Роман 18+

= 1 =

«Всё, Софа, мармелад закончился, приспосабливайся как хочешь! Чтобы ноги твоей в доме не было!»

Отец, избегая вступлений, кричит на меня голосом, каким сгоняют кошку с дивана и отключается.

С охапкой платьев на локте, глупо моргаю на потухший телефон.

С девушками вопросов нет. Часто и густо каких-нибудь бросают по эсемес, но впервые сталкиваюсь, чтобы посылал родной отец.

Чем я прогневала царя-батюшку? Слова не дал вставить.

Трогаю лоб, отчего-то чувствуя, что там отображается колесико медленной загрузки и иду наобум.

— Вам туда нельзя! — консультант на изжоге, пытается задержать перед примерочными.

— Мне везде можно, сахарная, — горящим взглядом растворяю наивную пташку, рискнувшую мне что-то запрещать.

Отстраняю её, крайне предсказуемо вздохнувшую.

Вхожу.

Обожаю Репина за его картины маслом. В постельных тонах.

Мой, как я наивно верила, парень, за редким случаем не льющий золотой дождь на пятки при виде меня. Он…

Прикрываю глаза, трясу головой. Открываю и ничего не меняется.

Задранная юбка Люськи и жамкающий её пампушки Давид.

Сверху они одеты.

Снизу…

Снизу слиплись, как два грязных животных. Так и хочется продезинфицировать перекисью глаза и не видеть, как он чикинится в раздолбанный разъем очень-очень близкой знакомой.

Подругой её после такого язык не повернется назвать.

Выбрасываю руку вперед до того, как они оба разомнут рты. Застыли, как раззявы на явление исчадия кошмаров.

Учитывая неразбериху в голове, соображаю на троечку, дотягиваясь до жиденьких волос Люсьен. Колено выдвигаю в оборонительном приемчике, попадая по причинным местам экс ухажера.

— Сейчас вылетит птичка, — комментирую этой парочке пучеглазых.

Давид корчится, сипло квакая. Что именно он пытается хрюкнуть, мне глубоко неинтересно.

— Стерва, больная! — со всхлипом шипит Лосева, пытаясь вернуть обратно пучок дорогущей растительности.

Еще один клок её каштановой шерсти, валяется у меня под ногами.

Стерва это я. С больной не соглашусь.

Каждая собака в городе знает с кем встречался этот лось. Все в курсе кто его лосихе денег на шмотки одалживает, а они за моей спиной снюхались.

Разворачиваюсь и заряженной пулей вылетаю из раздевалки. Консультантки бутика провожаю мой стремительный полет между вешалок в четыре пары ошалевших глаз.

— Софья Антоновна, извините…а-а-а…кто за разбитое зеркало заплатит, — лебезят пресмыкаются.

Всех ненавижу! Развели у себя в магазине бордель. Сношаются все кому не лень, а я у них еще без скидок платья заказываю.

— Точно не я! — восклицаю, направляясь прямиком к выходу.

Скотину Дымницкого еще и рублем накажут, но как-то не легче. Он не обеднеет, а мне за три дня до свадьбы выслушивать какой позор и сплетни.

Не он меня бросил. Я его! Только что послала. Нужно было перекладину выломать и долбануть как следует, а то уж больно быстро очухался.

Выскакиваю на парковку к своему алому Ламборгини.

— Софа…Соф…Софи, — блудливый гаврик скулит едва ли не в рупор. В беге пялит на загорелей торс рубашку, которую подарила я!

Ремень на штанах болтается, лязгая пряжкой известного бренда. И это тоже не подделка, а куплено во Франции с показа мод.

Ирод смазливый сию минуту оскверняет всё, что нас связывало. Люська Лосева красных подошв на моих туфлях не стоит, а он с ней…в примерочной моего любимого бутика.

Еле держусь, чтобы не смочить слезами их предательство.

— Софа, будь адекватной. Это всё ничего не значит, — Давид обводит пространство, как будто по мановению его руки помехи рассеются и я задумаюсь. Вот уж дудки, — Давай поговорим. Или просто забудем, — обколотая стероидами недоросль имеет наглость приструнить мой гнев.

Забудем?

Забудем?!!!

Лосева может и согласится, а я …Да, я их обоих в порошок сотру. Шоу только начинается. Он во все заведения будет ходить с волчьим билетом. Люську во всех пабликах узнают, как аморальную мокрицу.

Сдираю пальца помолвочное кольцо и забрасываю, не глядя на стриженные болванки каких-то кустов.

— Вот и поговорили, лось! — выплевываю едко, — Ты уложился в свой норматив. Пять секунд, Дымницкий. Обычно тебе выносливости хватает на две, — яро кастрирую недоумка и любуюсь, как его холеные брови плывут на лоб, образуя страшно непривлекательную морщину.

Как у породистого боксера в складку собираются. Так и прошлась бы…горячим утюгом, чтобы разгладить и на плойку накрутить его седалищные нервы, воткнув ее поглубже.

Променять меня на Люську, хуже разве что запивать устриц квасом «Андреич».

Тошнит как представлю. Выворачивает стоит лишь вспомнить. Выслушивать жалкие так далее и тому подобное, совсем уже лишнее. Уши до сих пор не отвянут от Люськиных страдальческих воплей. Был бы Давид так хорош, как она его нахваливала, но он скорее напомаженный экскремент.

Визуализация: Софа