Рокировка павшего короля

Декабрь 94го

За окном метель. Этот ветер в лицо, снег, забивающийся под ворот, белые мухи, бьющиеся в лобовое стекло, и слезы, безмолвно текущие по лицу сидящей на соседнем сидении, он будет вспоминать еще долго. Всю жизнь, которую ему отведут Бог и судьба. Ночные кошмары станут отсчитывать шаги – восемь широких через ступень вверх по лестнице и долгую трель звонка, мучительно режущего мозг, пока за той стороной обтянутой дерматином двери сонный голос не спросит: «Спартак, это ты?»

Сколько пройдет дней, месяцев, лет, прежде чем он вновь услышит этот голос? Увидит ямочки на щеках, поцелует губы с тонким шрамом от падения с горки, сожмет узкую талию, помещающуюся в кольце ладоней? Не думать. Не гадать. Не оборачиваться. Все решено и просчитано миллион раз – другого выхода нет.

- Повтори! – он рычит, вжимая газ в пол, уходя от несуществующей погони, стараясь не смотреть на ту, чьи ладони, белые от напряжения, вцепились в черный дипломат на коленях.

- Мила! — это уже не крик – рык, рычание раненого зверя, которому осталось только вцепиться в горло врагу или принять смерть. Видимо, звучит страшно, раз Людмила дергается, как от пощечины и смотрит на него во все свои бездонные, синие, как сочинское море, глаза.

- Спартак… — шепчет, точно еще недавно – тихо, ласково… но нельзя. Не сейчас. Не время для чувств.

- Повтори. – Звучит спокойнее, но оттого только хуже. Голос чужой, словно подменили связки, заменив человеческое на лед и сталь.

- Фура до Химок. Там Варшавский. Отдаст документы. Купить билет куда хочу. Никому не говорить. Все сразу не тратить. – Мила срывается на громкий всхлип. – Спартак, пожалуйста, я не хочу уезжать…

- Надо! – и он разрывает черно-белую снежную ночь несущимся на максимальной скорости «бумером»* (сленг – автомобиль марки BMW). Перед глазами кровь на снегу, в ноздрях – запах пороховой гари, а руки на руле сжаты так, точно кости пытаются прорвать кожу.

- Они убили Амбарцума, Тигран в реанимации и чудо, если выживет, а Нана… — мысли об истерзанном теле младшей сестры укрепляют в необходимости жертвы.

Люда молчит. Долго. Шумно дыша. Он способен прочесть все мысли любимой, но от этого не легче.

- Я уеду к маме в Кондопогу, там никто не будет искать…

- Нет! – Спартак бьет по тормозам, уводя машину в занос на пустой ледяной дороге. Другой бы не справился, но только не тот, кто за рулем чувствует себя увереннее, чем на своих двоих. Бумер совершает два оборота, — Людка вцепляется в приборную панель, выпуская набитый баксами дипломат, и воет от ужаса. Но машина выправляется, останавливаясь на обочине, а мужчина порывисто сгребает в объятия ту, кто единственная в мире дороже всего:

- Слушай меня, девочка. Ты сделаешь ровно так, как я тебе говорю. Доедешь до Москвы. Встретишься с Германом. Получишь документы и купишь билет туда, где тебя никто не знает – ни к маме, ни к тетке, ни к гребаной школьной подружке ты не поедешь. Ни мне, ни Варшавскому, ни кому другому ты не скажешь, куда отправишься. Там снимешь квартиру, устроишься на работу – по новым документам. Переждешь год. Если все спокойно — купишь жилье. Живи скромно, тихо, не высовывайся. Бабла хватит на несколько лет. Как только здесь все успокоится – я приеду. Найду тебя. Вас.

Спартак целует родное лицо – взахлеб, горько, прощаясь и оплакивая потерю. Губы Милы соленые от слез, а пальцы холодными цепкими крючьями впиваются в его плечи.

- Наш ребенок… — она взывает к последнему оставшемуся аргументу, от которого каменное сердце трещит, раскалываясь, а руки сжимают в объятиях тонкое женское тело.

- Я не могу вас защитить. – Как ей сказать, как признаться в слабости поражения? Как выдержать эту ничтожность чувств, от которых хочется выть волком и биться рыбой об лед жестокой реальности?!

- Я приеду за вами… — повторяет он как заклинание, когда бледная от горя Людмила оборачивается уже с подножки тягача, за рулем которого один из немногих надежных парней.

- Головой своей за нее отвечаешь. Из-под земли найду, если хоть волос…! – шепчет Спартак, пожимая руку парня на прощание. Так себе последний завет, но других он не знает.

- Понял, Ваганыч.

Вот и все. Черное шоссе. Ледяной ветер, бросающий в лицо колючий снег. Красные удаляющиеся огни фуры, увозящей в неизвестность его женщину, неродившегося ребенка и чемодан с сотней тысяч зеленых. Спартак Татлян сделал все, чтобы уберечь любимую. Он смотрит вслед секунды две, не дольше. Сплевывает в темную ночь, проверяет ствол на ремне и садится в машину. Война в разгаре. Сегодня он, может быть, спас две невинные жизни. А что касается души – черная, обреченная на вечные муки она требует мести. Настало время отправить врагов в ад.

***

от автора

Добро пожаловать в новую историю!

Здесь будет много острых моментов, эмоций на разрыв, спорных поступков и настоящей драмы, до слез и незаживающих ран. Она о прошлом, которое не отпускает, о сделанных выборах, за которые придется ответить, о семье и о любви, которая далеко не всегда - удовольствие и страсть.

Спартак Ваганович Татлян - сложные персонаж. Старый волк, бизнесмен из 90х появился в моей книге "Между "да" и "может быть" в роли не антагониста, но сильного игрока, со своими понятиями и правилами. И потребовал личную книгу, а я не смогла отказать.

Потому что таким мужчинам не отказывают.

Действие "Рокировки павшего короля" происходит спустя год после событий первой книги и совершенно независимо от первой истории. Но здесь можно прочесть о том, как Спартак встретил свою "королеву" и узнать историю страсти и любви довольно важного игрока второго плана - Дмитрия Фаркаса.

https://litnet.com/shrt/1i4x

Уже традиционно - книга доступна бесплатно в процессе выкладки и станет платной на следующий день после завершения. Добавляйте в библиотеку, чтобы не пропустить обновления. Не скупитесь на звезды и комментарии - они едва ли не больший авторский стимул, чем награды и покупки.

Часть 1. Гамбит. Глава 1. Слабое поле.

Слабое поле *(здесь и далее по тексту все названия глав – шахматные термины. Слабое поле — поле, доступное для вторжения вражеских сил.)

31 год спустя

Спартак

На излете шестого десятка нашу жизнь определяют привычки. Не нужен будильник, чтобы встать затемно, на автомате дойти в ванну, даже не включая свет. Можно закрыть глаза – тело само знает дорогу, а организм до мелочей четко повторит привычный ритуал. Черный растворимый кофе с ложкой сахара – не столько вкусно, сколько необходимо изо дня в день. Но для этой женщины, похоже, не существует обыденности. Рокс может не вылезать из постели до обеда, вынуждая и его нежиться под одеялом, наслаждаясь близостью тел и неторопливым, вальяжным течением разговоров ни о чем и обо всем сразу; или как сегодня его неугомонная подруга выпорхнет из их любовного гнездышка ни свет ни заря, чтобы вновь удивить и очаровать его, казалось бы, повидавшего все на свете.

- Роксана? – Спартак Татлян замер в дверях кухни, наблюдая, как блондинка в коротком розовом пеньюаре пританцовывает на цыпочках между барным островком и духовкой. Пахло яблоками, корицей и… горелым.

- Доброе утро, мой гладиатор! – женщина обернулась, игриво улыбнувшись. Для своих пятидесяти трех чертовка была чудо как хороша. Хотя признаться по правде, возраст и огрехи во внешности, не заботят мужчину, когда он влюблен. А Спартак Ваганович Татлян любил Роксану Черных со всей глубиной и пылкостью, которых не ожидал от своего давно огрубевшего сердца и забывшей о настоящем свете души. Все в ней было ему любо – от непосредственности речи, в которой академическое образование соседствовало с народной мудростью, до чрезмерно броских и порой кичево откровенных нарядов, уместных для безбашенных дискотек девяностых, но не для сдержанности зрелых лет. В этой женщине, красящей волосы в неизменный блонд и уверяющей, что нет обуви удобнее туфель на шпильке, сочетались открытость девчонки, еще не обжегшейся о жестокий мир и безусловная доброта, принимающая без лишних вопросов воина, чей ратный путь подошел к концу.

В жизни Спартака было много женщин. Ярких и громких, непередаваемо красивых и привлекательно миленьких, умелых в постели, искусно угождающих в мелочах, но лишь с одной ему хотелось сидеть, обнявшись, на диване смотря по десятому разу старые комедии и делиться произошедшим за день, возвращаясь вечером домой. Роксана не жила в его особняке, лишь проводила выходные, да иногда бывала на неделе. Но за год этих встреч дней в разлуке становилось все меньше, а расставаться с каждым разом становилось все сложнее. Точно кто-то вырывал из его тела ощутимый кусок, чтобы чувство неполноценности саднило и жгло, отпуская лишь, когда Рокси вновь ступит на порог.

Вот и сейчас, глядя на подгоревшие кексы в ведре и поднявшуюся шарлотку в духовке, Спартак особенно остро ощущал – ему нужна эта женщина. Как воздух, вода и то непередаваемое чувство, ради которого хочется не просто следовать привычкам, но жить.

Не размениваясь на слова, мужчина в два шага покрыл разделяющее их расстояние, обхватил теплое, податливое тело, прижал к себе и выдохнул во все еще улыбающийся рот:

- Поженимся?

Никому и никогда Татлян не делал такого предложения, полагая, что так и помрет, как жил – одиноким волком, не созданным для семьи. Но то ли годы размягчили его, сделав сентиментальным, то ли Роксана действительно оказалась той самой половинкой, о которых столько написано песен и сложено легенд. Но какие бы первоисточники ни таились в темных глубинах души и чертогах разума, Спартаку было не до анализа причин. Здесь и сейчас он хотел эту женщину не просто как физический объект – он нуждался в Рокс, как ребенок в близости матери, как подросток в дружеской поддержке, как вершитель в верном соратнике и просто как мужчина, для которого, наконец, слились в одной образы любовницы, подруги и спутницы.

Но его кокетливая муза не спешила с ответом. Поцеловала ласково, обняла теплотой. Доверчиво прижалась нежностью щеки к его грубой, еще небритой утренней щетине и промурлыкала на ухо:

- Давай сначала позавтракаем?

- Я не из тех, кто любит долго ждать, ты же знаешь! – ответил, подхватывая любимую под бедра и усаживая прямо на стол. Рядом с Роксаной даже потенция становилась, как у молодого.

- Хулиган! – рассмеялась Рокс, подставляясь настойчивым поцелуям.

- Это твой положительный ответ? – карие глаза заглянули в голубые с требовательным напором, под которым скрывалась боязнь отказа.

- Приличная женщина должна все обдумать! – с хитрой усмешкой плутовка подалась навстречу, вынуждая забыть о разговорах.

- Даю тебе время до вечера! – с напускной строгостью скомандовал Спартак, уже скидывая с узких плеч мешающий пеньюар.

Татлян лукавил. При всей спонтанности шага в офисном сейфе в коробочке красного бархата давно лежало кольцо с бриллиантом, а один из лучших шеф-поваров города ждал только его отмашки, чтобы накрыть изысканный ужин для двоих.

Сегодня.

Сегодня Спартак Ваганович Татлян впервые сделает предложение руки и сердца своей избраннице. И знают ангелы на небе и черти в аду – он перевернет мир с ног на голову, лишь бы Роксана сказала «да».