Роза мести. Сломанныя его ненавистью.

1 Глава

Латифа Оксой.

"Первая неожиданная встреча это как искра в темпоте: она может зажечь огонь надежды или оставить лишь легкое тепло воспоминаний." П.М.Б

Вид из иллюминатора завораживал и манил своей голубизной, облака заполняли собой всё пространство в небе, в облаках я заметила много разных фигур, которые напоминали мне разных животных. Но именно мне запомнилась та что была почти рядом с иллюминатором: разбитое сердце, будто само небо мне намекает на то, что в скором времени мое сердце будет разбито... Но там и разбивать особо нечего, как говорят про меня на моей родине, «принцесса без души», а сделали они такие выводы только потому, что когда я ещё была ребенком, меня вообще было не видно и не слышно, да и в подростковом возрасте я ни с кем особо не дружила и не разговаривала...... Так что я там говорила про разбитое сердце? Есть один мужчина, который разбил мне сердце еще в подростковом возрасте. Это мой отец, я никогда не чувствовала отцовской любви, он всегда то пропадал на роботе, то еще где-то, и мать я совсем не знала, она бросила нас, когда мне не было и года, но воспитывал он меня в строгости, что и сделало из меня почти холодную и не очень разговорчивую особу..... А как только мне исполнилось пятнадцать лет, он отправил меня в Англию в пансионат для девочек, где я и прожила свои последние пять лет. Из собственных мыслей меня вывел голос моей няни Эминэ, которая буквально заменила мне мать

—Латифа, ты опять витвещь в облаках? —

Дотронувшись до моего плеча, спросила эта милая старушка

—В прямом смысле слова, дорогая ман нявечка!—

Улыбаясь, сказала я. На самом деле она мне уже давно не няня, просто я не привыкла ее называть по-другому, но она работает у нас сколько в себя помню, с сегодняшнего дня, как мы вернемся домой, она будет у нас главной по дому, все вопросы слуг будут только к ней, потому что мой дорогой папочка считает это не «царским» делом общаться с прислугой. Его высокомерие меня раздражает, он считает, что люди тоже его социального статуса не достойны его внимания или хоти бы простого людского уважения. Но меня это совсем не удивляет, в привыкла, в этом и есть весь Ибрагим Оксой, состоящий лишь из высокомерия и жестокости даже собственной дочери

Она лишь улыбнулась и покачала головой на мое высказывание, но потом она сразу же стала серьёзной и смотрела на меня почему-то обеспокоенным взглядом

—Что-то случилось, няня? Почему ты так смотришь, будто тут не я, а мой уже наверно, постаревший отец?—

Хихикнув, сказала я, ключевое слово «наверно», и ведь даже не знаю, как он сейчас выглядит. Постарел ли он? Посидели его волосы? Это может показаться дико, но он почему-то никогда мне не разрешал звонить ему по видеозвонку или проезжать на каникул дамой, я всегда была с няней...

— Как думаешь, твой отец сожалеет о том, что потерял пять лет твоего взросления? —

Смотря на меня с жалостью, спросила она. Жалость это то, что я всегда наблюдала в глазах девочек из пансионата, когда они смотрели на мени, собираясь уезжать к своим родителям на праздники, они все знали и видели, что я никуда не выезжали все эти пять лет. Жалость это самое худшее, что может вам испытывать человек, ведь он вас не любит и, скорее всего, даже не ценит, а просто жалеет, как бездомного котёнка, которого не могут забрать домой, чтобы он спорелся.

—Няня, что за жалость в твоих глазах? Ты же знаешь, как я не люблю, когда ко мне испытывают это чувство!—

Недовольно собрав руки на груди, сказала я, она ведь знает, что это очень сильно меня раздражает, и всё ровно говорит:

— Я не хотела тебя обидеть, Латифа, я просто волнуюсь за тебя. У меня почему-то плохое предчувствие—

Обеспокоенно сказала она и лишь улыбнулась в ответ, она всегда за меня волнуется, с причиной и без неё

— Ну что со мной может случиться? Мы же не к какому-то извергу возвращаемся, а всего лишь к моему родному отцу, ну и в конце концов, меня же не убьют, значит, остальное решаемо.—

Весёлым тоном заявила я, улыбаясь, она была единственной, с кем я могла открыто и не скрывая своих истинных чувств говорить, от нее и не могла нечего скрыва

— Типун тебе на язык, не говори так!—

Со страхом в глазах сказала она. Так вышло, что она никогда не выходила замуж и у нее нет детей, всё, что у неё есть, это я, она меня очень сильно любити боится потерять так же, как и и се.....

—Не волнуйся, няня Эминэ, я не накликаю на себя беду своими небрежно высказанными фразочками. —

Усмехнувшись, сказала я, ещё не зная, что уготовила мне судьба и как она сыграет со мной в злую шутку....

Она лишь укоризненно посмотрела на меня и покачала головой, не желая что-либо отвечать мне, и, прикрыв глаза, откинулась на спинку мягкого кресла самолёта....

Её вопрос мучил меня и не давал мне покоя весь полёт. А действительно жалеет ли он о содеянном? Жалеет ли он, что не присутствовал в моей жизни целых пять лет? Что не присутствовал на моих днях рождения? Что не был на моём восемнадцатилетии? Что присылал мне те дорогие украшения, которые производила его компания, в качестве подарка вместо своего присутствия....... Ведь мне никогда не были нужны эти дорогие украшения, мне нужно было только его присутствие и всё, но он почему-то не хотел меня видеть.... Хотя каждое моё желание на день рождения заключалось в том, чтобы вернуться в отчий дом, но жаль, все они были несбыточны....

Наконец приземлившись в аэропорту имени Сабихи Гёкчен в Стамбуле, в городе, в котором я родилась. Я буквально чувствовала, как внутри начинало нарастать волнение при мысли о том, что скоро я окунусь в мир своего прошлого....

Я стояла в аэропорту, ожидая няню Эмину, она ненадолго отлучилась в уборную. Вокруг меня кишело множество людей, что мне казалось, у меня скоро закружится голова от того, что они мельтешат перед глазами, все они куда-то спешили, кто-то опаздывал на рейс, другие, как и я, спешили домой, как только приземлились, но нас разделяло одно отличие. Их всех ждали с нетерпением, встречали с улыбками и радостью, а другие, не менее важные, отправлялись в путь, провожая на рейс с большими сумками, полными надежд и ожиданий. Однако нас, к сожалению, не ждали; никто не пришёл, чтобы встретить, и даже не удосужился проводить в путь. В этом моменте чувствовалась некая пустота, когда мы оставались наедине с собой, погружённые в свои мысли и чувства, лишённые той теплоты и внимания, которые так ценны в моменты разлуки и новых начинаний.

2 Глава

"В тени любви и ненависти, где страх переплетается с желанием, однажды простая встреча превращается в борьбу за свободу и самоуважение." П.М.Б

Месяц. Ровно месяц прошел с того момента, как мы с няней вернулись домой. Октябрь сменил сентябрь, принеся с собой прохладный ветер, осенние листья и ощущение одиночества, хотя чего уж там? Одиночество всегда преследовало меня, не покидая ни на минуту. За все это время с отцом так и не состоялся ни один разговор, и, честно говоря, особого желания общаться с ним не возникало. Отношения с этими двумя змиями, как я их называла, остались такими же натянутыми, и я не стремилась к тому, чтобы наладить с ними контакт. С няней мы продолжали общаться, как и прежде, словно забыв о том ужасном дне, когда мы прибыли. Каждый день этого месяца сливался в однообразную рутину: по утрам мы собирались за завтраком в гробовой тишине, которую иногда нарушали лишь разговоры матери и дочери. Я старалась оставаться в тени, не привлекая к себе внимания, и, похоже, это лишь радовало моего отца. Он делал вид, что меня не существует, не смотрел в мою сторону, а я, в свою очередь, молчала, словно язык проглотила. За ужином мне приходилось наблюдать за сценой, которая разыгрывалась передо мной, фильм под названием "Счастливая семья и изгой". Счастливой семьей были мой отец, мачеха
и их дочь, в то время как мне отводилась роль изгоя. Они обсуждали прошедший день, мать и дочь обменивались шутками и вопросами, а я сидела, копошась в своей тарелке, чувствуя себя словно призрак, затерянный среди их радости.

А когда наступала ночь, и няня, закончив читать мне очередной рассказ, уходила в свою комнату, чтобы отдохнуть от очередного тяжёлого, она вновь оставляла наедине со своими мыслями о загадочном дьяволе с разными глазами. Его волшебные глаза и язвительная ухмылка не покидали меня, как будто они были заколдованы в моем сознании. Он выглядел как сказочный герой из книги, одновременно манящий и загадочный, но в то же время и отталкивающий. На протяжении всего месяца меня терзали два вопроса: кто же он на самом деле? И откуда, черт возьми, он знает мое имя? Я понимала, что если он знает мое имя, значит, он не из простых людей. Скорее всего, он каким-то образом связан с моим отцом. Если он знает моего отца, то, следовательно, он должен знать и меня. Конечно, я могла бы рассказать об этом отцу, и была уверена, что это его заинтересовало бы, но не хотела придавать этому слишком большое значение и тревожить "его величество Ибрагима Оксой". Кроме того, все в Стамбуле знают моего отца, и, как я уже упоминала, если он его знает, то и меня как его дочь он тоже должен знать...

И вот, прогуливаясь по шумному базару Стамбула в компании нашей кухарки Эсры, я вновь погрузилась в свои мысли, не оставляя в покое два мучительных вопроса, которые продолжали терзать меня. На мне было длинное шифоновое платье моего любимого бардового цвета, которое мягко обвивало мою фигуру, а сверху я надела корсет изумрудно-зелёного цвета, зашнурованный белыми лентами, придавая образу особую утонченность. Это платье было невероятно красивым, а его рукава, расклешенные и легкие, развивались на ветру, как и мои волосы, которые держала одна заколка в форме бабочки, придавая мне ощущение легкости и свободы. Каждый шаг по базару сопровождался звуками торговли и разговоров, но мои мысли все равно возвращались к загадочному дьяволу, который не выходил у меня из головы.

Идя по прямой дороге с тяжёлым грузом в виде сумок в руках, я сосредоточенно смотрела себе под ноги, не обращая ни на кого внимания вокруг. В это время тётя Эсра двигалась позади, время от времени останавливаясь, чтобы докупить что-то ещё, что могло понадобиться ей в этот день. Я чувствовала, как мои ноги устают, а мысли блуждают, но окружающий мир оставался для меня в тени, как будто я была в своём собственном маленьком мире, в котором была только я и тот дьявол, который двадцать четыре на семь не покидал мои мысли, а Эсра продолжала свои дела, не спеша, как всегда.

Погружённая в собственные мысли, я вовсе не заметила, как звуки базара начали постепенно затихать, и передо мной больше не оставалось дороги, по которой когда-то были лавочки для туристов. Вместо этого моё внимание привлекла лишь холодная каменная стена, которая преградила мне путь, превратив его в настоящий тупик. А медленные, почти неуловимые шаги тёти Эсры вдруг сменились на тяжёлые, словно несущие за собой угрозу. Сжав ручки пакетов, я тяжело сглотнула, чувствуя, как страх заполняет все мои внутренности.

- Тётя Эсра? - всё также оставаясь лицом к стене, спросила я. Но в ответ я услышала лишь устрашающую тишину. Словно боясь спугнуть кого-то, я медленно обернулась, и в тот же миг оказалась прижата к стене. Мой рот оказался закрытым под рукой, которая, казалось, была слишком большой для моего лица и наполовину его скрывала, оставляя открытыми только мои глаза. Открыв глаза, я как будто встретилась с днём и ночью. Это был он! Это были его глаза! Это был тот самый дьявол, что не покидал мои мысли весь этот месяц! Но кто он? Что ему нужно от меня? Он что, преследует меня? Мне было страшно, я одна наедине с этим мужчиной в безлюдном месте. Прямо сейчас он мог сделать со мной всё что угодно... От этого осознания холод прошёлся по мне, заставляя меня вздрогнуть. С грохотом на холодный камень упали сумки с помидорами и другими продуктами. Они были слишком тяжелыми, а руки мои слишком ослабли, чтобы удержать их. Свежие, спелые плоды устремились в разные стороны, как будто кто-то специально разбросал все содержимое по земле.

Я пробовала вырваться, пытаясь кричать и сопротивляться, но слова были утоплены в его мощной руке, заткнувшей рот. Он лишь пристально смотрел на меня, не мигая, пока я пыталась освободиться из его хватки. Мои слабые попытки вызвали у него ухмылку он наслаждался моим бессилием и своим всесилием надо мной. Его самодовольная ухмылка вызывала во мне всё больше гнева. Казалось , он наслаждался моим унижением и отвергал мои попытки освободиться, словно с легкостью утихомиривал маленькое дитя.

3 Глава

"В вихре противоречивых эмоций, где ненависть переплетается с нездоровын влечением, каждый шаг стаповится игрой на грани, где страх и желание сливаются в единое целое, оставляя лишь тень истинных чувств. "П.М.Б

Моё утро началось с того, что меня разбудили какие-то странные звуки, доносящиеся с первого этажа. Я долго пыталась спова уснуть, укрывшись одеялом и погрузиватись в мысли, по посмотря на все мои усилия, этого так и з произошло. В итоге, осознав, что отдых мне не удастся, я решила встать и направиться в душ, чтобы освежиться и начать свой ничем не отличающийся от старого новый день. Хотя нет, тут я чуть переврала, этот день отличается от вчерашнего хотя бы тем, что меня разбудил не голос нани, как непонятные звуки. Но и ещё тем, что сегодня как-никах будет приём партнёров, на котором, как мой «папочка» сказал, и должна быть, потому что я являюсь его дочерью. К сожалению.

Искупавшись, и переоделась. На этот раз в выбрала белые джинсы, которые отлично сидели на мне, наверх надела легкую майку. В дополнение к этому в выбрала голубую рубашку, которая добавила яркости и стиля моему образу. Что касается моих волос, то и не стала сильно заморачиваться, так как они и так выглядели прекрасно с их естественными волнами. Я просто васушила их, оставив часпущенными, что добавило мне непринужденности. На поги я обула обычные белые кеды, поскольку вчера, проведя много времени и сандалах, я чувствовала, как мои ноги начинает выть от усталости.

Спустившись с лестницы, я облокотившись об дверной косяк стала наблюдать за происходящим в гостиной. В центре комнаты стояла няня , а вокруг неё группировалась весколько мужчин и женщин, которые внимателью слушали указания. Эти люди были присланы моим отцом для того, чтобы подготовить дом, в теперь они активно работали мад разными задачами, связанными с обустройстиль пространства. Я с интересни следила за их действиями и пыталась понять, что името они собираются сделать. Люди, которые выполняли роль охранников на нашем участке, начали заносить столы, напознание барные. Однако эти столы были значительно красивее и элегантное тех, что обычно встречався в подобных местах. Я наблюдала, как они осторожно переносили мебель, стараясь не повредить эти изящные предметы, и думала, как прекрасно они пишутся в атмосферу мането дом

—Ты проснулась?— отвлекшись от своего дела, спросила наня. Подойдя ко мне, сина оглядела меня.

-—Веё в порядке?— спросила она. Я кивнула головой.

—Я смотрю, подготовка идёт полным ходом,— сложив руки на груди, сказала я, шагнув чуть глубже в гостиную и оглядывая всё, будто впервые вижу.

—Да, твой отец поручил это дело мне — улыбнулась она.

—Да я поняла уже. —уныло произнесла я.

—Что с твоим настроением? —стоя у меня за спиной, спросила она.

— Не хочу вечером спускаться на этот приём.— развернувшись к ней, сказала я.

—Хочешь, я поговорю с твоим отцом? —предложила она. Я отрицательно покачала головой. Я не намерена вовлекать няню в данное обстоятельство, поскольку считаю, что это не совсем уместно и может привести к нежелательным последствиям.

— Не нужно, ты же знаешь отца, он не изменит своего решения—.

—В этом ты права, дорогая,—

— Эй, куда ты ставишь?— прокричала она на мужчину, который, по ее мнению, не туда поставил стол.

—Извини, латифа, мне нужно идти. —Она ушла к рабочим, чтобы помочь. Мне ничего не оставалось, как снова подняться к себе в комнату. Мачехи и ее дочь на первом этаже не увидела, к счастью. Обычно они с утра там сидят, распивают кофе и обсуждают очередной модный наряд или украшения, щебеча о последних новинках на мира моды, делясь своими мнениями о том, что сейчае в тренде, а что уже устарело. Их разговоры полны восторга и энтузиазма, и зачастую звучат как настоящая реклама, когда они расхваливают свои находки в магазинах или хвастаются своими новыми приобретеннями. Я всегда с недоуменнем слушаю, как они сравнивают различные бренды, обсуждают ткани и фасоны, придавая всему этому особую значимость. Иногда мне кажется, что для них это не просто хобби, а целая философия, основанная на внешнем виде и стиле. Меня невероятно раздражали эти разговоры, которые я просто не могла выносить, и просто уходила от них куда подальше.

—Как дела, сестренка?— Только вспомин о ней, она уже тут! Она шла со второго этажа мне навстречу как всегда на высоких каблуках и юбке чуть выше колен.

Я шла, не обращая внимания на ее слова, которые звучали с верху, где она стояла, и когда я наконец достигла последней ступени, ведущей на второй этаж, она внезапно встала передо мной, не позволяя пройти дальше.

—Что тебе дужно? Тебе нечем заняться? Или тебе настолько наскучил твой интерьер, что ты уже на людей бросаешься?— недоволью спросила я.

—Комната меня более чем устраивает. —Ухмыльнулась опа.

-— А тебя? Тебя твоя комната устраивает? Ведь она не такая большая, там даже балкона нету.— Жалостливо надула она свои губы.

—Но знаешь, отец правильно сделал, что дал тебе именно её, ведь большего ты не достойна. —Она сказала эти слова так, будто плюнула мне в лицо. Она ведь даже не знала, что не нужен мне никакой балкон и большая комната, мне было достаточно того малого, что у меня есть.

Боже, как же она меня раздражает. Она сумела испортить моё уже и так испорченное настроение.

—Кто ты такая, чтобы оценивать мою ценность? Разве у тебя нет более важных дел, чем тратить время на обсуждение того, что в конечном итоге никого не касается? Мне кажется, что лучше бы тебе сосредоточиться на себе и своих собственных делах, чем распускать свой и без того длинный язык.— Надвигаясь на неё, сказала я.

—Ты, похоже, не понимаешь, с кем разговариваешь. Я здесь не для того, чтобы оценивать твою ценность, а просто чтобы добавить немного перца в твою скучную жизнь. И да, у меня есть дела, но иногда так приятно поразвлекаться. Так что, если ты не готова к играм, лучше не затевай их! — Сквозь зубы прошипела она, подняв указательный палец в воздух. Не выдержав, я резко схватила её палец, выкрутив его назад с такой силой, что в воздухе раздался лёгкий хруст. Этот звук заставил её лицо исказиться от неожиданной боли, и я могла видеть, как ее выражение изменилось, когда она осознала, что теперь не контролирует ситуацию.