Роза любви

Глава 1

Холодная, мокрая земля впивается в спину. Руки раскинуты в стороны. Я смотрю в серое, безразличное небо. Дождь отбивает мелкий барабанный бой по лицу. Тело ломит, гудит сплошной болью.

И тут — резкий укол. Висок. Словно раскаленную иглу вогнали прямо в мозг. Я хватаюсь за голову. Отвожу ладонь — кровь.

Эти ублюдки проломили мне череп! Чтоб вы сдохли, коллекторы. И зачем, зачем я взял тот кредит три года назад?

Пекарня. Да. Хотел свое дело. Сгорело. В прямом смысле. Простояла неделю и — пепел.

Сам виноват. Надо было выбирать место подальше от конкурирующих заведений.

Так и влип. Мелкие шабашки, а проценты росли как на дрожжах. И вот финал: я, избитый, в грязи. Рядом стоят гаражи. И на кой черт я пошел этой дорогой? А как иначе? Я боксер.

Пять лет тренировок. Не привык обходить пустыри, даже зная, что за мной охотятся.

Может, я бы и справился с одним-двумя. Но их было пятеро. С дубинками. Против дубинок кулаки — просто мясо.

Стискиваю зубы. Нога, рука — болят, будто переломы. Но нет. Шевелю. Просто отбили. И ради чего? Ради тридцати тысяч со стройки? Твари. Чтоб вы подавились этими грошами.

Замерз. Губы трясутся. Надо встать. Дойти до дома. Попросить соседа вызвать скорую... Эти твари даже телефон отобрали!

Поворачиваюсь на правый бок. Боль накатывает новой, огненной волной. Пытаюсь подняться, упираюсь локтем в лужу. Плевать. Главное — встать.

Получилось. Сижу. Перед глазами — чей-то гараж. На двери — плакат с полуголой брюнеткой. Старый, потрепанный, но ее «прелести» все еще видны.

Идиоты. Кому в голову придет лепить такое на дверь?

Упираюсь ладонью в землю. Чувствую противную, склизкую жижу. Подтягиваю правую ногу. Медленно, со стоном, поднимаюсь. В голове плывет, темнеет. Только бы не рухнуть.

Хватаюсь за голову двумя руками. Сжимаю, будто она сейчас лопнет. Надавливаю.

Темнота отступает. Боль притупляется до глухого гула. Делаю шаг — и левая нога подкашивается. Я падаю. Лицом в грязь.

Со стороны наверняка покажусь пьяным бомжом. Но мне не стыдно. Попробовали бы они выдержать столько ударов. Вряд ли бы вообще пошевелились.

Вода из лужи заливается в рот. Я давясь, плююсь. Меня тошнит. На несколько секунд закрываю глаза. Глубокий, хриплый вдох — и открываю.

Прямо перед глазами — роза.

Алая. С бархатными лепестками и яркими, ядовито-зелеными листьями. Шипы — длинные, словно кинжалы. Откуда? Как?

Солнца нет, а она будто светится изнутри. Чудо. Смотрю на нее — и дикое, иррациональное желание сжимает горло. Хочу сорвать. Не могу сопротивляться.

Тяну руку. Сжимаю стебель, не глядя на шипы. Острые иглы впиваются в ладонь, но мозг уже не реагирует на новую боль. Тело и так один сплошной рубец.

Срываю. Переворачиваюсь на спину. Подношу цветок к лицу. Глубокий вдох — пьянящий, сладкий, незнакомый аромат заполняет лёгкие. Никогда раньше не нюхал роз.

Мне нравится.

Прижимаю розу к груди. Кровь из пронзенной ладони сочится на куртку. Она была белой, а теперь — грязно-коричневая, серая, местами черная. Синие джинсы не лучше. Лишь черные, водонепроницаемые кроссовки — как новые. Не зря переплатил. Для дождливой осени — самое то.

Лежу. Смотрю в небо. Дождь стекает по руке. Раны от шипов начинают ныть, тонко и назойливо.

И в голове вспыхивают воспоминания. Кадры. Обрывочные, как кинопленка.

Первая любовь. Первое предательство. Измена. Я в салоне машины, мчусь по ночному городу, в руке — бутылка. Вспышка света. Удар. Тишина. Кома.

Месяц между жизнью и смертью. Чудом выскользнул из ее холодных рук.

Потом — двадцать три года. Первый спарринг. Первая медаль. Работа в солидной конторе. Новая девушка. И снова — измена, разрыв. Ночь. Разговор с отцом по душам. Наутро — мамин борщ вместо водки. Жизнь, которая медленно собирается обратно в целое. До этого дня.

Мне двадцать девять. Раздавленный. Побитый. Лежу в грязи у гаража, без единой мысли, как жить дальше. Единственный выход — вернуться к родителям. Потерпеть поражение. Но это не выход. Это капитуляция.

Поднимаю розу и подношу к лицу. Капли дождя стекают по ее лепесткам, как слезы.

— Ну что, Сажи? Как мне жить дальше? — говорю вслух, вкладывая в слова всю свою горечь. — Что делать?

И тут мир замирает.

Дождь останавливается. Капли зависли в воздухе, миллионы хрустальных бусин. Серые тучи над головой разрываются, расступаются, будто по мановению невидимой руки. И сквозь эту брешь обрушивается поток ослепительного, голубого света. Я зажмуриваюсь, закрываюсь рукой, но свет пронзает меня насквозь.

Боль уходит. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и все мое избитое тело отключилось от страданий. Стало тепло. Невыносимо, блаженно тепло. Я чувствую, как отрываюсь от земли. Меня тянет вверх, в эту сияющую бездну.

— Я что, умер? — голос звучит глухо, будто из соседней комнаты. — Нет. Только не это. Не могу оставить родителей.

Резко поворачиваю голову, смотрю вниз. Там, в грязи, никого нет. Никакого тела. Значит, затягивает не душу. Меня. Целиком.

Люди внизу замерли с зонтами. Машины — стальные кучки на дорогах. Весь город, этот вечно шумящий муравейник, застыл под стеклянным куполом остановившегося времени. Вижу окно своей квартиры. Тот самый засохший цветок на подоконнике. Грусть накатывает, острая и болезненная.

Отворачиваюсь. Не хочу больше на это смотреть. Луч света манит, зовет. Я ускоряюсь.

Земля уходит. Сначала становится синим шаром. Потом — яркой точкой в черной бездне.

— Круглая, — вырывается у меня. Словно нужно было в этом убедиться.

Скорость растет. Звезды из далеких огоньков превращаются в сверкающие стрелы, что пронзают тьму по курсу моего полета. Мелькание света заставляет щуриться.

И вот я вижу планету похожую на Землю. Океаны сияют изумрудной зеленью, а материки отливают медью. Я несусь к ней. Падаю.

Страх сжимает горло. Этот кошмарный сон, знакомый с детства. Падение. Удар. Резкий вздох во тьме. Закрываю глаза, готовясь к тому, что кости превратятся в пыль.

Глава 2

— Жирный урод!

Мой крик режет воздух. Я падаю на землю. Качусь по траве, кувыркаюсь через голову и вскакиваю на ноги.

Гоблин-переросток замирает. Его дубина замерла в смертельном взмахе. Медленно, с противным хрустом, он поворачивает свою голову. Желтые глаза находят меня.

— Да-да. Это я тебе, — кричу я, лишь бы отвлечь его от девушки. Сердце колотится в груди как сумасшедшее. Я знаю — не успею добежать, если он не клюнет.

Взгляд скользит влево. Рыцарь. Меч. А дальше... за каретой. Десять, может, двенадцать тел. Они не убиты, они разломаны. Переломаны, будто по ним проехал танк. Ни единого шанса против этой махины. А какой шанс у меня? Во мне клокочет чужая сила, горячая и слепая. Я не знаю, что это. Не знаю, как ею пользоваться.

Взгляд гоблина снова прилипает к девушке. Она вжимается в стенку кареты, пытается стать тенью.

Рывок. Рука сама хватает холодную рукоять меча. Размах. Поворот. И я швыряю клинок, как копье. Сталь сверкает в воздухе, впивается гоблину в бок, не дав дубине опуститься.

Великан ревет. Звук разрывает уши. Он бьет по карете, и та разлетается на щепки. Девушка вскрикивает — осколок впился в её руку. Она хватается за рану, а потом кричит, отчаянно и повелительно:

— Отстань от меня!

Раненая рука взмывает вверх.

— Огонь, сожги врага моего!

Пламя вырывается из ее ладони. Живой, яростный шар. Прямо в морду. Гоблин заливается воплем, хватается за голову, мечется, слепой, безумный.

Мысль пронзает мозг: надо убрать ее отсюда. Сейчас.

Бегу. Остался метр. Протягиваю руку... и вижу, как обгорелое полено дубины описывает в воздухе смертельную дугу прямо в нее.

Помню. Помню черную тень, что окутала меня тогда. Решаюсь.

— Теневой удар!

Тень выстреливает из моего тела, обволакивает руки, сгущается в кулаки. Я бью по дубине. Мир взрывается. Волна от удара едва не сбивает с ног, но я держусь. Упираюсь. Сжимаю пальцы, теперь черные и твердые как обсидиан, и толкаю вперед. Древесина хрустит, трещит и — ломается пополам.

Теперь он безоружен. С обугленной рожей. Но жив. Это надо исправить.

Отталкиваюсь от земли. Несусь с невообразимой скоростью. Выдергиваю меч из его бока. Прыжок. Слишком сильный. Падаю вниз и оказываюсь рядом с его шеей. Меч в левой руке. Замахиваюсь что есть мочи, вкладывая в удар всю ярость. Сталь входит в толстую шкуру на десять сантиметров. Мало.

— Тень-тень-тень... — шепчу я, и чернота перетекает по руке на клинок.

Рывок. Голова гоблина с глухим стуком падает на землю. Катится и замирает у ног девушки.

Втыкаю меч в землю. Иду к ней. Тень медленно стекает с меня, как черные чернила, впитываясь обратно в кожу. И как только она исчезает, боль прожигает правую руку. Смотрю. Все пять пальцев вывернуты, сломаны. Пошевелить нельзя.

— Ты как? — голос хриплый.

Она смотрит на меня огромными зелеными глазами. Солнце играет в серебре ее диадемы. По руке медленно, капля за каплей, сочится кровь, алым цветком расползаясь по платью.

— Не бойся меня, — делаю шаг назад. Боль в руке накатывает новым шквалом. Стискиваю зубы. Даже удар гоблина не был таким болезненным.

— Ты из того замка? — киваю в сторону возвышающихся башен. — Если да, пошли со мной. Я как раз иду туда. Заодно и расскажешь...

— Кто ты? — ее голос тихий, но четкий.

— Миша. Сам не знаю, как здесь оказался и где я вообще! Объяснишь?

Девушка поднимается. Подносит правую руку к своей ране, стиснув зубы, вытаскивает осколок.

— Исцеление, — шепчет она.

Воздух над раной зеленеет, светится. Плоть срастается на глазах. Ни шрама, ни крови.

Она смотрит на меня, потом на мою искалеченную руку. Подходит ближе.

— Исцеление.

Приятное тепло разливается по всему телу. Десять секунд — и кости встают на место, ребра срастаются, боль уходит. Шевелю пальцами.

— Спасибо.

— Алисия, — протягивает она руку.

Я жму ее ладонь. Она теплая.

— Приятно познакомиться. Так ты расскажешь, где я?

— Да, — кивает она, оглядываясь. — За спасение я отвечу на все. А теперь пошли. Пока другие монстры не пришли на запах крови.

— Какие еще другие? — поворачиваю голову от замка, вглядываясь в темный лес.

— Белые людоеды. Смертоносные медведи. Кровавые пчелы...

— Тут что, нормальных животных нет? — не выдерживаю я.

— Есть и другие. Но эти — самые опасные. Опаснее только демоны и драконы. Они запросто могут стереть целое королевство с лица земли.

Я перевариваю это. Целое королевство.

— Давай по порядку… Где мы?

— Планета Вилья́ти. Эти земли принадлежат королю Эдриху Кра́вону.

— Значит, я действительно в другом мире, — шепчу я, и слова повисают в пространстве, обретая жуткую реальность.

— Когда ты сюда попал? — ее голос ровный, но взгляд прикован к дороге. Упрямо, настойчиво. Боится посмотреть на меня.

— Совсем недавно. Услышал крик — и побежал. Слушай, а ты… ты говоришь об этом так спокойно. Будто я тут не первый. Уже встречала людей из моего мира?

Смотрю на нее и не могу отвести глаз. Она прекрасна.

Молчание тянется долго.

— Первых мы призвали сами. С планеты Земля. Меня тогда еще не было, — она говорит монотонно, словно читает заученную молитву. — Все они обладали силой. Невероятной силой. Она была нужна, чтобы победить Владыку Демонов и Великого Дракона. Получилось. Но это заняло десятилетия.

Она делает паузу, губы ее подрагивают.

— Когда война кончилась, мы предложили им вернуться домой. Они отказались. Отец разрешил остаться. Сначала все было хорошо. Потом… они изменились. Стали грубыми, жадными. Отнимали то, что им не принадлежало. А потом попытались убить моего отца.

Глава 3

Рука Эрики взмывает вверх. И загорается. Огненный шар — размером с телегу — рождается в ее ладони и летит ко мне. Он не просто гремит. Он ревет. Рев пожара, пожирающего мир. Я чувствую жар кожей, мышцами, костями. Сквозь грохот пламени пробивается голос Джона:

— Эрика! Его нельзя убивать!

Пламя. В метре. Я могу отпрыгнуть. Увернуться. Но за мной — Алисия.

Решение приходит мгновенно, ослепительно и безумно: встретить огонь ударом на удар.

Тень сгущается на моей руке. Слишком слабо. Слишком горячо.

Тогда тень оживает. Она струится по коже, как черный доспех, окутывает все тело. Я встаю в стойку. Бью по огненному шару со всей дури, отчаяния и ярости, что есть во мне.

Меня отшвыривает. Кроссовки скребут по земле, сдирая дерн. Я подставляю левую руку, тень пенится, сдерживая напор. Правую снова заношу. Бью. И уже не просто бью — мысленно вкладываю в удар всю свою волю. Визуализирую. Отбей. Отбей!

Огонь взрывается. Не шар, а хрустальная ваза — на сотни алых осколков, на тысячу искр. Они шипят, гаснут в воздухе.

Тень исчезает. Смотрю на правую руку — кожа покрыта багровым, дымящимся ожогом. Ее магия жжет сильнее раскаленного металла. Она играет. А я уже на пределе.

— Неплохо, — Эрика хлопает в ладоши, будто на представлении. Ее голос сладок, как яд. — Мой самый слабый огонь. А огненный шторм? От тебя и мокрого места не останется. Ни косточки.

Вот оно что. Я принял уловку за настоящий удар. И как с такими сражаться?

— Моя очередь, — выходит Джон.

— Осторожно! — кричит Алисия.

Над головой возникает круг. Мерцает тающими символами. Он падает. Резко. Вмиг. И я уже в клетке. Стены — из воды, плотной, как стекло. Бью по ним — отскакиваю. Тень, что справилась с огнем, здесь бессильна. Я слишком слаб.

Джон смотрит на меня. Улыбается. Говорит что-то, но звук не проходит сквозь водяную толщу. Потом с потолка начинает капать. Одна капля. Вторая. И обрушивается водопад. Тюрьма наполняется за секунды.

Он хочет меня утопить. Выключить. А потом — связать, оттащить к их «королю».

Я бью снова. Бесполезно. Джон снаружи качает головой. Мол, не вырваться. Они не на голову. Они на десять голов выше. Один из них гоблина уложил бы мгновением. А у меня что? Тень. Которая делает меня чуть сильнее, чуть быстрее. И все?

А может... я просто не знаю, на что она способна? Стоит выяснить. Пока легкие не разорвались.

Закрываю глаза. Взываю к ней. Мысленно.

Приди.

Явись.

Тень, услышь меня.

Как это по-детски звучит. По-идиотски. Никто не вручил мне инструкцию по использованию силы.

«Проклятие! Черт!» — мысленный вопль отчаяннее любого крика.

Воздух кончается. Тело дергается в судорогах, инстинктивно пытаясь вдохнуть. Сдаюсь. Разжимаю челюсти. Вода вливается в горло, ледяная и неумолимая. Хватаюсь за глотку. Темнеет. Оседаю на дно.

Поворачиваю голову. Алисия. Она смотрит на меня и плачет. Она знает — ее тоже заберут. И что с ней сделают эти ублюдки?

По губам читаю ее слова:

— ВЫСВОБОДИ ВСЮ МАГИЮ!

Легко сказать.

Мысли путаются, расползаются. Последний пузырь воздуха вырывается из губ и уносится к поверхности, такому далекому небу, что находится за водяной пеленой.

Падаю на спину.

И тут — УДАР.

Громогласный стук сердца. Удар током по душе. По всему, что во мне есть.

Тьма. Она не просто покрывает — она впивается в кожу, вливается в жилы. Тело наполняет сила. Грубая, первозданная. Та, что крушит горы и гасит солнца. Вода вырывается из легких единым судорожным выдохом. И тень просачивается в рот, заполняет все внутри.

Мир гаснет. Тот самый, беззвучный мрак сверхчувствительного зрения.

Движение становится легким, невесомым. Я встаю.

Алисия. Она прижимает ладони ко рту, ее глаза — два испуганных озера. Она медленно отступает. От меня. От чудовища.

Поворачиваюсь к троице. Слово вырывается само, низкое, чуждое, рожденное в глубинах этой новой тьмы:

— Убью.

Одно движение — и водяная тюрьма взрывается. Стены рушатся, поток разливается по полю, смывая все на пути.

Джон и Эрика застыли, их глаза выдают чистый, неприкрытый ужас.

Но Вадим…Вадим спокоен. Хладнокровен. Его меч в руке — продолжение воли, непоколебимый и острый.

Он делает шаг ко мне.

— Убей этого монстра, — Джон пытается быть громким, но в его голосе — трещина. — Мы поможем…

— Не мешайте. — Фраза Вадима отсекает, как лезвие.

Его взгляд — взгляд хищника. Взмах меча — и невидимое лезвие воздуха рассекает пространство. Я не успеваю среагировать. Лишь вижу, как сам Вадим возникает уже слева. Мгновение — и сталь касается моей руки. Вслед за этим — глухой удар в грудь.

Меня швыряет на три метра назад. Смотрю на руку. Цела. Тень приняла удар. Но боль… она живая, режущая.

Вадим уже справа. А Джон и Эрика собирают энергию — я чувствую это, чувствую растущий жар и давление их самой сильной магии. Как их вывести из боя? Молния… Вот если бы ударить молнией…

Мысль — и она тут же материализуется. Мои руки обвивают черные, извивающиеся змеи энергии. Они потрескивают, пахнут озоном и древней смертью.

Поднимаю руку. Над головами врагов возникает черный круг. Иероглифы на нем не похожи на знаки Джона. Они древнее. Проклятые.

Опускаю ладонь.

Сотни черных молний обрушиваются вниз. Они не сверкают — они впиваются. Тысячи тонких, ядовитых игл. Крики. Резкие, короткие. Тела дергаются, кровь бьет из бесчисленных ран. Мгновение — и они на траве. Бездыханные. Обезображенные.

Вадим смотрит на них. Медленно поворачивается ко мне. И начинает танец смерти.

Глава 4

Железо кандалов ледяным ожогом смыкается на запястьях. Я не сопротивляюсь. Внутри живет одна мысль, одно имя — Алисия. Её лицо — мой якорь.

Меня грубо толкают к повозке. Дверца клетки с скрежетом отворяется. Внутрь. Как зверя.

Повозка с грохотом трогается, и замок вырастает на горизонте — чужой, угрожающей громадой. И тут — её голос, чистый, как клинок:

— Не бойся. Мы скоро увидимся.

Я молчу. Только улыбаюсь. Прячу страх за тонкой маской спокойствия. Вижу, как её изящную фигурку принимает позолоченная карета, запряженная белоснежными лошадьми. Она следует за нами, как призрачная надежда.

Я смотрю по сторонам. Закусочная. Лавка с яркими, незнакомыми овощами. Но люди… Люди, что секунду назад суетились, теперь застыли, будто вкопанные. Их лица искажены отвращением. Женщина ладонью закрывает глаза ребенку. А другие, постарше, уже нашли цель.

Крики. Резкий, шлепающий удар о решетку — и по моему лицу стекает теплая, липкая жидкость.

— Казнить! Казнить! — скандируют детские голоса, и этот звук страшнее любых рыков гоблинов.

Что же натворили здесь другие призванные, чтобы их так возненавидели? Мысль обжигает: если Алисия окажется бессильна, меня убьют. Не тихо, не в подземелье. На площади. Устроят зрелище. Публичную казнь.

«Попробуйте только, — шепчет во мне что-то тёмное и холодное. Устройте из этого шоу. Я покажу вам, на что способен».

Пейзаж за решеткой мелькает обрывками: невысокие, в два этажа дома. Кирпич, почерневшее от времени дерево.

А вот и замок. Но прежде — еще одна стена. Высокая, серая, не менее четырех метров. Зачем королю отгораживаться от своего народа? Хороший правитель не строит крепостей против тех, кем должен править. Значит, он боится. В его сердце живет грех, за который он расплачивается камнем и известью. Но какое мне дело? Пусть горит его королевство адским пламенем.

Повозка проезжает под тяжелой аркой ворот и резко сворачивает влево. Там, в стороне от парадных дворов, притулилось одноэтажное здание из черного, словно пропитанного сажей кирпича. Решетка на дверях скрипит на ветру. Темница.

Повозка останавливается. Дверцу клетки открывают. Я выхожу. Окружают. Ведут внутрь.

И запах бьет в нос, физический, почти осязаемый удар. Это — смрад немытых тел, экскрементов и отчаяния. Он въедается в кожу и в лёгкие. Мы идем по длинному коридору, по обе стороны — решетки, а за ними — тени. Люди? Едва. Оборванные скелеты, обтянутые грязной кожей. Они сидят в лужах собственных нечистот, их взгляды пусты. Живут хуже скотины. Хуже свиней.

Меня останавливают у камеры. С лязгом снимают кандалы. И — пинок под ребро. Резкая боль, темнота в глазах. Я падаю.

Руки погружаются во что-то жидкое, теплое, вязкое. Мозг с опозданием распознает запах, и меня начинает тошнить. Рвёт, судорожно, на пол, в ту самую жижу. Я вскакиваю, отхожу к стене, пытаюсь вытереть руки о штаны. Тщетно. Вся одежда уже пропитана этим адом.

Глаза привыкают к полумраку. Ничего. Два каменных пьедестала у стен. И… фигура. Человек. Лежит лицом к стене, не шелохнется.

— Эй, — мой голос хрипит от желчи. — Ты живой?

Ни ответа, ни движения. Я делаю шаг, вытираю ладонь о бедро и осторожно касаюсь его плеча.

— Ты живой?

Фигура резко вздрагивает.

— Уйди, — сиплый, старческий голос. — Не лезь ко мне. Увидят, что ты со мной говорил, — казнят в тот же день.

— Меня и так казнить хотят, — я отступаю на свой каменный выступ. — Но если Алисия…

Он переворачивается со скоростью, которой я не ожидал от живого скелета. В полутьме горят два лихорадочных глаза.

— Откуда ты знаешь принцессу? — он осматривает меня с ног до головы, взгляд — скальпель. — Ты… из другого мира?

Вопрос повисает в смрадном воздухе.

— Я прибыл сегодня. И спас её от стаи гоблинов. Она пообещала помочь.

Старик издает короткий, сухой, как хруст костей, смех.

— Забудь о её помощи, — он отворачивается, укладывая свою длинную, спутанную бороду под голову вместо подушки. — У неё нет голоса в этом королевстве. Я знаю её… слишком хорошо. Она говорила те же слова, когда меня сюда бросали. А я всё ещё здесь.

— А тебя? За что? — мой голос глухо отдается от сырых камней.

Старик издает сухой, похожий на предсмертный хрип, звук.

— Один из призванных вошел в мой разум. Сломал его. Я... набросился на короля. Как бешеный пес. Меня скрутили. Бросили сюда. И вот я тут уже пять лет.

Он замолкает, его дыхание — свист в пустоте.

— Жду смерти. Она все не приходит. А я... я завидую тем, кого казнили. Они больше не чувствуют. Ни голода, ни этой гнили.

— Кем ты был раньше?

— Королевским магом. — В этих словах — горькая пыль былого величия. — Но мои силы оказались прахом перед мощью призванного. Тут их как только не кличут. Небесные воины, иноземные духи, иные... Как кому угодно. А тот маг... он был сильнее.

— Это не он ли заколдовал поле перед королевством?

— Он. — Старик кивает, и в полутьме я вижу блеск его глаз. — У него была великая сила. А звали его... Ким... Дальше не помню.

— Даже корейцы тут есть, — вырывается у меня удивленный шепот.

— Но тебя же заколдовали! Ты не виноват!

— Королю плевать! — его голос внезапно становится резким и ясным. — Он сметет любого, кто покажется ему угрозой. Я без посоха — всего лишь дряхлый старик. А ты... Тебя казнят. Завтра. И поверь, даже принцесса тебе не поможет.

— Тогда надо выбираться, — бормочу я себе под нос, сжимая кулаки.

— Не сможешь. — Его ответ безжалостен, как удар топора. — Эта тюрьма выжимает магию досуха. Ты сейчас — просто человек. Бессильный. Как я.

Я не отвечаю. Сижу. Минута за минутой утекает в смрадную тьму. Час, может, больше. Мысли бьются, как мухи о стекло, не находя выхода. Остается лишь одна — Алисия. Я цепляюсь за ее образ, как за последнюю соломинку. Верю, что она не предаст.

— А другие королевства? Есть поблизости? Я ничего не знаю о вашем мире. Расскажи.

Глава 5

— Кто это? — мой голос звучит приглушённо.

Старик прижимается к сырой стене так сильно, что, кажется, вот-вот станет частью камня.

— Очередной пьяный рыцарь, — сипит он. — А может, и чином повыше. Любят они тут поиздеваться. Особенно над теми, кого ждёт казнь. Прости, но я ничем не могу помочь.

Тяжёлые шаги затихают у самой решётки. Поворачиваю голову.

В проёме — мужчина. Средних лет. Алый плащ. Под ним — синий кафтан, нелепый, будто с карнавала десятого века. Облегающие штаны-трико. Высокие сапоги, чёрные, как уголь. В руке — зелёная бутылка.

Он запрокидывает голову, допивает. Отшвыривает бутылку. Стекло бьётся о стену соседней камеры, и осколки звенят в тишине. Ключ. Скрип железа. Дверь распахивается. Он входит. Улыбается. Медленно, словно любуясь, снимает с пояса кнут.

Щёлк. Резкий удар по камню. Звук, прожигающий мозг.

— На колени! — приказывает он, и кнут со свистом рассекает воздух, обжигая мне ногу. Боль пронзает, горячая и острая.

Я смотрю на него. Придворный павлин. Мелкая сошка, но с кнутом и спесью.

— Не дождёшься, — грубо говорю я.

Он замахивается снова. Но я быстрее. Короткий, точный удар в челюсть. Кость отдаёт в кулак глухим хрустом. Он падает, как мешок с песком.

Тишина.

Вот он, наш шанс. Выход из ада.

Толкаю Уильяма в плечо. Он оборачивается, его взгляд скользит по распластанному телу.

— Ну ты даёшь, — в его голосе неподдельное потрясение.

— Пошли. Пока не поздно. Заодно и твой посох вернём.

— А Алисия? — Уильям хмурится. — Я не могу её тут оставить.

— Не сейчас. Сначала посох. Где сокровищница?

— В замке. Рядом с покоями короля. — голос старика дрожит. — Может, не надо? Посох — он и есть посох. Не стоит он нашей жизни. Охраны — тьма.

— Скоро её станет меньше...

— Почему?

— Они будут искать нас. — Я лёгким пинком бью ногу бесчувственного тела. — Когда этот очнётся. Бежим.

Выхожу из камеры первым. Старик — тень за моей спиной. Поворачиваю направо, туда, куда указывала Алисия.

И тут начинается.

Крики. Рёв. Руки, цепляющиеся за решётки.

— Выпустите!

— И меня возьмите!

Я делаю вид, что не слышу.

— Сбегают! — чей-то визгливый голос пронзает коридор, заставляя вздрогнуть.

Вот же тварь.

— Бежим! — кричу я Уильяму.

Ноги сами несут нас вперёд. Поворот налево. Ещё один — направо. Грубая дубовая дверь. Хватаюсь за ручку, тяну на себя. Ничего.

— Чёрт! — бью кулаком по массивным доскам.

Старик подходит. Нажимает на ручку. Толкает. Дверь с тихим скрипом подаётся внутрь.

— Запоминай, — говорит он. — Двери открываются от себя.

Киваю. Распахиваю створки.

И останавливаюсь как вкопанный.

Прямо перед нами, в двух метрах внизу, тянется река нечистот. Густая, чёрная, она пузырится и чавкает. Вонь бьёт в нос — едкая, сладковатая, невыносимая. Слезятся глаза.

А сзади уже доносятся шаги. Тяжёлые, уверенные. Рыцари. Уже близко.

Уильям, зажав нос, не раздумывая, прыгает. Плюхается в чёрную жижу, его на мгновение скрывает волна. Течение подхватывает и уносит.

Глоток воздуха. Закрываю нос ладонью. Шаг вперёд. Падение.

Холод. Тьма. Густая, вязкая масса обволакивает с головой. Выныриваю, левой ладонью прикрываю нос, и гребу правой рукой, догоняя уплывающий силуэт старика.

Течение тащит нас сквозь подземный мрак. Впереди — свет. Маленькая точка, которая растет, превращаясь в ослепительное отверстие в конце этого проклятого туннеля. Оно выплевывает нас наружу.

Но не в реку.

Мы падаем в гигантскую яму, зловонный ров, заполненный до краев отбросами. Я надеялся на реку, а не на это месиво.

Я отчаянно гребу к стене, к спасительной земле. Впиваюсь пальцами в грунт. Но он осыпается, увлекая меня обратно в липкую жижу. Слишком высоко.

Уильям подплывает, его дыхание — хриплые, надрывные вздохи.

— Используй силу! — выкрикивает он. — А то мы утонем здесь, как щенки!

Точно. Я и забыл. Мы не в камере. Магия больше не скована этими стенами.

Тень. Черная и густая, как смоль, вытекает из моих пор. Она покрывает руки, плетется по коже. Я хватаю старика и просто подбрасываю его вверх, будто перышко. Он пролетает четыре метра и исчезает за краем ямы.

Моя очередь. Я вонзаю кулаки в земляную стену. Тень придает им силу тарана. Глина и камень крошатся под ударами. Я карабкаюсь, как демон, вырываюсь из адской ямы и падаю на спину.

Небо над головой — фиолетовое, багровое, усеянное первыми звездами. Закаты в этом мире — огненная феерия. Все вокруг пламенеет… И эту красоту портит только лицо Уильяма. Он смотрит на меня с таким ужасом, что по спине бегут мурашки.

— Что это за сила? — его голос — всего лишь шепот.

— Я и сам не знаю, — отвечаю я, отряхивая грязь. — Дар, что я получил, попав сюда. А как другие призванные обретали свою силу?

— Они появлялись уже сильными. Никто не говорил о процессе.

— А что тогда за шары? — вспоминаю я.

— Какие шары?

— Когда я летел сюда, в меня врезались два шара. Красный и черный.

— Никто из призванных о таком не говорил. — Старик замолкает, его взгляд становится тяжелым. — Но, смею предположить, ты получил дары, способные изменить тебя до неузнаваемости. Будь осторожен, мальчик.

Время действовать.

— Ладно. Говори, где твой посох. В сокровищнице есть окна?

Уильям поднимает голову. Его палец дрожит, когда он указывает на замок.

— Вон они.

Окна высоко. Метров двадцать. Не допрыгнуть. Проламывать стену кулаками — поднимешь на весь замок тревогу. Эх, вот бы использовать ту мощь, что была в бою с землянами! Но как? Тогда я был на грани смерти.

Крылья! — мысленно приказываю я и заглядываю себе за спину, ожидая чуда.

Ничего.

Пытаюсь представить их, ощутить тяжесть перьев или перепонок. Снова тишина. Как, черт возьми, работает эта сила?

Взываю к тени. Не к мысли, а к чему-то глубинному, что прячется под кожей.