Рыбалка на миллиардера

Глава 1 Шезлонг за сто пятьдесят

В Сочи есть только два вида людей: те, кто снимает шезлонг за тысячу в день, и те, кто борется за тот, что за сто пятьдесят. Кристина была из вторых. Её борьба началась в пять утра в плацкарте, где воздух был густ, как холодец, продолжилась в маршрутке «Адлер – Центр», пахнущей бензином и чьим-то вчерашним ужином, и достигла апофеоза здесь, на гальке, острые края которой впивались в подошву пляжных шлёпанцев «как у тех девчонок из блога».

— Ты слишком много думаешь, — сказала Марина, её подруга, чей маникюр уже пострадал от скорлупы мидий. — Отпусти. Пей.

Они пили абхазское вино из пластиковых стаканчиков. Оно пахло изюмом и немного — железом. Третья подруга, Лера, жарила на переносном мангале шашлык, который упорно не хотел становиться мягче.

— Он мне писал, — сказала Кристина, глядя на море. Не на горизонт, а на ту точку в трёх метрах от берега, где вода уже становится тёмной. Там плавала пластиковая бутылка. — Спросил, не скучаю ли.

— А ты? — спросила Марина, не отрываясь от телефона, где листала сториз с чужими курортами.

— Я скучаю по тому, чтобы не делить одну ванную на троих, — честно ответила Кристина.

Они засмеялись. Смех был хриплым, курортным. Вокруг царил тот самый «отдых» — ритуал выжженной кожи, криков «передай соль» и вечного поиска тени под зонтом, который вот-вот унесёт ветром.

А посреди этого всего, как белая холодная грёза, стояла яхта. Она была пришвартована дальше, в зоне, куда не заплывали надувные круги. Дети тыкали в неё пальцами, родители щурились, пытаясь разглядеть детали. Она не просто была богаче. Она была чужой. Как иностранец в толпе местных.

День догорал. Марина и Лера ушли «на коктейль», который неизбежно закончится ссорой с барменом из-за цены. Кристина осталась одна на своём завоеванном шезлонге. Галька под ним проседала, и она медленно сползала в яму, как в трясину.

Она думала о бывшем муже. Не о любви — та выветрилась, как запах дешёвых духов из той маршрутки. Она думала о привычке. О том, как странно теперь засыпать без чьего-то храпа по правую руку. Пустота была не трагедией, а неудобством. Как сломанная молния на любимой сумке.

И тут яхта ожила.

От её белоснежного брюха отделился катер — маленький, юркий, злой. Он не плыл, он рассекал. Звук мотора был не таким, как у рыбацких лодок. Это был низкий, наглый рёв, заставивший людей обернуться. На катере стоял мужик.

Ему было лет сорок пять. Не «мужчина в расцвете сил», а именно мужик. С бородой, которая скорее говорила «лениво брить», чем «стильно». В одной руке у него был бокал с игристым, в другой — он держался за руль. Рядом, как тень, замер официант в белой куртке, лицо которого ничего не выражало.

Катер подрулил так близко к берегу, что волна от него накатила на детские ведёрки. Мужик хриплым, пропитым сигарами басом крикнул через борт:

— Эй, ты! Баба в красном!

Кристина оглянулась. На ней была не красная, а выцветшая до розового цвета майка. Он кричал ей.

В голове пронеслось всё сразу. Соцсети со страшилками. Предостережения матери. Цифры в новостях: «пропала без вести… отдыхала в Сочи…». Страх был холодным и знакомым, как тот плацкартный воздух.

А потом она увидела его глаза. Они смотрели на неё не с похотью, не с интересом. С скукой. С такой вселенской, дорогой скукой человека, для которого весь этот берег с его шезлонгами за сто пятьдесят — просто муравейник.

И это было обиднее любого страха.

Кристина встала. Сбросила шлёпанцы. Первый шаг по острой гальке — больно. Второй — привычно. К десятому ступни онемели. Она шла к воде, не отрывая от него взгляда. Дети притихли. Родители смотрели с немым укором: куда, дура?

Морская вода обожгла холодом лодыжки, потом колени. Майка прилипла к телу. Она подошла к самому краю катера, где официант молча протянул руку.

Мужик с бородой оценивающе её оглядел, отхлебнул из бокала и буркнул:

— Ну что стоишь? Заходи. Скучно одной.

Это был не вопрос. Не приглашение. Констатация факта. Ему было скучно. И он, как бог, выбрал себе развлечение из муравейника.

Кристина взяла протянутую руку. Её влажная ладонь скользнула по сухой, холодной ладони официанта. Рывок — и она на борту. Катер тут же рванул с места, едва не сбив с ног. Она ухватилась за поручень, чувствуя, как солёные брызги бьют в лицо.

Она не оглянулась на берег. Не посмотрела на свой розовый шезлонг, на полстаканчика недопитого вина, на пластиковую бутылку, качающуюся на волнах.

Она смотрела только вперёд, на приближающуюся белую громаду яхты. И внутри у неё вдруг оборвалось не чувство опасности, а что-то другое. Та самая привычка. Привычка к неудобной жизни, к острой гальке, к запаху дешёвого шашлыка и к тоске по чужому храпу.

Оборвалась тихо. Как нитка.

И стало на удивление легко. Страшно, но легко. Как перед прыжком в тёмную воду с высоты, когда ты уже оттолкнулся и пути назад нет.

Катер причалил к яхте. Мужик с бородой уже поднимался по трапу, даже не обернувшись, уверенный, что она последует.

Официант жестом показал: вам сюда.

Кристина сделала шаг. Первый шаг на борт той самой белой грёзы.

И подумала только одну мысль, ясную и холодную, как морская глубина под килем:
«А что, если его спасательный круг — дырявый?»