Рыбалка на болото – Рахматулла

Рыбалка на болоте.

Жил я вместе со своей семьёй в небольшом посёлке на окраине. Население которого на то время не превышало и пяти тысяч человек. Как оно всегда бывает, каждый знал и как-то был знаком со всеми жителями, хоть и заочно. Наш частный дом еще со времён Сталина, большой одноэтажный коттедж, разделённый на четыре ровные части со своими небольшими участками. Получалось, что слева и справа у нас были соседи, заборы которых становились общими.

Слева от нас жила семья дяди Рахматуллы. Да, такое забавное имя, что с арабского означает «Милость Божья». Так вот, у этого Рахматуллы была жена и две дочери, обычная семья, ничем не выделялась. Мне на тот момент было около семи лет. С его дочками я не общался, потому что они были намного старше меня, а с его женой только здоровался или прощался. Как-то так получалось, что часто дядя Рахматулла заговаривал со мной. Расспрашивал о чем-то, интересовался моей учёбой, сам рассказывал какие-то истории. Я уже и не помню, о чём он говорил, но мы стали чаще общаться. Думаю, он тянулся ко мне, потому что у него не было сына, и я был для него некой отдушиной. Дядя при разговоре со мной всегда так улыбался по-доброму и разговаривал спокойно, тихо. От него исходило душевное тепло, которое невозможно объяснить словами. Не могу сказать точно, выпивал ли он на тот момент или просто был такой доброжелательный. Я как ребёнок ничего такого не замечал. О пьяных людях я знал только по состоянию своего отца, а у него их было три. Первое, когда еще присутствуют гости и застолье только начиналось. Отец громко разговаривал, много шутил, источал энергией и позитивом, доставал гитару и очень красиво пел. Вторая, когда гости разъезжались и он снимал маску весельчака. Он превращался в тирана, кричал, матерился, провоцировал и оскорблял мать, что в конечном итоге приводило к драке. Третья стадия, отец сидел один на кухне, всеми брошенный, проклинал кого-то, посылал на три буквы, пускал слюни на пол, плевался куда попало и засыпал сидя. Вот такое было у меня представление о пьяных людях, но если Рахматулла и был пьян, то совсем по-другому.

Дело было летом, я уже отдыхал на каникулах. Обычно в своём детстве я любил играть с палками и камнями, потому мне это было интереснее обычных игрушек или потому что их не было, этого я не вспомню. Вот я бегал с очередной катаной и рубил головы крапивы, представляя опасных существ.
– Привет, сосед! – сказал со своей улыбкой дядя Рахматулла. – Жарко, ты это, чепку что ли накинь, а то припечёт.

Он облокотился на наш общий заборчик высотой полтора метра, сбитый из старых досок, который держался на честном слове, и похлопал себя по лысеющей голове.

– Здрасьте, дядя Рахматулла! Мне нормально, а если что, искупаюсь в баке и всё. – ответил я своим писклявым голосом.

У нас во дворе стоял огромный железный бак, откуда он там появился и как давно, я даже не знаю. Размерами примерно два на два метра, то есть достаточно большой для ребёнка моего роста, но там всегда можно было схватиться за бортики. Единственный минус, который меня злил, что приходилось перед каждым летним сезоном чистить его от грязи и листвы, полностью меняя воду.

– Камилька, может, на рыбалку сходим? – вдруг предложил сосед. – На наше болотце, там ратанчик плавает, вот такой.

Он показал, какие там обитают рыбы, немного преувеличивая, чтобы я точно согласился.

– А у меня удочки нет.

– Эт, не проблема, сейчас что-нибудь придумаем. Заходи. – сказал Рахматулла и легким движением отодвинул в сторону забор от стены, так что появился лаз, как раз для меня.

Он нашел изогнутую палку, дал мне в руки и спросил: – Тяжело? Сможешь держать?

Даже если мне было тяжело, я естественно этого не показал и помахал головой. Дальше он ножом убрал верхний слой коры, срезал тонкий конец палки, прибил несколько гвоздей по всей длине и загнул их в форме колец. Он посмотрел на меня и улыбнулся, подняв палец вверх, я ответил тем же. Рахматулла дал мне мою будущую удочку и ушёл в сарай. Вернулся он с леской, намотанной на изоленту, и несколькими крючками.
– Камилька, выбирай. Помни, что от него твоя удача зависит. – сказал он и разложил у себя на ладони крючки.
Маленький мне сразу не понравился, средний тоже, в итоге выбрал не самый большой, но с самым красивым изгибом. Рахматулла одобрил мой выбор и примостил его к леске, сделав несколько узлов. Потом этот крючок пропустил через все кольца, а в том месте, где я должен был держать удочку, приколотил пару маленьких гвоздей. На них он намотал леску, объясняя, что это будет моя ручная катушка.
– Эт, поплавка у меня нету, но это тоже не беда. – сказал дядя и по-деревенски почесал себе затылок.
Посмотрел по сторонам, поднял гусиное перо и показал мне. Насколько я помню, почти у каждой семьи были гуси или курицы. Уже реже встречались коровы и бычки, а вот баранов я вообще не припомню. Семья Рахматуллы не была исключением, и по двору ходили около двадцати взрослых гусят.
– Из гусиного пера получается отличный поплавок, а потом купим тебе другой.
Дядя подрезал его ножиком и пропустил через него леску, так чтобы можно было регулировать расстояние до крючка. Удочка была готова. Я был нереально счастлив и хотел скорее её испытать. Мы взяли лопаты и пошли на огород, чтобы найти червей.
– Махоньких не бери, они, конечно, игривые и привлекают рыбу, но их неудобно насаживать. Вот жирных не упускай.
Я собирал самых толстых и больших червей в банку, совсем не боясь их. Не чувствовал никакого отвращения, наоборот, они мне казались забавными.
– Если червя разрубить пополам, он не умрёт, а просто они станут братьями и будут жить дальше. – рассказывал дядя, смеясь над моим удивлением. – Ты им землицу насыпь в банку, чтоб не задохли.
Я сделал так, как он сказал, спрашивая о том, когда мы уже будем готовы.
– Ну усё, возьми удочку и спроси у мамы, можно тебе на рыбалку или нет. Скажи, что со мной будешь.
Спросив разрешения и получив одобрения, я скорее побежал к забору между нашими дворами. Вышел дядя Рахматулла, уже с каким-то пакетом и своей удочкой в руках. Я показал большой палец вверх, и мы потопали на болото. По пути дядя зашёл в магазин и купил двухлитровую бутылку газировки, на что я обрадовался еще сильнее. Находилось болото совсем недалеко от нашего дома, минут в двадцати ходьбы в самом начале леса, почти полностью окружённый деревьями.
– Вот так берешь червячка и с любой стороны насаживаешь его на крючок. Не боись, ему совсем не больно. – сказал дядя, показывая всё наглядно.
Он научил меня правильно пользоваться моей удочкой и как закидывать подальше, ведь катушки у меня не было. Сначала получалось не очень, и мой поплавок плавал рядом с берегом. Дядя Рахматулла взмахнул своей удочкой и закинул почти на середину болота.
– Эт, я просто хвастаюсь. – смеялся он. – Так далеко не надо, тут рыба везде есть. Ловись, рыбка большая и маленькая тоже.
Тут же у него задёргался поплавок и вскоре совсем исчез, он резко дёрнул на себя и начал закручивать леску на катушке.
– Вот он, наш дружочек. Главное — не торопиться, а то может соскочить.
Рыба вылетела из воды, я видел, как на солнце блестит её чешуя, переливаясь разными цветами из-за брызг. Счастью моему не было предела, а Рахматулла заливался смехом и сказал, что между первой и второй перерывчик небольшой. Я постарался закинуть как можно дальше от берега. В этот раз получилось лучше. Я сидел весь в нетерпении, не спуская глаз с самодельного поплавка.
Его начало болтать то влево, то вправо, а через секунду он пропал, я понял, что вот тот самый момент. Я дернул удочку и начал наматывать леску на гвоздики, рыбка сопротивлялась, но она была слабее меня. Уже совсем близко я вытащил её на поверхность, мою первую добычу. Дядя Рахматулла похвалил меня и показал, как достать крючок из пасти.
– Первый улов нужно отпустить и поблагодарить его, чтобы он рассказал всем, какой ты маладец. – сказал дядя.
Я держал в руках ратана, он был таким скользким и норовил сигануть обратно. Послушавшись дядю, выпустил его в воду и попросил передать привет от меня.
Рахматулла достал из пакета небольшое полотенце и разложил на нем бутерброды с колбасой.
– Нет ничего приятнее, чем кушать на природе. – сказал дядя и мы принялись к трапезе, запивая газировкой.
Я был счастлив тогда, и с дядиного лица не сходила его теплая улыбка. Рыбки попадались разных размеров, совсем маленьких мы отпускали, а большие я складывал в пакет. Мы были довольны уловом, я открывал для себя что-то новое, а Рахматулле было приятно видеть сына рядом, хоть и не своего.
После обеда мы вернулись домой, и мама похвалила меня за принесённые дары, правда, ратанов девать было некуда. Единственное блюдо, которое она смогла придумать — это котлеты. Кстати, получилось очень даже вкусно, кулинарные способности моей матери — отдельная тема и не для этого рассказа.
Этим летом так и повелось, что иногда мы ходили с дядей Рахматуллой рыбачить на наше болото. Так происходило следующим летом, но уже реже и реже. Потом я стал старше, меня уже не интересовала рыбалка, болото и как обстоят дела у соседа. Я играл в приставку, потом в компьютер, гулял с друзьями, научился курить и пить. Закончил школу, поступил в колледж и заселился в студенческое общежитие в городе. Приезжал раз в месяц домой и ни разу не встречал соседа, потому что мне было не до этого. Спустя год приехал я, как обычно, домой навестить родных. Мама приготовила покушать, налила чай, мы о чем-то болтали, и она заговорила о соседе. Рассказала, что у жены Рахматуллы обнаружили рак, что болеет она уже долго и, скорее всего, не выздоровеет. Они ездят в город, пытаются что-то сделать, но было уже поздно.
– Мм, печально. – ответил я и продолжил думать о своём.
Еще через полгода мама сказала, что жена соседа умерла, и её недавно похоронили. Рахматулла разбит и сильно запил, ни с кем не общается и не работает.
Капец, ужас. – ответил я, но мне было плевать.
Я посчитал это слабостью, взрослый мужчина, а не может взять себя в руки. В следующий раз, когда мы заговорили о соседе: я услышал громкие звуки и крики в его доме. Потому что моя комната, в которой я ночевал, была за соседской стеной.
Что там происходит? – спросил я у родителей.
Они ответили, что он привел домой какую-то местную алкашку, и теперь они вместе там пьют. Пропивают оставшееся имущество и ценности, которые можно продать или обменять. Дочери его оставили, потому что не хотят привозить внуков в такой дом и такому деду. Он остался один, от него отвернулись все. Так продолжалось достаточно долго, жизнь повернула не туда.
Уже на последнем курсе, в конце сентября я снова приехал в поселок, вышел во двор покурить и увидел соседа. Он сидел на крыльце своего дома, опустив голову на колени, и не двигался. Я уже хотел уйти, но услышал кашель.
– Камилька, привет! – хриплым голосом сказал Рахматулла и поднялся на ноги.
Его трясло, мотало из стороны в сторону, ноги не держали, но он доковылял до нашего общего забора и положил локти на него для опоры.
– Здрасьте, дядя Рахматулла. – ответил я.
– Как я давно тебя не видел, обалдеть, как ты вырос. – он смотрел на меня, пытаясь подделать свою же улыбку, но у него плохо получалось.
– Да, вот на выходные приехал.
– На улице-то как хорошо. Тепло. – сказал сосед и посмотрел на небо. – А помнишь, как мы на болото ходили? Помнишь, как рыбачили? Ты еще такой маленький был и смешной такой был. Веселый.
Я уже успел забыть о событиях прошлых лет, но какие-то обрывки вспоминались после его слов. Ведь точно, было когда-то, и как я с ним мог ходить на рыбалку? Может, он тогда другим был? Сейчас передо мной спившийся человек, совсем как бомж, которому уже плевать на себя и свою жизнь.
– Помню, давно это было. – ухмыльнулся я.
– Камилька, а может сходим на наше болото? Как раньше порыбачим? А?
Голос его дрожал, а глаза наливались слезами, в котором читалась мольба о помощи. Как будто в этом он видел своё спасение, последний шанс вернуться к обычной жизни. Надежда на то, что он еще кому-то нужен и что он не одинок.
Я докурил сигарету, прижал её ногой, выдохнул дым и ответил: – Не могу я, занят сегодня…
Развернулся и ушел, а Рахматулла смотрел мне вслед и тонул в бездне, протягивая мне руку, но я его бросил.
Я уже закончил учебу, получил диплом, не мог найти нормальную работу, повелся на легкие деньги и, как итог, связался с криминалом. В подробности вдаваться не буду, да и не хочу, но случилась со мной беда. Такая беда, что хотелось волком выть, убить себя, разорвать себе грудь и сердце втоптать в землю. Настолько сильно мне было плохо. Я попал в такую яму из-за своего отношения к жизни и к окружающим меня людям. Долгое время был отстранен от нормального общества, я начал так глубоко копаться в своей душе, что становилось страшно. Перебирая каждый фрагмент по отдельности, проматывая его по кругу, анализировал каждое действие. Однажды я добрался и до воспоминания нашей последней встречи с дядей Рахматуллой. Как он смотрел на меня…
Я так пожалел о том, что в тот момент отказал ему. Ведь чего мне стоило сходить с ним и просто порыбачить, подбодрить его, сказать добрые воодушевляющие слова? Да даже просто посидеть рядом на берегу болота и помолчать. Это было так сложно? Спрашивал я себя, почему?
Прошло много лет, я выкарабкался (почти), и смог вернуться в родительский дом. Многое тут изменилось, родня постарела, дети уже выросли, у каждого своя жизнь. Я вышел во двор, на то же место, где мы встречались с дядей Рахматуллой, а старого забора тут нет и его уже тоже нет.
Рахматуллы нет...
Так внутри у меня все сжалось, будто жизнь уже прошла мимо меня и не поможет мне никто. Отвернется, руки не протянет, ведь ему некогда, не до тебя. Кому ты нужен, когда горе стоит на пороге?
Я гуляю по старым улочкам, вспоминаю молодость, как это было прекрасно. Через прилесок иду я к болоту по тропинке, заросшей травой, где было футбольное поле. Сейчас там даже ворот не осталось, куда подевались все дети? Ау? Вот тут у деревьев стояли скамейки, где молодежь жгли костры и пели песни под гитару. Веселились, дружили, танцевали, любили, а сейчас всё разрушено и никого тут не было давно. Вот здесь должно быть болото, не могу понять, правильно ли шел? Нет, вроде всё верно, я не ошибся. Просто нет его больше, высохло всё…
Меня как ударило током, я не мог стоять на ногах и упал на траву. Я достал сигарету и просто смотрел, как мимо меня пролетает фрагменты моего детства. Я вижу этих детей, плавающих на плотах, бегающих с мячом, катающихся на велосипедах. Теперь тут разруха, сухое болото, тишина, старость, смерть.