С Новым годом Вредина Босс

Глава 1.

Люблю Новый год.

Запах ёлки, мандаринов и мороза…

Никогда не любила ничего больше, чем этот праздник.

Но этот год выдался настолько весёлым, что, кажется, я усну под ёлочкой вместе с белочкой ещё до боя курантов.

Мой босс — редкостная заноза в моей большой и красивой заднице. Тысяча и одно поручение за неделю до Нового года!

Особенно приятно, что он оценил мою работу по достоинству и поручил организовать корпоратив.

Я вот думаю: может, заказать ему в интернете статуэтку с надписью «Начальник, которого не жаль закидать мандаринами и шишками насмерть»?

Александр Юрьевич — мужик неплохой, только… ссытся и глухой.

Шучу!

Это двухметровая скала со всеми кубиками на животе, какие только могут быть. Красивый, как бог, но вредный и придирчивый, как чёрт.

— О чём задумалась, дочь? — ворчит мама, разбирая пакеты.

— Ни о чём. Просто устала.

— За продукты спасибо, конечно. Но хотелось бы внуков.

— В магазине не продают, — закатываю глаза.

— А что там твой… М‑м‑м… Даже не знаю, как назвать, чтобы не обозвать.

— Мам! — пыхчу.

— Не мамкай, Дина! Ты с ним уже шесть лет. Шесть! И ни намёка на предложение руки и сердца, а про съехаться я вообще молчу!

Я могу понять маму. Она меня всю жизнь одна тянула. По сути, кроме меня у неё никого нет.

Тот факт, что я живу отдельно — да ещё и в своей квартире, — делает меня завидной невестой по маминым меркам.

Да и зарплата у меня хорошая. Я хоть и секретарь, но очень ценный. Не зря же меня и в хвост, и в гриву гоняют за всё и вся.

Мама как‑то видела меня в компании начальника и загорелась идеей заполучить эту крепость с кубиками в зятья.

Но он, грубо говоря, женат…

Поправочка: был женат.

На днях он застал свою супругу в кровати с собственным братом.

Жалко, конечно, мужика. Чисто по‑человечески.

Было жалко первую неделю — пока он не начал гонять меня, как псину, по офису.

Теперь всё это выглядит скорее как злой рок: человек только что пережил личную трагедию, а вместо того, чтобы прийти в себя, с утроенной силой набрасывается на подчинённых.

Иногда я пытаюсь представить, что творится у него в голове.

Наверное, это как шторм в закрытой комнате: ярость, боль, растерянность — и некуда выпустить пар. Но мне от этого понимания не легче.

Каждый день — новое невыполнимое задание, очередной дедлайн, который нужно закрыть «ещё вчера».

А впереди — корпоратив. И если я не организую его так, чтобы все забыли о проблемах хотя бы на одну ночь, боюсь, мой босс найдёт новый способ превратить мою жизнь в ад.

И словно почуяв, что я думаю о нём — а может, у него ушки полыхают, — у меня высвечивается сообщение от босса:

— Дина, ты где? Встретимся? Это по работе.

Издаю вселенский стон страдания и негодования.

Вою, как белуга без маринада.

Как мандаринка без кожурки.

Ладно, драматизирую чуть‑чуть.

— Дочь, ты почему воешь? У меня аж сердце в пятки ушло! — вздрагивает мама.

Я лишь кручу телефоном, показывая, что это рабочие моменты. Что ж, придётся написать ему адрес — пусть сам ко мне едет.

Уже вижу, как мама тут выплясывать будет: в её воображении это уже не просто встреча по работе, а судьбоносный визит будущего зятя.

Пальцы неохотно набирают сообщение:

— Могу принять вас дома через час. Адрес пришлю.

Отправляю и тут же жалею. Теперь мама точно не даст мне проходу. Она уже приглядывается ко мне с подозрительным блеском в глазах.

— Кто это к нам собирается? — тянет она, откладывая полотенце. — Уж не твой ли начальник?

— Начальник, — вздыхаю. — По работе.

— По работе, — повторяет мама с многозначительной улыбкой. — Ну‑ну. Может, хоть чаю предложите друг другу? Я как раз пирог испекла…

Закатываю глаза. Начинается.

— Мам, только без фантазий. Он приедет обсудить корпоратив. И уедет. Всё.

— Всё, всё, — кивает она, но взгляд говорит обратное. — Я только пирог подогрею. И скатерть сменю. И цветы поставлю…

— Мама!

— Что? — она делает невинное лицо. — Просто хочу, чтобы у нас было уютно. Для работы.

Вздыхаю. Похоже, ближайшие час‑полтора мне предстоит балансировать между профессиональной сдержанностью и мамиными мечтами о моей счастливой семейной жизни.

А ещё — пытаться не взорваться от раздражения, когда Александр Юрьевич в очередной раз заявит, что «всё не так» и «нужно переделать».

Телефон вибрирует. Новое сообщение:

— Договорились. Буду через 45 минут.

Ну вот. Понеслось.

Глава 2.

Начальник не заставил себя долго ждать — приехал даже раньше назначенного времени.

Распахнув дверь, я не сразу его увидела.

А он отнюдь не маленький садовый гномик — скорее Халк или Годзилла.

Всё потому, что в руках у него было два огромных букета цветов и торт.

— Э‑ммм… — застываю, раскрыв рот.

— Дина! Пусти гостя! — шипит мама, толкая меня в сторону. — Проходите, пожалуйста!

— Добрый вечер, — улыбается он. — Это вам, — протягивает букеты.

Мама сияет ярче любой новогодней гирлянды. А я краснею, как светофор на перекрёстке, но цветы принимаю.

— Зачем это? — выдавливаю из себя.

— Я по адресу понял, что вы у мамы, Дина. Невежливо ходить в гости с пустыми руками, — ухмыляется он. — Даже по работе.

Молча отступаю в сторону, пропуская его в квартиру.

Мама уже порхает вокруг, принимая букеты, рассыпаясь в благодарностях и попутно оценивающе косясь на моего начальника.

Я чувствую, как горят щёки: ситуация выходит из‑под контроля с каждой секундой.

— Проходите в гостиную, — щебечет мама, ловко перехватывая торт. — Я как раз пирог испекла. Чаю? Кофе?

— Чай был бы очень кстати, — кивает Александр Юрьевич, снимая пальто.

Пока мама суетливо накрывает на стол, я пытаюсь собраться с мыслями.

Что это вообще было?

С каких пор мой вечно недовольный босс приносит букеты и ведёт себя как воспитанный гость?

— Присаживайтесь, — указываю на кресло, стараясь говорить ровно. — О чём хотели поговорить?

Он устраивается напротив, смотрит прямо в глаза:

— Сначала о деле. Хочу обсудить концепцию корпоратива. Но… — делает паузу, — вижу, что обстановка располагает к более неформальному общению.

В этот момент в комнату вплывает мама с подносом, на котором дымится чай и красуется её фирменный пирог.

— Ну что ж, — улыбается она, расставляя чашки, — давайте сначала чаю попьём, а потом уже о работе. Так ведь принято в приличном обществе?

Александр Юрьевич вежливо кивает, а я закатываю глаза — незаметно, конечно.

Мама уже вовсю расспрашивает его о вкусах, предпочтениях, любимых блюдах. Он отвечает сдержанно, но без раздражения, даже с лёгкой улыбкой.

«Он что, любезничает?» — мелькает у меня мысль.

Но тут же отметаю её: скорее просто старается быть вежливым.

Хотя… почему‑то не верю его обычная язвительность куда‑то испарилась.

— Так что насчёт корпоратива? — возвращаюсь к теме, когда мама ненадолго выходит за сахарницей.

— Думаю, стоит сделать акцент на семейных ценностях, — неожиданно произносит он. — Пусть сотрудники почувствуют, что компания — это большая семья.

Я удивлённо поднимаю брови:

— Вы серьёзно? После того, как неделю гоняли меня по всем отделам, требуя «жёсткого корпоративного стиля»?

Он слегка улыбается:

— Пересмотрел взгляды. Новый год — время перемен, не находите?

Я смотрю на него, не моргая, и замечаю то, чего раньше не видела: нежность?

Да что происходит?

— Сделаю, как пожелаете, — выдавливаю из себя.

— С кем будете на корпоративе? Пара есть? — неожиданно спрашивает он.

Не успеваю и пикнуть — тут же вмешивается мама:

— Да какая пара! Это же корпоратив, нужно отрываться с коллегами!

Начальник хмыкает и откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди.

В его глазах мелькает что‑то неуловимое — то ли ирония, то ли раздражение.

Я всё же решаю вставить свои пять копеек:

— У меня есть парень, — делаю глубокий вдох, словно перед прыжком в холодную воду. — Думала прийти с ним.

В комнате повисает пауза.

Мама замирает с чайной ложкой в руке, а я ловлю момент: уголок его губ дрогнул. И кажется, дёрнулся глаз.

Он злится?

Или это просто игра света?

Что тут происходит?

— Вот как, — наконец произносит он, и на лице появляется улыбка — ровная, почти безупречная, но какая‑то… натянутая. — Что ж, ладно.

Мама, не упустив шанса, тут же подхватывает:

— А вы, Александр Юрьевич, с кем планируете прийти? Жена, наверное, будет в восторге от праздника!

Он чуть прищуривается, и я вижу, как в его взгляде на долю секунды проскальзывает тень. Но он тут же берёт себя в руки:

— К сожалению, жена не сможет. Мы… расстались.

Мама ахает, прикрывая рот ладонью, а я чувствую, как внутри всё сжимается.

Не от жалости — от странного, колючего ощущения, будто я только что заглянула в чужую боль, не имея на это права.

— Ох, простите, — бормочет мама, краснея. — Я не знала…

— Ничего страшного, — спокойно отвечает он. — Это уже в прошлом.

В воздухе повисает неловкость. Я пытаюсь придумать, что сказать, чтобы сгладить ситуацию, но слова будто застряли в горле.

Мама нервно перекладывает салфетки на столе, а начальник снова смотрит на меня — долго, внимательно, словно ищет что‑то в моём лице.

— Так что насчёт корпоратива, Дина? — наконец спрашивает он, возвращаясь к делу. — У вас есть идеи?

Я с облегчением хватаюсь за эту нить:

— Да, конечно. Я подготовила несколько вариантов…

И пока я рассказываю о планах, о декорациях, о программе, я чувствую — что‑то изменилось.

Между нами повисло нечто неосязаемое, но ощутимое, как статическое напряжение перед грозой.

И я не знаю, к чему это приведёт.

Когда мы обсудили всё — и то, что можно, и то, что нельзя, — раздался звонок в дверь. Мама подпрыгнула на месте и пошла открывать.

— Кого там нелёгкая принесла? — бурчит она, направляясь в коридор. — Какие люди — и без охраны!

Я встаю с кресла, чтобы посмотреть, кто пришёл, и ловлю на себе взгляд начальника. Он сжигал меня — от головы до пят.

В глазах — непонятная смесь раздражения и чего‑то ещё, неуловимого.

Из оцепенения меня вырывает голос Лёши, моего мужчины:

— Я за Диной, — говорит он раздражённо, даже не поздоровавшись с мамой.

Ну, чудесно. И как он узнал, что я тут? Скандала не избежать.

Глава 3.

Утро в офисе начинается вяло. Коллеги снуют из угла в угол, держа в руках не кружки, а скорее большие термосы — литра на полтора.

Я нашла отличного поставщика с качественным товаром и выбила шикарную скидку для компании: партия‑то вышла немаленькая. Таким образом убила двух зайцев:

Самые сообразительные (и я тут, конечно, ни при чём) догадались заливать в термосы вино.

И что вы думаете? Продуктивность неожиданно подросла.

Может, пора уходить из секретарей?

В кадровики?

Или в маркетинг?

Александр Юрьевич с утра ни разу меня не «дернул». Ни единого замечания по поводу моей короткой юбки или декольте.

И это… пугает.

Вчера он уходил явно не в духе. А сегодня — молчит. Ни вызовов, ни претензий. Что это? Хорошее настроение? Или затишье перед бурей?

Лёша полночи изводил меня ревнивыми расспросами, а под утро сослался на «дела» и уехал. В итоге я не выспалась и злая, как цепной пёс. Так и тянет на кого‑нибудь наехать.

Делаю глоток из своего термоса. Вино — красное, холодное, вкусное.

Решаю сходить на кухню и сварить боссу кофе. В ту самую кружку, что прикупила специально для него. Не как у всех: я заказала её индивидуально.

Открываю шкафчик — и вот он, коньяк. Ну что ж… Офис сегодня и так на веселе. Почему бы и боссу не расслабить булки?

На кухне тихо. Только кофемашина монотонно гудит, наполняя чашку густым ароматом. Я добавляю в напиток пару капель коньяка, осторожно перемешиваю. Запах становится теплее, глубже.

Возвращаюсь в приёмную заваливаюсь в его кабинет, ставлю кружку на край его стола. Александр Юрьевич поднимает глаза — впервые за утро.

— Это что? — спрашивает, приподнимая бровь.

— Кофе. С сюрпризом, — улыбаюсь я. — Праздник же.

Он принюхивается, усмехается:

— Коньяк? Серьёзно?

— Совсем чуть‑чуть. Для настроения.

Он делает глоток, закрывает глаза, будто пробует не напиток, а воспоминание.

— Неплохо, — говорит наконец. — Очень неплохо.

В этот момент дверь открывается, и в приёмную врывается Марина из бухгалтерии:

— Дина, ты не поверишь! У нас же сегодня встреча с инвесторами, а проектор не включается!

Я вздыхаю. Вот и закончилось тихое утро.

— Сейчас разберёмся, — говорю, уже направляясь к выходу.

— Дина, — окликает босс. — После проектора зайди ко мне.

Его тон — спокойный, но в нём что‑то есть. Что‑то, от чего по спине пробегает лёгкий холодок.

«Только не это», — думаю я. — «Только не сейчас».

Но делать нечего. Киваю и иду вслед за Мариной, оставляя за спиной дымящуюся кружку и загадочное выражение лица моего начальника.

Отчитав техников на всех доступных мне языках, я возвращаюсь в кабинет начальника. Он сидит в кресле. Поза расслабленная, на губах — улыбка. Крутит в руках кружку.

— Она не такая, как у других, — шепчет.

— Я решила, что будет правильно сделать её индивидуальной, — улыбаясь, шепчу я.

— Ты всегда выделялась в стиле одежды, Дина, — ухмыляется, переводя тему, осматривая меня с головы до пят.

Вот оно. Сейчас будет отчитывать за платье, которое еле прикрывает мой округлый зад. Или за декольте, из которого выпирает пышная грудь.

— Я…

— Ты очень красивая, Дина. Жаль, что тот, кто рядом с тобой столько лет, этого не ценит.

Я замираю. Это что? Он делает мне комплименты? Или мне вино в голову дало? Божечки‑кошечки, спаси и сохрани. Кажись, зря я ему столько коньяка налила.

— У меня подарок для тебя. К Новому году, — он встаёт из‑за стола и идёт к шкафу. — Я буду счастлив, если ты примешь его и будешь носить.

Он ставит на стол коробку с большим красным бантом. Я моргаю, пытаясь прийти в себя.

Медленно подхожу, снимаю крышку — и передо мной оказывается потрясающее красное платье. Достаю его из коробки и замираю. Оно в моём стиле: открытое, короткое, блестящее.

Поднимаю взгляд на начальника, а тот аж светится весь, ставя рядом ещё одну коробку, которую открывает уже сам.

А в ней — дизайнерские туфли на высоком каблуке. Я знаю, сколько они стоят. Они охренеть сколько стоят: две мои зарплаты. Даже не две, а три с половиной. Платье, очевидно, стоит не меньше.

— Зачем… почему? Мне?

— Тебе, — улыбается, подходя ближе. — И это не всё. Вот, — протягивает мне футляр.

Я открываю футляр — и внутри, на бархатной подушке, переливается колье: крупные рубиновые капли в обрамлении бриллиантов.

Дыхание перехватывает.

Это не просто подарок.

Это заявление.

Громкое, безоговорочное, пугающее.

— Зачем… почему? — повторяю я, едва шевеля губами. — Это слишком.

— Тебе, — повторяет он, делая ещё шаг ближе. Его голос звучит тихо, но в нём столько твёрдости, что не поспоришь. — И это не взятка, не попытка купить твоё внимание. Просто… ты заслуживаешь.

Я отступаю, прижимая платье к груди. В голове — хаос. Комплименты, дорогие подарки, странный тон… Всё это выбивает из колеи.

— Александр Юрьевич, — выдавливаю, стараясь говорить ровно, — это… невероятно. Но я не могу принять.

Он вскидывает бровь:

— Почему?

— Потому что это… слишком. Слишком личное. Слишком… много.

Он молчит несколько секунд, потом кивает:

— Понимаю. Ты привыкла держать дистанцию. Но позволь мне сказать прямо: ты мне нравишься. Не как сотрудница. Как женщина.

Мир на мгновение замирает. Я чувствую, как кровь приливает к щекам, как сжимаются пальцы на шёлковой ткани платья.

— Это… неуместно, — наконец выговариваю я. — Вы мой начальник. У меня есть парень.

— Парень, который не ценит тебя, — мягко, но настойчиво перебивает он. — Который не видит, какая ты на самом деле.

— Это не ваше дело, — резко отвечаю я, сама удивляясь своей смелости. — Мои отношения — моя зона ответственности.

Глава 4.

Подарки мне доставили домой. Курьер был не из нашей компании — за это уже спасибо. Но, один хрен, Лёша устроил мне адский разгон.

По иронии судьбы доставка пришла именно тогда, когда он был у меня.

Звонок в дверь, я выхожу в коридор — а там коробка с красным бантом, и парень с нейтральным лицом протягивает мне квитанцию.

— Распишитесь, пожалуйста.

Я едва успеваю взять ручку, как из комнаты вылетает Лёша.

— Кому это? — резко спрашивает он, глядя на коробку.

— Мне, — отвечаю, стараясь сохранить спокойствие. — Это… подарок.

— От кого? — его голос становится ниже, напряжённее.

И начинается. Сто один вопрос, один за другим:

Кто это прислал?

Почему ты приняла?

Ты что, не могла отказаться?

А если это подстава?

А если там что‑то опасное?

Ты вообще думаешь, что делаешь?

Я отвечаю сдержанно, ровно, подбирая слова. Объясняю, что не заказывала, что не знала, что не просила.

Но мои ответы, словно бумага в шредере, — он рвёт их в клочья, не слушая, не принимая, не веря.

— Ты всегда так! — кричит он наконец. — Всегда находишься в центре внимания! Всегда тебе что‑то дарят, всегда ты в фокусе! А обо мне ты когда‑нибудь думаешь?

Я молчу. Потому что знаю: сейчас любые слова только подольют масла в огонь.

Он ходит по комнате, сжимает кулаки, потом резко останавливается:

— И что, ты наденешь это платье? Покажешься в нём перед ним?

— Я не собираюсь его надевать, — тихо говорю я. — Я даже не знаю, приму ли подарок.

— Но ты же его не вернула! — он бьёт ладонью по столу. — Значит, оставила. Значит, тебе приятно.

Я чувствую, как внутри что‑то ломается. Не в первый раз. Но в этот раз — особенно больно.

— Лёша, — я пытаюсь говорить спокойно, — это просто вещь. Я не влюблена в того, кто её прислал. Я с тобой.

— «С тобой», — передразнивает он. — А ведёшь себя так, будто тебе всё равно. Будто ты… ищешь чего‑то.

Я закрываю глаза.

Сколько раз я говорила ему о свадьбе?

О семье?

О простом «да, я хочу быть с тобой навсегда»?

И каждый раз он сворачивал разговор, отшучивался, говорил: «Рано», «Не время», «Давай сначала я решу вопросы с работой».

А теперь — обвиняет меня в том, что я не ценю его. Что я ищу внимания на стороне.

— Я просто хочу, чтобы ты меня любил, — шепчу я, и голос дрожит. — По‑настоящему. Чтобы я чувствовала, что я — единственная. Что я — важна.

Он молчит. Смотрит на коробку, на меня, потом отворачивается.

— Ты всегда всё усложняешь, — бросает он через плечо. — Всегда ищешь проблемы там, где их нет.

И это — самое горькое. Потому что проблема не в подарке. Не в коробке с бантом.

Проблема в том, что я годами прошу любви, а получаю лишь оправдания.

Я много плакала за годы наших отношений. Особенно горько оттого, что все мои разговоры о свадьбе он сворачивал и отметал.

Я чувствовала себя ничтожеством.

Попрошайкой, которая клянчит любовь.

Когда он уходит — не прощаясь, просто хлопнув дверью, — я опускаюсь на пол, прижимаю коробку к груди и наконец даю волю слезам.

Не из‑за подарков.

Не из‑за скандала.

А потому, что вдруг ясно понимаю: я заслуживаю большего.

В разгар истерики, когда я буквально захлебывалась слезами, в дверь постучали. Я думала, что Лёша решил извиниться, и с неохотой открыла дверь.

Я застыла в дверном проёме, судорожно вытирая слёзы рукавом. Александр Юрьевич замер напротив, сжимая в руке бутылку виски, словно вдруг осознал, насколько неуместно выглядит этот жест.

— Я… — он запнулся, окинув меня взглядом — растрёпанную, с заплаканным лицом, в обнимку с проклятой коробкой. — Увидел, что Лёша выбежал как ошпаренный… Решил проверить, всё ли в порядке. Мимо проходил.

Его голос звучал непривычно мягко, без обычной стальной нотки. Ни упрёка, ни раздражения — только растерянность и что‑то ещё, неуловимое.

Я попыталась что‑то сказать, но вместо слов вырвался лишь сдавленный всхлип. Тело вдруг обессилело, и я опёрлась о косяк, боясь упасть.

Александр Юрьевич шагнул вперёд, осторожно забрал у меня коробку, поставил её на тумбочку и тихо закрыл дверь.

— Пойдём, — он мягко подтолкнул меня к кухне. — Сядь. Я сейчас сделаю чай. Или… может, лучше виски?

Я кивнула, не разбирая, что именно сказала. Просто села на стул, обхватив себя руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Он молча достал из шкафа чашки, нашёл заварку, включил чайник. Движения были уверенными, почти домашними. Ни спешки, ни суеты — будто он делал это сотни раз.

Когда чайник закипел, он налил мне чаю, добавил ложку мёда (откуда он знал, что я люблю именно так?), поставил чашку передо мной.

— Выпей. Медленно.

Я послушно сделала глоток. Тепло разлилось по телу, но внутри всё ещё колотилось, как после шторма.

— Не надо ничего объяснять, — тихо сказал он, присаживаясь напротив. — Просто скажи, если хочешь поговорить. Или если хочешь молчать. Или если хочешь, чтобы я ушёл.

В его глазах не было ни любопытства, ни осуждения — только тихое, почти осторожное участие. И от этого стало ещё больнее.

— Он… — я сглотнула, пытаясь собрать слова в связную фразу. — Он считает, что я… что я ищу внимания. Что я… не ценю его.

Александр Юрьевич кивнул, не перебивая.

— А я просто хотела, чтобы он… чтобы он хоть раз сказал, что любит меня. По‑настоящему. Чтобы я почувствовала, что я — единственная. А он…

Голос сорвался. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как слёзы снова катятся по щекам.

Он не стал говорить «не плачь» или «всё наладится». Просто пододвинул ко мне салфетку и тихо сказал:

— Ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь. И ты имеешь право быть счастливой.

Эти слова, простые и в то же время невыносимо честные, будто прорвали какую‑то плотину внутри меня.