Русалка

Алексей переехал в эту старую квартиру в центре гнилого провинциального городишки полгода назад, сразу после того как бабка дуба дала. Квартира досталась ему по наследству, но радости было хуй. Городок, где он осел, назывался как-то уныло, типа Задрючинска, и был полон таких же унылых людей, но это было не важно. Важно было другое: он бросил курить.

Это решение, продиктованное, блядь, заботой о здоровье и сраными просьбами жены, обернулось полным пиздецом для его писательской карьеры. Без привычного ритуала выйти на балкон, затянуться, глядя на ночные огни Москвы, и позволить мыслям течь в такт дыму, его роман, который должен был стать прорывом, просто сдох. Главы давались с таким скрипом, будто по стеклу наждаком. Персонажи выходили картонные, хуже, чем в дешевом сериале. Агент звонил все реже, аванс давно проебали, и в голову лезли мысли не о высоком, а о банальной ипотеке.

— Леха, слушай сюда, — заявил его школьный кореш Колян, владелец мелкой турфирмы в этой самой глуши, когда они встретились в Москве. — Есть у меня для тебя тема. Полный абзац, блядь. Дом на отшибе, у Черного озера. Ни души, только вода и лес. Там такое вдохновение найдешь, закачаешься. И никаких соблазнов, сигарет даже в сельпо не купят, километров за тридцать пилить.

— Да ну на хуй, — без особой уверенности ответил Алексей. — Что я там забыл?

— То и забыл, — Колян хлопнул его по плечу. — Текст свой долбаный допишешь. Аскеза, суровая природа, блядь. Красота. Соглашайся, пока я добрый.

Алексей, отчаявшийся и уставший от московской суеты, согласился практически не раздумывая. Ему казалось, что суровая красота русской природы вытрясет из него залежавшийся текст.

Дорога заняла почти целый день. Сначала хуевая трасса, потом разбитый асфальт, а под конец и вовсе грейдер, петляющий среди елей, которые, казалось, видели еще Наполеона. Коттедж, сложенный из темного, почти черного от времени бруса, стоял на пригорке в сотне метров от воды. Место реально было диким. Противоположный берег озера терялся в херовом тумане, а лес подступал к самой воде, оставляя лишь небольшой луг перед домом.

Хозяин, суетливый мужичонка по имени Степан, быстро провел инструктаж.

— Значит так, писатель, — Степан ткнул пальцем в ржавый генератор. — Это, блядь, заправляй солярой, не проеби. Вода в канистрах, тут колодца нет. Печку топи по-черному, потому как электрический котел, сука, барахлит. Понял?

— Понял.

Уезжая, Степан обернулся и с какой-то странной интонацией добавил:

— Ты это, ночевать на озеро не ходи. И если звуки какие почудятся, не реагируй. Тут место такое, особое, блядь.

— Какие звуки?

— Услышишь — поймешь, — буркнул Степан и захлопнул дверь своего старого УАЗика.

Алексей тогда лишь отмахнулся, списав предупреждение на типичную деревенскую тягу к мистификациям. Оставшись один, он первым делом открыл ноутбук, прошелся по пустым комнатам, прислушался к звенящей тишине и, удовлетворенный, рухнул спать.

Первая ночь прошла спокойно, если не считать непривычной тишины, которая, казалось, звенела в ушах, как консервная банка. Но на вторую ночь Алексей проснулся от резкого, неясного толчка. Он сел на кровати, вслушиваясь в темноту. Было около трех ночи. Сначала он подумал, что ему почудилось, но потом звук повторился. Это был не ветер и не скрип старого дома. Откуда-то со стороны озера донесся отчетливый плеск воды, словно кто-то большой и хуевый бил по ней руками. За этим последовал тихий, заунывный плач. Не истерика, а именно плач, высокий, тоскливый, полный безысходности.

— Пиздец.

Он зажег фонарик, накинул куртку и вышел на крыльцо. Ночь была безлунной, озеро угадывалось лишь как огромная черная дыра в пространстве. Фонарик выхватил из темноты лишь кусты у берега и кусок водной глади. Плач стих, но плеск раздался еще раз, уже ближе.

— Эй! — крикнул Алексей в темноту. — Есть там кто?

Тишина. Только лягушки, суки, орут.

Алексей простоял на крыльце с полчаса, вглядываясь и вслушиваясь, но больше ничего не произошло. Вернувшись в дом, он решил, что это, вероятно, какая-то крупная рыба или, может быть, выдра. Но образ женский силуэт, мелькнувший на мгновение на границе света, засел в голове, как заноза в жопе.

Утром он отправился в деревню, находившуюся в пяти километрах, за продуктами. В местной лавке, где пахло мышами и засохшими баранками, за прилавком стояла грузная старуха с тяжелым взглядом.

— Здрасьте, — сказал Алексей, кидая на прилавок хлеб и тушенку. — А у вас тут озеро Черное, говорят, нехорошее?

Старуха, которую звали баба Нюра, поджала губы и перекрестилась в угол, где висела замызганная икона.

— Нехорошее место, милок, озеро-то, — зашептала она, наклоняясь через прилавок. — Черным его не зря прозвали. Там русалка живет. Утопленница.

— Да ну, бабушка, сказки это.

— Сказки? Ты, милок, не умничай. Здешняя она, из нашего роду. Девка была красивая, не приведи господь. А сгубил её парень один, приезжий, из купцов. Обманул, опозорил да и бросил. Она с горя и кинулась в омут. И теперь душа её неприкаянная ходит, мужиков на дно тянет.

— Ну и хуйня.

— Запамятует который, подойдет близко к воде ночью, она его и цап. Ты, смотрю, парень видный, ты уж там поаккуратней И не смейся над старухой.