Роковая сделка. Сладкий выигрыш

Пролог

(Родион)

Я стою рядом с Гордеем, и мы оба смотрим на нее. Виктория. Она пытается казаться спокойной, но по едва заметному дрожанию кончиков пальцев и тому, как напряжена ее шея, я вижу: внутри у нее бушует ураган.

Свет от массивной хрустальной люстры скользит по волне ее темных волос, отливает бархатом на плечах, тонет в глубине широко распахнутых глаз. Она похожа на испуганную фарфоровую статуэтку, поставленную на самое видное место в этой обитом темным дубом библиотеке.

Гордей издает тихий, довольный звук.

— Ну что, Родь, — его бас гудит у самого уха. — Признавайся, ради таких глаз стоило затевать всю эту возню с картами.

Я не отвечаю. Просто продолжаю пить ее взглядом. Ее стройная фигура, облаченная в простое, но элегантное платье, кажется такой хрупкой на фоне наших с Гордеем мускулистых тел.

Она ловит мой взгляд и опускает свои глаза. Ее тело выдает ее с головой: оно трепещет. Трепещет от страха, от возбуждения, от полной неизвестности, в которую она угодила по милости своего неблагоразумного братца.

Подхожу ближе. Мой шаг тяжел, но бесшумен по глубокому ковру. Она не отступает, но все ее существо замирает в ожидании.

— Виктория, — произношу я ее имя, растягивая гласные, пробуя его на вкус.

Она молчит, лишь губы ее чуть дрогнули.

— Твой брат, — продолжаю я мягко, — человек азартный. И, увы, недальновидный. Он ставил то, чего у него не было. В итоге он проиграл все. Деньги, которые уже принадлежат другим. Дом, который уже облюбовали кредиторы.

Я делаю паузу, давая ей осознать это. Вижу, как в ее глазах встает ужас за единственного родного человека.

— Но он поставил последнее, что у него оставалось, — тихо добавляет Гордей, подходя с другой стороны и мягко касаясь рукой ее плеча. Она вздрагивает, как от ожога. — Тебя.

— Я не верю! — вырывается у нее наконец. Голос звонкий, сдавленный, полный слез. — Он не мог!

— О, мог, — я достаю из внутреннего кармана пиджака тот самый, идеально сложенный листок. Разворачиваю его перед ее лицом. — Внимание на последний пункт, милая: «...а также долговые обязательства гарантирую личным поручительством Виктории М.». Его почерк. Его подпись. Узнаешь?

Она смотрит на бумагу, будто видит приговор. Лицо ее становится фарфорово-белым.

— Это... это же рабство! — шепчет она.

— Нет, — мой голос становится тверже. Я складываю расписку и убираю ее. — Это – долг. И его нужно отдавать. У нас с тобой договор, Виктория. Юридически чистый, подписанный твоим кровным родственником. Ты здесь не по принуждению. Ты здесь, потому что это единственный способ сохранить хоть что-то. Ты пришла сама. Добровольно. Или я ошибаюсь?

Она замирает, ее взгляд мечется между мной и неподвижно стоящим Гордеем. В ее глазах идет тяжелая, страшная внутренняя борьба. Страх против долга. Унижение против любви к непутевому брату. Наконец ее плечи бессильно опускаются. Она отводит взгляд в сторону, и по идеальной линии щеки скатывается первая предательская слеза. Это и есть ее молчаливый ответ. Ее согласие.

Гордей одобрительно хмыкает.

— Умная девочка. Знаешь, где твое место.

Я протягиваю руку и касаюсь тыльной стороной пальцев ее щеки, смахивая слезу. Кожа обжигающе горячая.

— Не бойся, — говорю я, и в моем голосе снова появляются те самые нотки ласки. — Мы с Гордеем... мы ценим прекрасное. И обращаться будем соответственно.

Она вздрагивает от моего прикосновения, но не отстраняется. Она уже приняла решение. Наше решение.

Вот так это и было. Она ушла с нами сама. Согласно расписке.

Мысленно улетаю на час назад…

Глава 1

(Родион, час назад)

Воздух в подвале закрытого клуба густой и тяжелый, пропитанным запахом дорогого табака, старого дерева и человеческих страстей.

Я затягиваюсь сигаретой, и дым поднимается к закопченному потолку ровной, почти неподвижной струйкой. Последняя, пятая карта – бубновый туз – уже легла рядом с моей четверкой, семеркой и валетом пик. У Михаила на столе красуются пара дам, девятка и король червей. Сильная рука. Но для нас с Гордеем недостаточная.

Я смотрю на осунувшееся лицо Михаила, на его лихорадочно блестящие глаза, и тихо, почти ласково произношу:

— Ну что же, Мишенька. Кажется, твои дамы не справились.

Рядом со мной Гордей медленно, с наслаждением раскладывает свои карты веером на зеленом сукне. Пара валетов. Туз. И еще одна пара: четверки. Две пары против одной. Победа. Наша победа.

Михаил не шевелится. Он смотрит на свои карты так, будто пытается силой мысли превратить своих дам в четверок. Его лицо из серого становится землистым. Я вижу, как белеют его пальцы, сжимающие край стола, и чувствую, как напряжение в комнате достигает пика.

— Все, — он хрипло выдыхает, и в его голосе слышится пустота. — Это... все.

— Все? — Гордей мягко усмехается, откидываясь на спинку стула. Он тянется к бокалу с коньяком, делает небольшой глоток, катает напиток во рту, наслаждаясь моментом. — Как же так вышло, Михаил? Мы же предупреждали. Игра – дело рискованное.

Я облизываю тонкие губы. Быстро, по-змеиному. Пришло время показать козырь.

— Особенно когда ставишь то, чего у тебя нет. Деньги... одолженные у весьма нетерпеливых господ. Дом... который уже и так под залогом, — я делаю паузу, наслаждаясь тем, как он медленно проваливается в бездну осознания. — И.. кое-что покрасивее.

Он вздрагивает, будто его хлестнули по лицу. Поднимает на нас глаза, полные животного, неприкрытого ужаса. Именно та реакция, которую я ждал.

— Вика... — вырывается у него сдавленный шепот. — Вы же не... Вы не посмеете.

— Вика, — передразнивает его Гордей, облизывая губы после коньяка. — Виктория. Прелестное имя. Для прелестной девушки. Мы, конечно, с ней знакомы. Неограненный алмаз. Немного усилий, и он засверкает во сто крат ярче.

На моем лице появляется хищная усмешка. Я достаю из внутреннего кармана пиджака сложенный листок: ту самую долговую расписку. Медленно, почти с нежностью, провожу пальцем по строчке, выведенной неуверенным почерком Михаила: «...а также долговые обязательства гарантирую личным поручительством Виктории М.».

— Не посмеем? — Я мягко кладу бумагу на стол перед ним и провожу по ней ладонью, разглаживая морщинки, будто это величайшая ценность. — Ты сам все подписал, друг мой. Все по правилам. Чистая игра. Кто ж виноват, что проиграл?

Гордей тяжело поднимается, с глухим грохотом отодвигая стул. Он подходит к Михаилу сзади и кладет ему на плечи свои тяжелые, мощные ладони. Тот замирает, словно парализованный, не в силах пошевелиться.

— Не переживай так, — бархатным, ядовито-сладким голосом шепчет Гордей ему на ухо, а взглядом через стол перекидывается со мной. — Мы с Родионом... мы люди бережные. С сестрицей твоей мы... хорошо будем обращаться. Очень хорошо.

Он облизывается, и в этом простом движении вся суть нашей с ним затеи: вся эта возня с картами, этот подстроенный покер, ради одной цели: заполучить ее. Михаил в любом случае проиграл бы девчонку: не нам, так своим кровожадным кредиторам. Мы, по крайней мере, оценим ее по достоинству.

Я встаю, затягиваюсь последний раз и медленно тушу сигарету в массивной пепельнице из темного хрусталя. Ощущение завершенности сладко щекочет нервы.

— Завтра, — коротко бросаю я, глядя в пустоту перед собой, но адресуя слова ему. — К полудню. Узнаешь подробности. Не заставляй себя ждать.

Мы с Гордеем поворачиваемся и, не удостоив оцепеневшего проигравшего еще одного взгляда, выходим из комнаты. Наши шаги глухо отдаются в звенящей тишине опустевшего зала.

Уже у двери я на мгновение оборачиваюсь. Последний взгляд на него: одинокого, раздавленного, сидящего перед разбросанными картами своего краха. Он проиграл все. Сплоховал. Для него игра окончена.

Но не для нас.

«Завтра… к полудню, — мысленно усмехаюсь я. — Как бы не так».

Мы заберем девчонку уже сегодня. Сейчас. Промедление смерти подобно: ее брат может опомниться и попытаться переиграть, решив отыграться снова, но уже не с нами. И ставкой в этой безумной партии снова сделает ее… красавицу Викторию. А мы не позволим упустить свой выигрыш.