно таким и запомнился он Мстиславу, впервые побывавшему здесь в давние лета. Тогда он, еще во взрослую пору не ступивший да обряд посвящения не прошедший, только и мог, что в темную чащу вглядываться.
В те лета уж давно по землям, подобно мору невидимому, из уст в уста сказ о ирийской княжне передавался – часто князья к ней взывали, дабы даровала она им благодать и уберегла родных. Никому она ни разу так и не явилась, никому не послала ответа, а потому не верил Мстислав, что и впрямь она там, что не прошла по Калинову мосту обратно в мертвые земли. Не верил, а все же надеялся на то.
Конь проскочил мимо темных домов и быстро скрылся меж деревьев. Мстислав более не обращал внимания на вокруг происходящее. Даже на избу, что у кромки леса ему почудилась, да на девицу, что около нее сидела. Он продолжал подгонять Буркуна, заставляя коня мчаться все дальше и дальше в тихую чащу.
Вскоре Ведогорье осталось далеко позади, равно как и шум, постоянно мчащийся по их следу и окончательно умолкнувший. В одно мгновение вместе с ними мужчина решил оставить позади и коня верного. Мстислав спешился вместе с Брячиславом, коего уж с трудом на руках мог держать, да вытащил из-за пояса колдовской нож. Хладная рукоять легла сперва в подрагивающую мужскую ладонь, а после и в детскую. Покрасневшие пальцы Брячислава крепко сомкнулись вокруг нее.
Не давая себе времени передумать да не глядя в глаза зверя, смерти покорно ждущего, Мстислав резко ножом по конской шее провел, перерезая ту чужой рукою. Багряная кровь тут же из горла хлынула, обрывая жизнь.

Резко вырвав окровавленный нож из руки Брячислава, мужчина сунул оружие обратно за пояс, после чего прижал сына к себе настолько сильно, насколько мог, и дальше двинулся. Не остановился даже тогда, когда за спиною слабый рев разбуженного духа да треск дерева раздались.

Некоторое время Мстислав, как и прежде, продолжал Брячислава к себе прижимать, словно от того жизнь его зависела. Когда же сил на это не осталось – он опустил сына на землю, схватил за руку и потащил за собою. Замер Мстислав лишь тогда, когда вокруг окончательно ночная мгла сгустилась – она была давящей, опасности полной, мгновение за мгновением оплетала округу и смыкалась плотным коконом вокруг отца и сына. Именно она – да явившиеся следом духи, путь преградившие, – заставила Мстислава резко остановиться.

Небольшая толпа нечисти будто бы отделилась от хладных деревьев и показалась на глаза воеводе. В самом центре стоят мужчина с льдистыми глазами – волосы с бородою у него были длинными, больше черными, чем седыми, – а позади, едва выглядывая из-за чужих спин, находилась девица, коей на вид не больше двадцати лет было. Впрочем, и не тоже человеком назвать нельзя было: стоило ветру в ее сторону подуть, как от людского обличья ни следа не осталось. За доли мгновений ее тело покрылось перьями – они пробились из-под кожи на лице, вытянулись из-под расшитой нитями рубахи, делая одежду частью птичьего тела. Миг за мигом девица все большим количеством перьев обрастала.