С двенадцати до четырнадцати

Глава 1. Мысли

Весна, эта жизнерадостная энергичная художница, ворвалась в город неожиданно и сразу же принялась за дело: закапала капель, зажурчали ручьи, чаще стало светить солнце. Однако Иннокентия это обстоятельство совсем не радовало. Он бы предпочел, чтобы круглый год была зима. Короткие дни, длинные ночи, трескучие морозы, вьюги, снежные заносы, гололед. На улицу без необходимости и носа не высунешь. А если и высунешь, то облачишься в такие одежды, которые удачно скроют и неприглядный живот, и ненавистные залысины.

Мужчина тяжело вздохнул. Несмотря на то, что март в их краях был логическим продолжением февраля, из всех весенних месяцев он не любил его больше всего. А виной тому был Международный женский день.

«Восьмерка – это перевернутый символ бесконечности. Бесконечное отчаяние, бесконечная тоска, бесконечное одиночество… О, если бы я был чуточку смелее!»

«То ты бы что? Предложил бы ей развестись с доктором экономических наук и стать женой сетевого писателя? Того, кто бросил стабильную, неплохо оплачиваемую работу ради того, чтобы потешить свое самолюбие?» – съехидничала бы сестра.

Но Иннокентий придерживался иного мнения. Да, он добровольно заточил себя в четырех стенах, зато он осуществил свою давнюю мечту. Стал невидимым и востребованным. Беззвучным, блестящим рассказчиком. Тем, кого слушают, а не перебивают.

«Ты растеряешь все свои профессиональные навыки!» – сокрушалась мать.

«Не растеряю! – возразил он. – Мои незаурядные литературные способности будут приносить мне как моральное, так и материальное удовлетворение! Еще Конфуций говорил: "Найдите работу, которую любите, и вам не придётся работать ни одного дня в своей жизни"».

Холодильник на кухне умиротворенно урчал, обдавая холодом пластиковый контейнер с готовым салатом, пачку сосисок и кастрюлю с борщом. Но всего этого Иннокентию не хотелось. Ему хотелось пива. Обычного темного пива, что занимало целый стеллаж в магазине напротив дома. Часы на стене показывали тринадцать тридцать.

«У меня осталось полчаса. Полчаса на то, чтобы добежать до ближайшего супермаркета под проливным дождем… А все из-за этого 12-14!»

Так в народе прозвали областной закон, вводящий ограничение на продажу алкогольной продукции в будние дни. И, который, к слову, вступил в силу первого марта прошлого года.

«Вот уж действительно: весна – пора обновлений…» – уныло подумал мужчина.

Впервые за долгое время он стал пленником своего надежного убежища и это ему совсем не нравилось.

* * *

Лиза лениво ковыряла вилкой в овощном рагу. К запеченной куриной грудке она даже не притронулась. Есть каждый день почти одно и то же было выше ее сил, но ее мать считала, что еда должна быть не вкусной, а полезной, поэтому оплачивала только диетические школьные обеды. Да что там школьные обеды! Дома кухонные шкафы ломились от разнообразных баночек с витаминами и биологически активными добавками к пище, а полки холодильника от продуктов с приставкой ЭКО. Вместо черного чая в их семье пили травяной и зеленый, вместо кофе – цикорий, вместо газировки – свежевыжатые соки и домашний ЛимонАД, как его с издевкой называла Лиза.

«Здоровое питание – залог молодости и долголетия, дочка», – изо дня в день повторяла ей мать.

«Какое к черту долголетие? Для тебя важнее сохранить форму!»

Лиза недовольно покосилась на сидящего напротив отца. Подтянутый, широкоплечий, белокурый. Настоящий русский богатырь. Все старшеклассницы в столовой не сводили с него глаз, а он, не замечая интереса к своей скромной персоне, о чем-то секретничал с Антоном. И пусть секретничал он на правах тренера, Лизу было не провести.

«Напрашиваешься в гости, папочка? Хочешь вновь увидеть его обворожительную мачеху? Сильно же ты, видать, соскучился по падчерице…»

Девушка с превеликим удовольствием опрокинула бы тарелку с тушеными овощами прямо на голову бессовестному родителю, но побоялась выглядеть в глазах его собеседника анорексичной истеричкой.

«После школы прямиком в кондитерскую, накуплю пирожных и буду есть, есть и есть…» – строила планы Лиза, украдкой поглядывая на Антона.

* * *

Антон со скучающим видом рассматривал проходящих мимо школьниц.

«Блондинка, брюнетка, шатенка. Шатенка, брюнетка, блондинка. И ни одной рыжей».

«У тебя дома ведьма. Тебе одной мало?» – беззвучно вопрошала Лиза.

Юноша смял в руках бумажную салфетку и точным движением отправил ее в стоящую у линии раздачи мусорную корзину. Сидящие рядом одноклассники бурно зааплодировали.

– Завтра на игре жду от тебя такого же результата, – шепнул ему на ухо учитель физкультуры.

– Постараюсь, Игорь Борисович, – натянуто улыбнулся Антон, но его мысли были сейчас далеко от предстоящего матча.

«Никчемная девица! Чем она там занимается пока я в школе, а отец на работе? Небось, щеголяет по подъезду в коротких шортах: «Иннокентий Савельевич, не могли бы вы посмотреть кран на кухне. Что-то напор воды стал слабоват…» «Как будто меня нельзя попросить… Проклятие!»

Юноша залпом осушил стакан с компотом, и, прихватив с подноса учителя физкультуры краснобокое яблоко, отправился в класс.

* * *

Андрей Александрович не спеша бродил вдоль стеллажей с крепкими спиртными напитками. У заведующего кафедрой намечался юбилей, а что подарить человеку, у которого есть все?

«Приятное дополнение к завершению трудовой недели».

Профессор придирчиво покрутил в руках сувенирную бутылку с коньяком.

«Пять лет выдержки».

Его брак приближался к этому рубежу. Переломный момент в отношениях, как говорят психологи. Период, когда романтика окончательно заменяется рутиной.

Андрей Александрович на всякий случай взглянул на часы: «13:40. Время позволяет».

Мужчина поставил бутылку в тележку и медленно двинулся дальше по проходу, думая о своей жене. Вернее о том, как она любит скупать модные продуктовые новинки, а потом готовить из них нечто странное: бутерброды из творожного сыра и авокадо, отварную брокколи с креветками, чечевичный суп. Сначала его умиляли необычные кулинарные предпочтения Наташи, но через полгода свиные отбивные, котлеты и блинчики с мясом стали являться ему во сне. Андрей Александрович был крепким орешком, но когда Антон пригрозил переехать жить к матери, ему пришлось надеть фартук и самому встать к плите.

Глава 2. Вопросы

– Ну, что тут у нас, Миша? Новое тело, новое дело? – устало спросил Леонид.

– Не думаю, – с сомнением ответил судмедэксперт. – У покойной был сахарный диабет второго типа, а лекарственные препараты, предназначенные для снижения уровня сахара в крови нельзя сочетать со спиртосодержащими напитками, так как подобные эксперименты могут привести к анафилактическому шоку и остановке сердца. Что мы в принципе и имеем… Смерть наступила примерно три часа назад. Впрочем, более подробно мы с тобой об этом попозже потолкуем.

– Дядь Лень! – на кухню влетел немного испуганный молодой человек.

– Дядь Лень, я для тебя за праздничным столом в кругу семьи, Яша, а на работе, будь добр обращаться ко мне, как к старшему по возрасту и по званию, – упрекнул Леонид племянника.

– Виноват, товарищ капитан.

– Так-то лучше. Ну что, родственничек, докладывай.

– Покойная Соловьева Наталия Сергеевна, в девичестве – Морозова, две тысячи первого года рождения, – взволнованно затараторил тот.

– Натали́я? – уточнил Леонид.

– Ну, да. Думаю, ее назвали в честь аргентинской актрисы Наталии Орейро. Знаете такую?

– Я знаю, Яша, что мода называть детей вычурными именами приведет к тому, что через десять лет мы с тобой будем констатировать смерти Милан, Мирослав и Дарин.

– А работать с нами будут Платоны, Мироны и Елисеи?

– Все это было бы так смешно, если бы не было столь печально, – угрюмо сказал Леонид. – Что дальше?

Яша уткнулся лицом в бумаги.

– Наталия Сергеевна проживала в квартире с супругом – Андреем Александровичем и пасынком – Антоном Андреевичем, – короткий кивок в сторону прихожей. – Перед тем, как потерять сознание, девушка звонила ему, но его телефон был выключен… И еще, дядь Лень, это он обнаружил тело…

– Ясно, – следователь посмотрел на сидящего на полу молодого человека.

«Почему она пыталась связаться с сыном мужа вместо того, чтобы вызвать скорую?»

– …Мы попросили парня подышать в алкотестер. Результат отрицательный, – без умолку трещал Яша.

Леонид обвел взглядом заставленный современной техникой зал.

«Посудомоечная машина, встроенный духовой шкаф, микроволновая печь, соковыжималка, кофеварка. При этом раковина до краев наполнена грязной посудой, а хлебница открыта и зияет пустотой. Растущий организм нуждается в быстрых углеводах, а на столе нет фруктов, ни печенья, ни конфет…»

– Вы уж с ним помягче, дядь Лень, парнишка еще в шоке, – понизил тон племянник.

Леонид снова перевел взгляд на сидящего на полу юношу. Само собой он увидел его сразу, как вошел в квартиру. Но тогда это была первичная оценка обстановки, а сейчас он смотрел на него так, как должен смотреть следователь на главного свидетеля происшествия: изучающе, пристально, цепко.

«Либо этот парень поможет мне пролить свет на эту трагедию, либо попытается скрыть неприглядную семейную тайну…»

– Антон Андреевич, – доброжелательно начал он, подходя к старшекласснику. – Я понимаю ваше состояние, но мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Никакой реакции.

Леонид опустился рядом с подростком, и его новые джинсы мгновенно пропитались влагой.

«Да тут целый стакан воды вылит».

– Ну что она за хозяйка такая, ни пол не может вымыть, ни посуду, – отрешенно сказал Антон. – Это ведь вертится у вас на языке, да?

«Нет, мальчик, – промолчал следователь. – Больше всего мне сейчас хочется знать, по чьей вине мы с тобой оказались в этой луже».

На лестнице послышались чьи-то тихие шаги. Кто-то медленно поднимался вверх, но выше пятого этажа не пошел. Леонид встал на ноги и посмотрел в дверной глазок. На лестничной площадке кто-то стоял. Следователь поборол неожиданный порыв открыть дверь и заглянуть незнакомцу в глаза. Вместо этого он обернулся в пол оборота и поймал свое отражение в зеркале трюмо. Обычный молодой человек. Средний рост. Средняя внешность. Ничем не примечательный среднестатистический индивид. Человек-невидимка.

«Кто такой профессионал, папа?» – спросил он однажды у отца.

«Профессионал, сынок, это тот, кто может пройти сквозь толпу и остаться незамеченным», – мудро ответил тот.

Тогда юноша снял со стены плакаты с бравыми героями боевиков и переклеил в комнате обои. Глянцевые заграничные соглядатаи отправились в макулатуру, а сам он подал документы в Московский государственный юридический университет имени О. Е. Кутафина.

В кармане куртки следователя завибрировал мобильный телефон. Прежде чем принять вызов, Леонид мельком взглянул в верхний левый угол дисплея – 17.00. А это означало, что его длинный трудовой день плавно перетек в не менее длинный трудовой вечер...

* * *

Сидя на офисном стуле с ортопедической спинкой, Леонид ненавязчиво рассматривал комнату Антона. В его детстве таких ремонтов не делали. На одной стене были наклеены фотообои со спортивной тематикой, в противоположную – встроен зеркальный шкаф-купе. На потолке – подвесной светильник в форме баскетбольного мяча в кольце. На полу – полосатое кресло-мешок. На письменном столе: две энциклопедии школьника, самоучитель по игре на гитаре, четыре сборников для подготовки к ЕГЭ. На подоконнике – открытая пачка с чипсами и пара протеиновых батончиков.

– Получается, когда ты вернулся домой, твоя мачеха лежала на полу на кухне и не подавала признаков жизни? – спросил он Антона.

– Да, – приглушенно ответил тот.

– Во сколько это было?

– В пятнадцать тридцать.

– Ты так точно запомнил время?

– Для баскетболиста каждая секунда на счету, поэтому время для меня – не только фундаментальное математическое понятие, но и нематериальный актив.

Леонид с интересом посмотрел на собеседника.

– Папа мне не сказки на ночь читал, а решал со мною задачи, – пояснил Антон.

– А твоя мама, она…

– Переехала жить в Сочи, когда я пошел в школу.

– Ты с ней видишься?

– Я провожу у нее лето.

– Повезло тебе.