Рябиновая кровь

Пролог

Глава 1. Лик на холсте

Глава 2. Наказание, иль дар?

— Ягда, просыпайся! Просыпайся! — Стала тормошить за плечи няня.

Я недовольно потянулась в кровати. После глянула в окно, приоткрыв один глаз. Утро даже не наступило. Рассвет лишь серел у самого горизонта.

— Ещё рано, Любава. Спать иди.

— Нет, дочка! Просыпайся! Путники иноземные уже въезжают в город. Отец велел тебя увести из дворца поскорее.

— А может, нам лучше здесь переждать, рас уж приехали? Пусть себе беседы ведут с папенькой, а мы поспим спокойно.

— Не время для детских капризов. Поднимайся и скорее собирайся, — строже обычного сказала Любава.

Я снова повернулась и посмотрела. Но уже не в окно, а на няню, которая нервно стала собирать для меня наряд в шкафу. Вновь я ощутила нечто странное, что чёрными кошками ворочалось внутри, царапая самую душу.

— Кто тот жених иноземный, мама?

Любава замерла на месте. Обернулась и подошла с одеждами в руках.

— Не знаю, милая, но догадываюсь. Уж весь Ринск молвствует втихаря. Не удалось князю скрыть такую новость. А теперь люди и вовсе скоро уверятся в своих словах. Ой, что будет! — Няня резко закрыла лицо обеими руками и стала плакать. Да так заливисто, что думала половину княжеского дворца, перебудит.

— Не плачь, Любава. Лучше расскажи. Может, и я смогу, чем отцу помочь.

— Да чем же ты поможешь? Отдашь себя в руки про́клятого государя? Поедешь к нему в княжество Ярое, где погубит тебя? Ведь всем известно, что за жизнь долгую и силу непомерную, которую от нечистого берёт, князь безымянный хворь возымел. А заразна ли она, никто и не знает. Никогда у него не было ни жены, ни любимицы какой. А если и была, то померла давно. Проклят он, и тебя за долг отцовский просит. Знает, что просить. Дороже всего на свете ты для отца.

Присев, Любава немного успокоилась. Я же стала с большей прытью собираться, натягивая сорочку нижнюю и красивый алый сарафан поверх неё. Цвету этому редко изменяла, ведь, по словам, няни и матери, он мне подходил более всяких иных. Расчесала волосы и наспех заплела косу с красной лентой. Любава подошла и помогла набросить бордовый кафтан: хоть и лето, но утром было прохладно сегодня. Выбрав среди украшений красивый, но простой кокошник с бирюзой и жемчугом, надела украшение на голову вместе с пришитой к нему вуалью, которая покрывала затылок и спускалась ниже по косе.

После мы вышли в коридор, где уже ожидали охранники. Тихонько спустившись по лестнице, пробрались на кухню, где уже вовсю готовились слуги приступить к работе. А оттуда через дверь для слуг, попали во внутренний двор. В конюшне нас уже ожидала запряжённая простая коляска. Отец не любил, когда выбиралась в Ринск вот так по-простому, но теперь это было нам на руку. Никто из чужих не поймёт у ворот, что я княжна, если повстречает. Для этого даже натянула широкий капюшон на голову, пряча в тени лицо.

— Надеюсь, мы их и вовсе не повстречаем, — тихо пробормотал себе под нос извозчик, когда все уселись и приготовились выезжать.

Любава стала поглаживать меня по спине, когда подъехали к главным воротам в окружении дворца. Там нам без промедлений отворили, спеша выпустить княжескую дочь. И только мы поторопились дальше по дороге, сворачивая в проулок между высоких домов горожан, вдали вдруг послышалось какое-то неестественное ржание лошадей. Обернуться и посмотреть не позволила Любава, а охранники наши так и вовсе замерли на месте, не смея голов повернуть, глядя на меня пристально, словно здесь на этом же месте могу испариться. Наверняка указ батюшки: «Не спускать глаз с княжны», они приняли дословно.

Но всё же, мельком я успела заметить, что к дворцу, по основной дороге мчалась карета с запряжёнными в неё двумя вороными жеребцами. Только в их стати да больших размерах, во всех движениях и повадках, угадывалась некая странность. Глаза же тех коней горели алым.

— Не смотри же, Ягда! — взмолилась няня, вновь обнимая меня крепко за плечи. — То келпи. Если почуют они в тебе дочку княжескую, то считай весь план твоего папы коту под хвост можно швырнуть.

— Какие келпи, матушка? Всё это сказки иноземные, — осторожно попыталась пошутить над няней, надеясь на то, что она вздумала меня в шутку испугать. Но женщина сидела бледная словно полотно, а взгляд её стал ещё более удручённый.

Про келпи слыхала. Говорили о них в основном люди, что проживали у границ Ярого княжества. После эти слухи доходили до Ринска. Кто смел пересечь границы, бегая к болотам, чтобы собирать ягоды, часто приносили с собой много рассказов о некоей нечисти, что обитает в Великих топях. Люди молвили, будто келпи, вовсе никакие и не лошади, а злой болотный дух, который может принимать любое обличье. Чаще же является людям в виде коня с острыми зубами и красными глазами, который враждебен к живым и готов растерзать любого, кого повстречает.

Стало страшно за отца, матушку и братьев. Теперь действительно стало страшно. Хотелось вернуться, постараться защитить их от напасти. Но что потом? Уехать в Ярое княжество, когда обман отца обнаружится? От этой мысли вовсе перетряхнуло. Няня стала обнимать и гладить ладонью по спине, уже утешая. Все мы молчали, словно воды набрав в рот, пока уезжали подальше от дворца, исполняя волю князя. В городе жизнь начала течь своим ходом, что немного отвлекло от тревожных дум.

Люди начинали бродить по улицам, а торговцы раскладывать товар на рынке. Каждый был занят своим делом. Я же, пока было ещё слишком рано для вручения подарков народу, попросила Василия свернуть в проулок и остановить телегу у дома кузнецкого. В гости мы отправились вместе с Любавой, а воины стали ожидать у входа.

Хозяйка изначально удивилась столь раннему появлению гостя в их доме. Но зная, как рано встаёт вся семья, не опасалась нарушить их сон. Кузница открывалась до рассвета. Рано просыпались и хозяева.

— Ягда? — тихонько спросила Анна, мать Кирюши, когда открыла дверь.

Я сняла капюшон, и та с улыбкой на губах обняла меня, приветствуя. Тихомир же, отец Кирилла, уже трудился и его попросила не беспокоить. Сам Кирилл сидел на ковре у белой горячей печи, которую топили постоянно, даже летом, опасаясь за здоровье сына. Он играл с деревянными лошадками, которые наверняка для сына выстругал отец. Мальчишке было восемь, хоть и выглядел гораздо младше. Болезнь сильно подкосила ребёнка. Мальчик стал не только худощав, но и рост его прекратился на время. Однако сегодня я отметила, что Кирилл энергичен, уже немного поправился и приятный румянец украшает его щёки.

Глава 3. Дело хитрое

Лицо, да и вся голова мужчины были окутана дорогой тёмной тканью, утаивая внешность. Одно только было ясно совершенно точно — сине-зелёные глаза, что переливались в тусклом свете коридоров, смотрели на меня весьма внимательно. Цепкий взгляд жадно блуждал по лицу, оценивая, а затем коснулся белого кокошника на голове с жемчугом речным и яркими камнями бирюзы. Прямо под цвет глаз иноземного посланника были камни, украшающие мою голову и лицо мелкими подвесками у лба.

Чужим мужчинам запрещалось даже брать за руку незамужнюю деву. Только родные братья или отец мог позволить себе это. Но незнакомец смело положил свои тяжёлые ладони мне на плечи и сжал их. От такой наглости я встрепенулась не только от страха, но и сильной неожиданности. Мужчина был высок и явно молод. Такое его поведение являлось непозволительной вольностью. Я резко отпрянула и сбросила руки незнакомца со своих плеч.

— Кто такая? Почему не была на ужине и встрече с гостями из Ярого княжества? — Даже сквозь ткань, уловила движение у губ посла. Он улыбался.

А нечисть умеет улыбаться? Или не все в Яром княжестве нелюди? Должны же там обитать простые люди? Поговаривали, яровчане жили хорошо и не смели порицать своего государя за дела скверные. Их всё устраивало, а если кто и был против, то боялись высказаться против.

Быстро сообразив, что лик на картине явно не совпадает с моим, иначе бы посол узнал княжну, немного поклонилась гостю. Так, как если бы была дочкой какого-нибудь отцовского советника-воеводы. Только такое положение могло оправдать мой наряд и красивое убранство на голове. Простым слугам были ни к чему украшения, они их надевали только по праздникам. Да и то, не каждый мог позволить себе излишества.

— Не позволено мне присутствовать на таких мероприятиях, господин. — Наклонилась, подняла свёрнутый портрет. Подала гостю, и тот быстро перенял его из моих рук. — Отец мой — советник княжеский, а я лишь дочка дружинника, не более. Заскучала по папе, вот и бегу его навестить. Задержался ваш визит, видимо.

— Как зовут тебя? — не отставал посол, не заметив мой укор о том, что пора бы ему поспешить за остальными.

Охрана у ворот ясно дала понять, что карета с основным составом гостей покинула двор. Только этот задержался на мою беду. Но именно он был не так прост. Наверняка важнейшим из гостей, рас ему доверили портрет будущей невесты князя яровчан.

— Я… — Поморщилась, обрывая себя на полуслове, а бирюзовые глаза замерли на моём лице в ожидании. — Я Лада.

Незнакомец глубоко вздохнул, однако, глаз отводить, или же уходить, не спешил. Тогда я сама решила поговорить. Ведь уйти мне он тоже не позволил ещё.

— Понравилась вам наша княжна? — кивнула подбородком на портрет в руках странно притихшего посла.

Тот не сразу сообразил, о чём спрашиваю, но вскоре ответил:

— Не мне она должна понравиться, Лада… — медленно протянул незнакомец. Особенно имя моё. — Но одно скажу точно. Красавиц тут много, судя по тому, что вижу перед собой сейчас, а «рябиновой кровью» назвали ту, которая болезненна и не так очаровательна, какой её расписал народ.

— Неправда! Как посмели вы дочь нашего князя так оклеветать! — неожиданно вспылила я. Ведь поняла, что не будь я красива или же имела хрупкое здоровье, то наверняка не стали бы свататься ко мне со всех сторон женихи. — Нехорошо человека оценивать по его внешности или же здоровью. Княжна не ликом заслужила одобрение народа и столь красивое имя. Она добра и мягкосердечна, помогает народу. Могла бы жить в своё удовольствие, наслаждаясь положением. Но нет. Бежит, помогает всем, кому может. А кому не может ничем помочь, за тех у творца просит. Красота в сердце человека или же в теле бренном, господин?

Яровец задумался, но вскоре ответил уверенно:

— Вижу и ты не только наружностью вышла, Лада, если так отстаиваешь свою госпожу. Суждения твои правдивы и красоты полны. Может, мне приехать ещё разок и посвататься к дочке советника? Найти невесту уже не государю, а себе?

— Ещё чего! — возмутилась на такое наглое заявление. — Выберу себе жениха среди местных. Мне ваши болота с чертями ни к чему!

Посол так и замер на месте от удивительной дерзости, которую проявила. Я же вся сжалась под цепким взглядом, который внимательно рассматривал каждую деталь украшения на моей голове. А затем так заливисто рассмеялся, что Любава, которая как раз вовремя подоспела, застыла рядом. Она тоже оглядела посла. В руках его свёрток заприметила.

— Пойдём, дочка. Не досаждай гостям, — тихо пробормотала няня, стараясь увести меня как можно скорее подальше от внимания иноземного посланника. Посол с разочарованием нехотя отошёл в сторону, пропуская нас:

— Надеюсь, ещё свидимся, Лада. — Подмигнул он. Затем развернулся и быстро пошагал прочь, явно спеша.

— Что же ты творишь, Ягда! Звала же, просила не убегать! — стала шептать Любава.

— Всё хорошо, мама. Ничего не заподозрил посол. Именем иным ему назвалась. Сказала, что дочка советника я.

— Это поняла, Лада, — не прекращала поучать няня. — Но знай, по краю пропасти прошла ты.

Добравшись до гридницы для приёмов, вошла туда без стука. Сразу бросилась к отцу, который сидел за длинным большим столом вместе с мамой и братьями.

Гридница* — помещение для приёмов дружинников во дворце князя.

— Отчего так рано, Ягда?! Говорил же. Возвращайся только поздно вечером! Только минуту назад последний из яровчан покинул эту комнату!

— Не повстречали хоть? — спохватилась мама, спрашивая у Любавы, которая вошла следом за мной.

— Не повстречали. Да и охранники сказали, что покинули гости уж давно двор княжеский. Не знали мы.

— Не все сразу уехали, — вмешался Борис. Старший брат тоже с тревогой поглядывал в мою сторону. Голубые глаза его сверкали от досады и гнева. — Последний ушёл лишь недавно. Долго изучал портрет Ягды и забрал для князя своего. Боюсь, как бы они не согласились.

Глава 4. Чёрная весть

Восседая на деревянном резном троне рядом с отцом, мама отдала распоряжение пригласить гонца тотчас же. Худощавого паренька привели поспешно. Он отдал письмо с сургучной печатью папе в руки. Я же, пока происходила передача послания, спряталась за одной из деревянных колонн тронного зала. Знала, что не стоит показываться слуге тёмного правителя. Отец лишь одобрил мой выбор, прикрыв глаза, соглашаясь. Борис уже нервничал, стоя рядом с князем и пропуская непослушные вьющиеся пряди на голове сквозь пальцы. Влад с ехидной улыбкой поглядывал на старшего нашего брата, уверенный, что получим отказ.

Печать громко хрустнула в образовавшейся тишине. Отец развернул пергамент и принялся читать ответ повелителя про́клятых земель яровских:

— «Доброго здравия, Литород и здравия твоей семье большой. Процветания народу и землям, которыми ты так дорожишь и заботишься. Каждый человек в твоём обширном княжестве тебе словно родной ребёнок. Не так ли? Иль молва завирательная течёт из ртов подданных? — отец тут же поперхнулся. Борис побледнел, осознавая прямой намёк мудрого до дрожи яровского правителя. Влад посерьёзнел, а матушка сжала в руках подол сарафана так, что заскрипела ткань. — Не могу поверить я, что столько людей могли бы придумывать одно и то же во всех уголках Дарского княжества. Да и за его пределами тоже. Послы мои тоже убеждают не верить тебе, ссылаясь на несовпадения некоторых моментов, что успели заприметить при переговорах. Но не беспокойся, князь. Даже если твоя младшая дочь, которую народ величает «рябиновой кровью», окажется такой, как на картине, которую мне отправил с послами — женюсь на ней. Так или иначе, но Ягда твоя станет мне женой».

Мир покачнулся перед глазами. Влад подбежал и подхватил меня под руки, чтобы не упала. Борис взял письмо из ослабших рук отца и стал перечитывать его, желая развидеть неприглядную истину. Мама тихо заплакала, хоть и слёзы её были редкостью даже при родных.

— Мы отправим другую девушку! — дрожащим голосом заявила княгиня.

Уж хотела возразить, сказать, что не заслуживает никакая из юных дев моей судьбы и ноши, но прервал её Борис, продолжая зачитывать окончательный вердикт послания:

— «И не смей обмануть меня, Литород! Знаешь, как никто другой, на что способен. Распознать вашу с княгиней кровь в девушке для меня не составит труда. Если же обнаружу, что не дочь она вам, а за нос вздумали меня водить, то отправлю все свои войска дивные прямиком в Дарское княжество, чтобы забрать ту, что пожелал. Только уже не захочешь ты после этого ничего на свете, Литород. Ведь не останется у тебя ни сыновей, ни жены любимой. Народ ещё долго меня твой помнить будет. Государь Варского княжества, поди, до сих пор не забыл, потому ты в мире и благополучии столько лет прожил. Отправь мне свою младшую дочь, князь. Больше ничего не прошу взамен на ту непомерную услугу, что оказал много лет назад. Ожидаю невесту свою в ближайшее время. А времени у тебя четыре дня. Ровно столько, сколько займёт дорога, после прочтения этого письма. Знать я буду, когда именно ты его развернул и словам моим внял».

Брат с силой сжал письмо в руках, сминая ненавистное послание. Так, словно чёрную новость можно было изничтожить вместе с бумагой. Но и этого не потребовалось. Только Борис хотел порвать пергамент, тот вспыхнул алым пламенем, пугая старшего княжича нечестивым следом колдовства. Для меня же этот знак стал не только подтверждением колдовского дара в яровском государе. Но и моментом исчисления последних мгновений в отчем доме. Серый пепел тихо опал к нашим ногам на пол, как и все надежды на спасение. Мама прикрыла лицо рукой и заплакала, не удерживая более лица княгини.

Этим же вечером меня стали собирать в дорогу. Любава всё металась из стороны в сторону, бледнея лишь при одном взгляде на свою молодую княжну. Однако няня смогла сохранить при этом внешнее спокойствие, чтобы не губить изничтоженное настроение окончательно. Лишь украдкой бросала взгляд, чтобы убедиться в моём полном здравии. Княгиня же от ужаса предпочла уединиться в своих покоях, чтобы собраться с духом. Знала Софья как никто, что не престало являться перед слугами в неподобающем виде. Хранила тайну о своём горе.

Новость кружила голову вихрем лишь первые часы, не давая встать со скамьи у окна в моей комнате. Я попросту беспрерывно обрисовывала взглядом княжеский двор внизу и город, видневшийся вдали за стеной, запоминая родные места. После я уже со смирением наблюдала за тем, как Любава и другие слуги, спешно собирают мои вещи в большие сундуки.

Отец ещё не отдал окончательного приказа о моём отъезде. Только сразу распорядился собраться дружинников для обсуждения вопроса. Они были для него и советниками, и защитой. На закрытом для лишних ушей совете присутствовали и мои старшие братья. Все наверняка старались найти решение в сложившейся ситуации.

Но я уже знала, что меня ждёт, и сама приняла судьбу, ведь не хотела, чтобы тёмный государь пошёл войной на Дарское княжество, губя всё на своём пути. Смерти же близких и вовсе не могла представить даже в самом лихом сне. Понимание того, что пойду на всё ради семьи и своего народа, дало силу, которая сдержала слёзы. Не позволила молить батюшку и маму о пощаде для меня.

Вскоре наступила и ночь, разукрашивая небо вереницей звёзд и светом остроликого месяца. Ещё долго Любава молча сидела на кровати рядом, гладя по голове и успокаивая. Пела колыбельные, которые давно уж не пела повзрослевшей княжне. Кормилица хранила внешнее спокойствие, но я знала, что буря сейчас в её душе, как и в моей. А когда сморила усталость и накинулась Дрёма, услышала тихий плачь няни в ночи. Затем всё провалилось в беспокойный сон. Туда, где марево съедает невзгоды, а печали развеивает Дол.

Дол* — ночной дух, который по древним поверьям усыпляет людей. Дрёма* — жена Дола, которая покровительствует послеобеденному сну, лени, неге, отдыху и грёзам.

Однако этот сон был иным. Снились две мужские руки, что тянуться ко мне с разных сторон, и просят выбрать лишь одну из них, вверяя душу. Чистая вода в пруду, что отражает полную луну, налившуюся светом серебра, покрытая рябью. И ягоды поспевшей сочной рябины, которые всё падали к босым ногам. Пройдя же по ним, услышала хруст плодов. А взглянув на землю — горы костей человеческих, что давно поросли мхом, но кровоточили словно живые. Впереди в зарослях леса сияло нечто алым, приманивая и обещая любые мечты. Но голос ветра предупреждал о скорой смерти, если ринусь навстречу багряному зареву.

Глава 5. Предательство

Минув город, посыпаемые рябиновыми плодами, преодолев высокие стены, окружавшие Ринск, мы вскоре и вовсе покинули его пределы. Въехали сначала на широкий деревянный мост надо рвом, что был вырыт вокруг столицы, а после большие колеса кареты коснулись земли и понесли нас дальше с небывалой прытью. Ярослав подогнал ещё больше лошадей, и нас понесло гораздо быстрее прочь от дома. От места, к которому намертво цеплялись мои корни. Их вырвали быстро.

До вечера мы просто ехали, не останавливаясь, чтобы наверстать время, которое было уже упущено. Ведь в послании было ясно сказано, что у нас есть четыре дня. В них не мог войти и день, проведённый дома. Достаточно скоро преодолели путь до первого постоялого двора у дороги, что вела к границе Дарского княжества. Это была маленькая деревушка на холмах у леса. Уютная, где жило людей двадцать, не более, но все они удачно встречали путников и трудились в поле, что дарило немалый доход.

Впервые я выехала за пределы Ринска столь далеко, и мне понравилась эта деревушка, где нас приняли необычайно хорошо. Лишь хозяин постоялого двора, поглядывая на меня, тяжело, иногда вздыхал, когда оповестили дружинники кто перед ним. Видимо, уж всё княжество знало о том, какую цену спросил государь яровский с Литорода. Вести, особенно скверные, не брели по миру, а летели.

Весь путь и все остановки мы с Любавой преодолевали практически молча. Няня не уставала ухаживать за своей госпожой, как полагается, несмотря на отсутствие слуг. Я же старалась помочь ей, чем могла, когда мы в который раз совершали ночную остановку в очередном постоялом дворе Дарского княжества. Помогала Любаве изначально разобрать вещи, а после собрать их. Сама собиралась в путь, наряжаясь как полагается будущей княгине.

Вкушая взором родные земли, которые плыли вдоль дорог бескрайними полями и берёзовыми рощами, знала уже, что совсем скоро окажемся в землях моего будущего супруга. Уж третий день пошёл от того часа, как письмо истлело в руках брата. Мы достигли границ родных земель. Это стало видно по тому темнеющему пятну зарослей вдали. Не спроста даровцы молвили: «Не ходи в Великие топи, даже лес там нечестивый, тёмный, как и сами эти земли. Не спешат болота впускать незваных гостей, а если явишься туда без спроса, то знают, что пришёл в них чужеземец. Проглотят, да не поперхнутся местные твари».

Лишь когда подъехали, мы к этому лесу, я осознала, что не лгут люди. Хорошая широкая дорога, по которой ехали всё это время без труда, вдруг оборвалась. Далее начинались непроходимые заросли, из которых хором доносились голоса птиц. Сегодня правили каретой сразу оба дружинника. Остановившись у самых границ Великих топей, воеводы напряглись в ожидании. Мы же с Любавой сидели, замерев, наблюдая в окошко, что дальше будет. По словам моего батюшки, лес сам должен впустить гостей. Но только тех, кого ожидал нечестивый государь. А как въедем мы на территории Ярого княжества, сразу будет знать об этом колдун. Ведь все земли яровские, как и нечисть болот, подчинены лишь ему одному. Его воле.

Сердце трепетало в груди, будто пойманная в клетку одинокая ласточка. А ветви могучих дубов и кустов помельче, стали расступаться, словно по волшебству, открывая вид на хорошую ровную дорогу. Мы с Любавой так и сцепились руками, не отпуская друг друга, пока дружинники наши, оглядывая местность вокруг с истинным ужасом на лицах, направили беспокойных лошадей вперёд. За нашей каретой ехало ещё две телеги с извозчиками, но и их благополучно пропустил могучий лес.

Собаки в клетке истошно завыли, когда оказались внутри живого тоннеля из деревьев. Кони стали беспокойно шевелить ушами. Ярослав остановился, спрыгнул с козел и опустил на их глаза ткань фалдриков, чтобы не пугались увиденного. Любава тоже потянулась к шторкам на окнах кареты.

— Нет. Не надо, — остановила её намерение зашторить окна. — Если мне предстоит жить всю жизнь в этих землях. То должна видеть всё.

Вместо того чтобы отгораживаться, я открыла замысловатые застёжки на рамах и открыла окошко. Лица сразу коснулся прохладный воздух, что пах сыростью. Взглянув вокруг, я ещё не видела ни болот, ни прудов, ни даже мелких луж. Но было ясно, что до них мы вскоре доберёмся. Где-то далеко уже слышались голоса лягушек. А птицы пели громко, эхом разливаясь приятными звуком по лесу.

Пока лес не походил на нечто страшное и нечестивое. Напротив. Выглядел доброжелательно. У дороги по могучим стволам дубов плёлся плющ, покрывая их мохнатым одеянием. А дальше, в гуще деревьев, где перинами землю устилал зелёный мох, я рассмотрела мелкие голубые цветочки, манящие скромной красотой.

— Любава, посмотри! Не походит это место на про́клятые земли. Здесь красиво и так спокойно…

Няня странно покосилась на меня, явно не ощущая того же. Но постаралась поддержать:

— Красиво, Ягда. Хоть и мрачновато слегка.

Вскоре дружинники повезли нас дальше, и я наконец-то заметила начало болот. Тёмный омут, распластавшийся вдали большим чёрным пятном, манил взор. Вскоре по сторонам от дороги стали виднеться широкие лужи и маленькие пруды с камышами и водяными лилиями в них. Сама дорога пролегала среди болот на возвышенности и влага её не касалась. Ни луж, ни ям на ней не было. Колёса наши не подбрасывало на кочках, что облегчало путь. Любава всё вертела головой, осматривая лес и болота вокруг, равно как и я. Вскоре мы и вовсе улыбнулись друг другу, узрев в окружающем пейзаже некую притягательность.

Да, безусловно, земли яровские не были сходны с солнечными полями Дарского княжества. А лес тут был хоть и зелен, но темнее. Но и он был красив по-своему. Смущало лишь одно: нам предстояло ночевать в этом лесу, ведь постоялых дворов до самого Мирна не было, как и мелких деревень близ дороги.

Ближе к вечеру, когда солнце озарило дорогу оранжевым сиянием редких лучиков, пробивающихся сквозь широкие кроны деревьев, мы выбрали место для ночлега. Широкая сухая поляна стала приятным сюрпризом в местности, где повсюду было сыро, а топи, казалось, окружали всё вокруг. Я выскочила первая из кареты, радуясь отдыху. Сегодня предусмотрительно мы с Любавой выбрали удобные наряды, в которых предстояло ночевать под открытым небом. Завтра же, перед встречей с князем решили нарядиться уже как положено. На мне был яркий красный сарафан с вышитыми на нём зелёными цветами, да удобные сапожки. Талию украшал широкий кожаный пояс. В косе вилась красная лента. Лето в этот день радовало зноем, а поэтому и Любава надела тёмно-зелёное убранство, которое так подходило её красивым глазам.

Глава 6. Нечисть в лесу

Всё тело затрепетало, погружаясь медленно, но верно глубже в болото. Руками стала цепляться за невысокую траву, силясь выбраться. Но всё было тщетно. Вскоре ненадёжные берега из дерновых круч тоже стала поглощать кромка воды над трясиной. Не успела опомниться, а вода добралась до груди. Паника зашипела под кожей, подгоняя шевелиться, постараться выбраться из плена болот. Но разум унял этот порыв, заставляя замереть. Я знала — чем больше трепыхаешься в трясине, тем скорее болото поглотит полностью.

«Возможно, и я стану одной из нечестивых тварей после ужасной смерти» — мелькнула мысль, когда осознала, что псы, завидев мою беспомощность, стали ползком приближаться. Бездумно я стала водить по кромке воды, ища хоть, какую палку или мелкое деревце, что поможет выбраться. А когда пальцы наткнулись только куски мха, да клочки травы, позволила себе последнее:

— Помогите! — закричала что есть мочи. — Помогите! Кто-нибудь!

Ноги коснулись дна, но я уже осознала, что оно ложное. Под ложным дном всегда находилась настоящая глубина болота. Оставалось совсем немного, прежде чем навсегда провалюсь и уйду под воду, а после и туда, откуда не выбраться никому. Шеи коснулась холодная вода, а собаки зарычали совсем рядом. Их глаза жадно изучали пути того, как добраться и обглодать хотя бы мою голову.

Я приготовилась к смерти и даже готова была сама нырнуть под воду, чтобы избежать клыков псов, если те настигнут быстрее, чем утону. В этот момент и свершилось невиданное.

Неприметная большая кочка за спинами животных вдруг зашевелилась. Думала сначала, привиделось, что ум рисует спасение, которого неоткуда было ждать. Но когда тёмный силуэт, поросший мхом и весь в грязи болот, распрямился полностью, поняла, кто передо мной без труда. И это существо явно не походило на помощь.

В Ринске любили рассказывать про нечисть и пугать ей непоседливых детей, когда те не утихомиривались. Именно таким непоседливым ребёнком была всегда и я, а потому знала все рассказы и легенды об обитателях нечестивых земель, которые только знала сама Любава. Мне даже нравилось слушать эти истории, хоть и страшилась их иногда. По её описаниям, хоть и не полностью верным, без труда распознала в болотной нечисти зловещую кикимору.

Невысокий худощавый женский стан, окутывали дряхлые лохмотья. Лицо умершей в болотах женщины имело серый цвет, словно оно приняло грязь в себя, впитывая её цвет. Кожа, сморщенная от влаги, но словно у мертвеца клоками свисающая с уцелевшей плоти. Нечисть лишь протянула свои длинные когтистые пальцы к собакам, и те в ужасе разбежались, позабыв о других опасностях и про топи под ногами. Я же тихо замычала под нос от ужаса, когда нечисть посмотрела на меня своим пустым слепым взором и направилась в мою сторону.

Длинные чёрные волосы свисали по сторонам от злобного лица. В них запуталась трава и мох. Слепые глаза смотрели прямо и настойчиво. Когда нечисть подошла совсем близко, а вода коснулась тем временем подбородка, то готова была уже нырнуть от страха. Решила, что погубит меня это создание ужасное. Исполосует острыми когтями от злобы или же порвёт лицо острыми гнилыми зубами, перед тем как изволит утопить.

Но неожиданно кикимора грузно свалилась в болото, словно никогда в нём не смогла бы утонуть. А когда добралась до меня, то крючковатыми пальцами с острыми когтями, обхватила мои запястья. Это существо помогало мне! Помогало выбраться из смертельного плена болота!

Глава 7. У хозяина болот

На вид — красивый молодой мужчина. А на деле — водяной. Он осматривал меня вновь цепко и внимательно. Теперь и я в ответ могла это сделать. Волосы его были зелены, достигая длиной пояса. Мокрые, но блестящие, они словно водоросли вились по его белой рубахе с вышитым богатым узором, выделяясь ещё больше на светлой ткани. Статный и сильный, до невозможного непривычный взгляду, он приковал к себе всё внимание. Особенно лицо было прекрасно у этого нечестивого создания. Замечая и за собой, как сильно залюбовалась, поскорее захотела отвести глаза. Но этого так и не смогла сделать. Решила, что пока парень рассматривает меня, не замечая пристального взгляда на себе, смотреть могу и я. Страх был силён, но природная любознательность и любовь ко всему противоречивому, взяли верх.

Высокие скулы, прямой нос и большие, цвета бирюзы глаза в окаймлении густых ресниц, и без того делали лицо незнакомца привлекательным. Но брови цвета воронова крыла, что украшали высокий лоб, обрамляя необычайно мужественный овал лица, да чувственная линия губ, изумляли идеальностью. Тёмная щетина, проступившая на щеках водяного, вовсе делала его облик человечным. И хоть сейчас он был в облике своём истинном, являясь передо мной с длинным рыбьим хвостом, да острыми перепончатыми ушами, виднеющимися из-под зелёных волос, поняла, что может обретать это существо человеческий вид.

Магия в руках водяного не угасла, распространяя зелёное свечение на его коже до локтей. Наверняка эта нечисть была могущественна и многое умела. Но главное, она была достаточно разумна.

Глава 8. Узоры на сердце

Шутливо в плен он свой позвал, а в просьбе выйти отказал…

Глава 9. Ласковый вор

Сны были спокойными. Лягушачьи песни, слышащиеся за окном, не беспокоили. Напротив, дарили чувство безопасности. Не зря кухарки часто говорили во дворце: «Пока квакают лягушки в пруду, да сверчки поют в сенях избы, нет опасности рядом. Когда умолкают, это да, это плохо. Быть беде». В тёплой свежей кровати с мягкой периной, да полностью излечившейся, сытой, засыпалось хорошо. А ещё почему-то я знала — Яромир ни за что меня не обидит. Даже наоборот. Защитит от всяческого зла.

Лишь глубокой ночью, пробираясь сквозь сладкую дремоту, показалось, расслышала скрип двери в комнате, да сквозь закрытые веки заметила мелькнувшее в проходе пламя свечи. Чей-то взгляд, словно проверяя, на месте ли я, осматривал комнату. Я же лишь натянула одеяло на голову повыше и не стала избавляться от дремоты. Было так тепло и уютно, так приятно и безопасно, что сон никак не мог отступить. Ночной гость ещё немного понаблюдал, словно обдумывая нечто, а после дверь закрылась. Свет погас.

Утро встретило грохотом. Недовольно отбросив одеяло, на мгновение вовсе позабыла, где нахожусь. Когда же вспомнила, с опаской осмотрела покои с резными узорами на больших брёвнах, из которых был построен терем. Мебель красовалась всё теми же узорами, изображающими лозу иль цветы. Всё в комнате было одновременно просто и сияло мастерством некого мастера. Столько трудов было вложено лишь в эту почивальню, что страшно стало представить, сколько времени и сил потрачено на столь тонкую работу. «Иль колдовство?» — сам собой возник вопрос в голове. В этих краях, да в руках хозяина болот её было столько, что и сама не представляла, с чем столкнулась.

Внизу же продолжался странный грохот. Натянув наскоро сарафан и заплетя аккуратную косу, не забыв про любимую кружевную ленту, тихонько побрела вниз. По дороге не уставала любоваться бесконечными узорами на стенах, потолке и даже полу. Яромир явно любил резное дело. А глядя на то, с каким размахом стелилось его мастерство по древесине, стало ясно, что водяной словно бы успокаивал себя этим ремеслом. Коротал бесчисленную череду дней в кромешном одиночестве, отдаваясь всецело любимому делу. Кажется, даже ульи во дворе были украшены витиеватой резьбой, что удивило ещё ночью. Только баня оставалась нетронутой.

Люди часто резьбой украшали дома. Князья — дворцы. Кто-то, в соответствии со статусом, или же положением, мог позволить себе и красками расписать узоры из дерева. Золотом, камнями полудрагоценными украсить жилище снаружи. Но то было иное. Такой тонкой и красивой работы не видывала никогда раньше. Каждый листочек, стебелёк растений из древесины был словно живой, тонкий, да с мелкими прожилками. А сами узоры удивляли красотой. Наверняка отец бы за такого мастера многое отдал, чтобы оставить при себе в Ринске. Не отпустил бы, пока тот не украсил его дворец похожим образом. Литород превыше всякого ремесла ценил мудрёную резьбу по дереву.

Воспоминания об отце и вернули в неприглядное настоящее, напоминая о предательстве батюшки. Его распоряжение убить родную дочь, болью саднило в груди. Убрав руку от творений из дерева, продолжила свой путь вниз по лестнице. На кухне по-прежнему продолжал кто-то греметь посудой. Нарочно и громко.

— Яромир? Ты? — осторожно спросила.

Что-то останавливало от того, чтобы сойти с последних ступеней и заглянуть за печку. А глаза то и дело возвращались к выходу из дома, планируя быстрый побег. Что-то было не так, и это что-то гремело посудой у печи совсем не так, как это делал хозяин дома. Я всё ж таки ступила на пол и подошла ближе к печи. А после громко сглотнула, увидев на полу чёрный гибкий хвост, поросший блестящей шерстью. Он то и дело скользил по полу. Сам же хозяин сего богатства с небывалым грохотом перебирал посуду у плиты за печью.

Яромира не было поблизости. Оставив затею узнать поближе сущь, стала уже медленно отступать, страшась даже повернуться и отвести взгляд от чудища. Наверняка это был тот самый Домник. Судя по грохоту у пола, тот был невысок. Вряд ли смог бы мне навредить такой маленький чудик местных болот. Но этого проверять не хотелось. Водяного искать тоже. Попросту продолжала отходить назад, стремясь к выходу.

Но удача явно в этот час не преследовала меня. Неловко задев стоящую на столе вазу со свежими цветами рукой, прекрасно обозначила своё присутствие новым грохотом. И если до этого нечисть гремела посудой, не замечая моего оклика, то сейчас замерла в тишине.

Хвост существа недовольно ударился раз о пол, два, словно кошачий, но длиннее. Гораздо длиннее! А вскоре из-за печи вышел и сам Домник, неприятно шлёпая человекоподобными босыми ногами по дощатому полу. Маленькие, чёрные, словно детские, но по-звериному когтистые руки и ноги, пухлое да пушистое тело Домника, напоминали очертаниями то ли зверя, то ли чёртика, какими их рисовали дети. Широкий рот разинулся в подобии улыбки с бесчисленным количеством одинаково острых зубов. Вместо носа лишь пара ноздрей на плоском круглом лице. Широко раскрытые глаза осмотрели меня с удивлением и счастьем.