Русалка моего размера

Пролог. Дельфин

Майя

Я открыла глаза и поняла три вещи одновременно.

Первая: я в незнакомой комнате. Вторая: на мне только моя вчерашняя майка, которая сейчас больше похожа на скомканную салфетку. Третья: рядом со мной на кровати кто-то есть.

Я замерла. Дышать перестала. Медленно, очень медленно повернула голову.

Мужчина.

Спит на спине, лицо повернуто в сторону окна, виден только край челюсти, щетина, мощное плечо, прикрытое простыней. Дышит ровно, глубоко — не проснется.

Я выдохнула. И тут же вспышками — воспоминания.

...Громкая музыка, басы вибрируют в груди. Женя тянет меня за руку через толпу: «Расслабься, зефирка! Ты заслужила!»

...Барная стойка. Мы уже изрядно навеселе. Женя заказывает нам что-то яркое и, судя по цвету, опасное.

Бармен — молодой парень с татуировками — ухмыляется: «А вы знаете, что у нас сегодня акция? "Дельфин и Русалка". Два коктейля по цене одного. Но есть условие — пить их можно только парой».

Женя фыркает: «Мы и есть пара! Мы лучшие подруги!»

Бармен качает головой: «Акция не для подруг. Только для тех, кто готов... ну, вы поняли».

Мы ржем, забираем свои коктейли и уходим в сторону танцпола.

...Потом еще музыка, еще танцы. Женя куда-то исчезает — то ли в туалет, то ли за новыми приключениями. Я остаюсь одна и чувствую, что жажда все еще мучает. Пробираюсь к бару.

Там очередь. Я встаю в хвост, покачиваясь в такт музыке.

- Тоже за добавкой? - раздается сзади.

Я оборачиваюсь. Высокий. Широкоплечий. С темной бородой и глазами, в которых плещется что-то опасное. Остальных черт не разглядеть. Слишком темно для деталей. Или это коктейли плещутся уже во мне.

- Ага, - киваю я, - Хочу еще тот, с ананасом.

- С ананасом? - он усмехается, - А знаешь про акцию? «Дельфин и Русалка». Только парочкам продают.

- Слышала уже, - отмахиваюсь я, - Бармен рассказывал. Для пар, которые... ну, вы поняли.

- И что? - он смотрит с интересом, - Хочешь попробовать?

Я пьяно щурюсь, оценивая. Мощный. Брутальный. В самый раз.

- А давай! - вдруг выпаливаю я, - Чего терять? Живу один раз!

Мы приближаемся к стойке, и великан делает заказ. Нам вручают два харрикэйна с напитками разных цветов.

- Ну что, на брудершафт? – смело тянусь к незнакомцу.

Он поднимает бровь:

- Даже имени не спросишь?

- А зачем? - я машу рукой, - Будешь Дельфином. А я, так и быть, сойду за Русалку. Пошли, пока очередь не подошла.

Он смеется. У него приятный смех — низкий, теплый.

Мы пробуем эту дурацкую пару. «Дельфин» оказывается сладким, «Русалка» — с горчинкой. Мы пьем, глядя друг на друга, и вдруг я ловлю себя на мысли, что мне хорошо. Просто, легко, свободно.

…Потом мы танцуем. Близко. Очень близко. Его руки на моей талии, мой смех, его улыбка... Дальше мы оказываемся за столиком, он что-то рассказывает, я смеюсь — впервые за эти несколько дней смеюсь по-настоящему. Расслабленно. Свободно.

…А потом он меня целует. Смело. Жарко. Тягуче.

И дальше — провал. Только ощущения: дрожь в коленях, его руки, губы, ласка, удовольствие... Низкий, вибрирующий шепот. Тепло. И, кажется, мои стоны.

Я зажмурилась и закусила губу.

Господи. Я переспала с незнакомцем.

Я, Майя Весна, которая всегда была пай-девочкой, которая пять лет терпела одного говнюка и ни разу даже не посмотрела на другого мужчину, — я переспала с первым встречным в клубе. И самое смешное — я даже имени его не спросила. Дельфин, блин.

Стыд накрыл с головой, горячей волной.

Надо уходить. Немедленно.

Я аккуратно, стараясь не дышать, начала выползать из кровати. Простыня запуталась в ногах, я чуть не грохнулась, вовремя схватившись за тумбочку. На полу валялись мои джинсы, чья-то рубашка (не моя), туфля (одна) и сумочка.

Одевалась я как в боевике: на одной ноге, прыгая к двери, натягивая джинсы и молясь, чтобы он не проснулся.

У двери обернулась.

Он все так же спал на спине, лицом к окну. Черт, даже не разглядеть толком. Так, общие очертания: мощный, широкоплечий, с темными волосами. И борода. Точно, борода была. Мягкая, между прочим. Приятная.

- Прости, Дельфин, - прошептала я неизвестно зачем, - Я не помню, как тебя зовут. И вообще ничего не помню. Но спасибо. Кажется.

Я выскользнула в коридор и тихо прикрыла дверь.

В лифте дрожащими руками нашарила телефон. Сообщение от Жени: «Ну че, зефирка? Проснулась? Он норм? Я свалила, чтоб не мешать. Целую!»

- Я тебя убью, - прошептала я экрану.

Покинув элитную многоэтажку, столкнулась у ворот с очень громкой дамочкой. Запомнила лишь нереальные шпильки и громкий визгливый голос. Да и запомнила ту только потому, что она толкнула меня, когда я выходила из двора. Стерва! Широкая что ли?

Дома я простояла под душем сорок минут, пытаясь смыть с себя запах чужого парфюма, вины и смутных воспоминаний о том, как было хорошо.

Из душа вышла, посмотрела на себя в зеркало и сказала:

- Удовольствия не нужно стыдиться. Но мне было немножечко неловко. Хотя... какая разница! Я его все равно больше никогда не увижу.

Но тут я наткнулась взглядом на красно-бурое пятно на шее. Мать моя в кедах! Это что? Это как? Какого… вот же гад! Ну хорошо тебе было, но метить-то меня зачем? Кровопийца!

Я принялась в срочном порядке гуглить, как сгладить последствия, но хотелось вернуться к нему и выковыривать его мозги десертной вилкой, чтобы зубцами скрежетать по черепной коробке изнутри, читая ему лекцию о приличиях!

А через час позвонил Петрович и сказал, что меня срочно вызывают на работу. И я поскакала на сверхкосмической зарабатывать себе на свободную жизнь!

Глава 1. Потаскумбрия

Майя

Въездная дверь в нашу с Даней квартиру захлопнулась за моей спиной с каким-то зловещим, финальным стуком. Как крышка гроба. Или, как выяснится через три секунды, крышка унитаза, которую только что с грохотом опустили.

Я только что вернулась из командировки. Три дня в глухой тверской области, где я, фотограф модного журнала «Столичный шик», снимала интерьеры деревянных домов для компании-застройщика. «Дизайн-дома “Избушка”» — звучит уютно, да? На деле это были три дня ада, комаров и отсутствия интернета, где единственным элементом дизайна был ковер на стене, а единственным шиком — отсутствие дыма в бане.

Нет, я, конечно, понимала, что проект еще в процессе запуска. Да и стиль такого отдыха становится все популярнее: натуральность, естественность, все дела. Но это никак не облегчало мое состояние.

Я устала так, что мои пышные формы, которыми я обычно горжусь, казались мне просто тремя лишними пудами усталости, которые я тащу на себе. Блондинистый хвост превратился в мочалку, голубые глаза покраснели от недосыпа, а в сумке, помимо профессионального «Кэнона», лежал трофей — трехлитровая банка соленых огурцов от сердобольной бабы Нины, хозяйки дома, который мы снимали.

Первое, что я увидела, переступив порог, — туфли.

Красные лаковые лодочки на шпильке. С бантиками.

Я уставилась на них, как баран на новые ворота. Мои кеды, мирно стоявшие рядом, смотрелись на их фоне как Копейка рядом с Барби-мобилем. Я мысленно перебрала всю свою обувную коллекцию. Таких пошлых лодочек у меня не было. Даже на Хэллоуин.

— Данил? — мой голос прозвучал хрипло и устало. — Ты дома? Я приехала, огурцы привез...

И тут из глубины квартиры, из района спальни, донеслось.

Сначала сдавленный женский смех, потом скрип кровати (нашей кровати, каркас которой мы с Даней собирали собственноручно под IKEA-шную инструкцию и три скандала), а затем вполне конкретное: «Ой, Данечка, еще!».

Я замерла. В голове пронеслась трусливая мысль: «Может, это телевизор?». Может, он фильм на черно-оранжевом сайте включил на полную громкость, как подросток, пока меня нет? Но телевизора у нас в спальне не было. Был только Данила Ласкин. И, судя по звукам, какая-то Данечка.

Я поставила банку с огурцами на пол. Потом подумала и поставила её аккуратно, чтобы не разбить. Огурцы бабы Нины были важнее, чем то, что происходило в моей спальне. Я скинула кроссовки и, стараясь ступать бесшумно, пошла на звук.

Картина маслом, или, как я это назвала про себя, «Не ждали», открылась мне, когда я толкнула дверь в спальню.

На нашей кровати, на моем любимом комплекте постельного белья (цвет «влажная орхидея», между прочим!), извивалась парочка. Данила, мой парень на протяжении уже пяти лет, красавчик с обложки журнала «Мужской стиль», который он, впрочем, никогда не покупал, был занят очень важными делами. В данный момент, например, - изменой.

А под ним, смеясь и томно закатывая глаза, лежала Даша Рыбина.

Моя подруга.

Худая, высокая брюнетка Даша, которая вечно жаловалась мне на отсутствие нормальных мужиков и просила рецепт моих «фирменных» котлет, чтобы заарканить какого-нибудь красавчика. А вот сейчас её длинные худые ноги, которые я всегда считала модельными, обвивали поясницу моего Данилы.

Они меня не видели. Им было хорошо. Такая идиллия, просто слюной можно было подавиться от умиления.

Я должна была, по законам жанра, заорать дурниной, запустить в них чем-то тяжелым, разрыдаться и упасть в обморок. Но сил не было. Совсем. Три дня в тверской глуши выжгли из меня все эмоции. Осталась только глухая, тяжелая усталость и где-то глубоко внутри — мерзкое чувство, будто мне в душу плюнули. Или не в душу. В общем, больно было.

Я просто стояла в дверях, сложив руки на груди, и смотрела.

Данила, видимо, почувствовал мой взгляд. Затылком, наверное, фотографа чует. Он замер, обернулся, и его лицо вытянулось. Даже, пожалуй, слишком сильно вытянулось для такой позы.

- Майя?! - выдохнул он, пытаясь одновременно и слезть с Даши, и прикрыться. Получалось плохо. Даша взвизгнула и нырнула под одеяло, как испуганный суслик в нору.

- О, вы уже закончили? - спросила я максимально будничным тоном, - Хорошо, что ты в своем репертуаре, Дань. А то я с дороги, устала как собака. Дай, думаю, зайду, огурцов соленых принесла. А тут ты. С этой потаскумбрией.

Тишина. Было слышно, как тикают часы на моих часах.

- Май, это не то, что ты думаешь... - начал Данила свою коронную фразу. Прямо по учебнику «Как оправдываться козлу, которого застукали».

- Да что ты? - я приподняла бровь, - А что же это? Производственная гимнастика? Йога для двоих? Курсы повышения квалификации по... - я сделала многозначительную паузу, - ...взаимопроникновению?

Голос мой был на удивление ровным, хоть и пронизан презрением и сарказмом. Сволочи.

- Майя, прекрати, - подала голос из-под одеяла Даша, - Мы любим друг друга! – подруга вытащила голову и раздувала щеки, как рыбка.

- Даша, сидеть! - рявкнула я, - Ты вообще молчи. Ты у меня в гостях была, мои котлеты ела, моим парнем... ну, сама знаешь чем. Сиди уж, Недомонро местная.

Даша обиженно замолкла. Данила натягивал штаны, прыгая на одной ноге и глядя на меня с неподдельным ужасом. Он ждал скандала. Ждал битья посуды. Ждал истерики. А я смотрела на него и видела не принца на белом коне, с которым прожила пять лет, а обычного мужика со спутанными волосами и испуганными глазами. Ласкин. По фамилии, по жизни.

Пять лет. Пять лет, мать его, планов, разговоров о детях, ремонте, совместной ипотеке. Пять лет, которые сейчас лежали грудой мятого белья на полу в компании шпилек с бантиками.

И тут во мне что-то щелкнуло. Не обида, нет. Злость? Тоже нет. Это было похоже на включение холодной воды в душе. Резко, отрезвляюще.

Я посмотрела на этот бардак, на этого трясущегося Даню, на этот ворох одежды, на дурацкие туфли у порога... и улыбнулась. Не весело, а так, одними уголками губ.

Глава 2. Какая гадость, эта ваша заливная рыба

Майя

Прошла неделя с того дня, который я мысленно окрестила «Днем независимости».

Неделя — это, оказывается, целая жизнь.

В первый день я проснулась на полу. Буквально. Потому что кровать напоминала о Ласкине слишком явно — эти его ямочки на подушке, этот запах его дурацкого одеколона, который раньше казался сексуальным, а теперь вонял предательством.

Я переползла на кресло. Завернулась в плед. Достала телефон.

Завтрак победителя: две пачки чипсов (паприка и сыр, потому что выбрать одно оказалось невозможно), шоколадка и кола. Включила телик — там какая-то мелодрама, где героиня тоже страдает. Выключила. Без тебя разберусь, банка консервная.

Потом я встала. Подошла к шкафу. Открыла дверцу и… увидела вещи Данилы. Те, что он не стал забирать, торопясь со своей воблой на выход.

Они висели там такие аккуратные, такие наглые. Моими руками выстиранные и выглаженные. Как будто ничего не случилось. Как будто он собирался вернуться и надеть эту дурацкую рубашку в клеточку, которую я подарила ему на прошлый Новый год.

Я взяла ножницы.

И началась терапия.

- Это ты, Данила, в день нашего знакомства? - чик, - Ах, какая красивая рубашка... Была, - чик, - А это ты на собеседование ходил? Не взяли? Ну и правильно, с такой-то душой, - чик, - А это твои любимые трусы в сердечко. Сердечко сейчас отвалится. - чик.

К вечеру из брендовых шмоток получилась внушительная куча лоскутков. Я смотрела на это рукоделие и чувствовала странное удовлетворение.

- Если этот козел вернется, - сказала вслух, - я постелю ему не красную дорожку, а вот ЭТО. Пусть идет по лоскуткам своей былой жизни.

На второй день звонок в дверь раздался в полдень. Я открыла, даже не взглянув в глазок. Ну кто там может быть? Ласкин с повинной? Даша с извинениями? Мама с нотациями?

На пороге стояла Женя.

Розовые волосы, серьги-вишенки, чемоданчик косметики в одной руке и бутылка текилы в другой.

- Я так понимаю, тут зона бедствия? - спросила она, оглядывая моё красноглазое лицо и лохмотья на полу, - Где труп и что закапывать?

- Труп ушел сам, - вздохнула я, - Прихватил с собой Дарью Валерьевну, сменное белье, мои потерянные годы и доверие к мужскому полу.

- С кем он ушел? С Рыбиной? - Женя присвистнула, - Охренеть. Ну, Майя, ты умеешь выбирать… подруг.

Она прошла на кухню, поставила текилу на стол, открыла холодильник и скривилась:

- Так, понятно. Просроченный йогурт, пол-лимона и надежда. Жить будем.

Через полчаса мы сидели на полу (кровать я по-прежнему игнорировала), пили текилу и ели пиццу, которую Женя предусмотрительно заказала на подлете в мое гнездо страдания.

- Слушай, - Женя вдруг сделала серьезное лицо и полезла в свою косметичку, - У меня тут есть кое-что специальное.

- Что? - насторожилась я, ведь знала, что в голове моей отчаянной Евгении могут затесаться самые смелые идеи.

Она достала тональный крем. Обычный с виду флакончик.

- Это «Ведьма», - заговорщицки прошептала Женя, - Если намазать фотку Ласкина, у него всю неделю будет жирный блеск на лбу. В любую погоду. На важных переговорах - блеск. На свиданиях с Рыбиной - блеск. И никакой матирующей салфеткой не спасешься.

- Блестящая идея, - отсалютовала ей бокалом.

- А для Дашки, - Женя вытащила тюбик с прозрачной жидкостью, - у меня есть вот это. Зальем ее фото - и у нее будет…

- Что? - заинтересовалась я.

- Запор, - торжественно объявила Женя, - На месяц. Потому что с ее кислой рожей даже клизма не справится. Получится – заливная Рыбина.

- Фу, какая гадость!

Я засмеялась. Впервые за два дня. Женя довольно улыбнулась.

- Ну вот, - сказала она, - А ты говоришь - магия не работает. Работает, просто реагенты специфические.

Потом она стала серьезной:

- Слушай, Май. Ты красивая, молодая, у тебя работа, квартира, слюновыделительная фигура. Этот Ласкин - не алмаз, а стекляшка. Ты бриллиант. Иди в люди, сверкай. А я тебе реснички наклею такие, что любой мужик упадет. Ну, кроме тех, кто уже упал - тех будем пинать.

Мы снова рассмеялись, а на моем сердце оттаивал лед обиды. Потому что нет лучшего психолога – чем дорогая подруга и хороший повод обсосать косточки бывшему.

- Так, я все решила, сказала подруга, что-то набирая в телефоне, - Нам срочно нужно идти в люди, сверкать.

Я вздохнула.

- Жень, я не хочу никуда идти. Я хочу лежать и страдать.

- А я тебе и не предлагаю не страдать, - хитро прищурилась она, - Я предлагаю кое-что другое. Мы идем в клуб.

- Чего? - я аж поперхнулась текилой, - Ты с ума сошла? Я в таком состоянии... у меня морда лица опухшая, глаза красные...

- А для этого, - Женя торжественно похлопала по своему чемоданчику, - есть я. Я тебя накрашу так, что этот твой Ласкин удавится, а все нормальные мужики будут слюни пускать. Короче, не обсуждается.

- Жень...

- Майя. Ты выйдешь из этого дома сегодня вечером. Ты выпьешь. Ты потанцуешь. Ты вспомнишь, что ты молодая, свободная и охрененная. Или я звоню твоей маме и говорю, что ты тут умираешь от любви к бывшему.

Мама — был железный аргумент.

- Ладно, - сдалась я.

Музыка долбила так, что вибрировали ребра. Женя тащила меня за руку через танцпол, и я чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает. Тело само начинало двигаться в такт.

У барной стойки Женя сунула мне в руку что-то яркое и сладкое.

- Пей, зефирка. За новую жизнь!

Я пила. Потом еще. И еще.

Потом была музыка, и смех, и Женя, которая куда-то исчезла, и вдруг — ОН.

Высокий. Широкоплечий. С легкой небритостью и глазами, в которых плескалось что-то опасное.

Мы столкнулись около бара. Посмеялись, выпили. Снова посмеялись. А потом…

- Потанцуем?

Я хотела отказаться. Честно. Но он смотрел так, что отказ застрял в горле. Магия, не иначе.