Сад черных роз. Попаданка для темного.

***

С уст сорвался тихий, предательский стон. Не от страха. От этого внезапного, запретного, приятного ощущения, которое разлилось по жилам теплом, противостоя леденящему ужасу в глубине сознания. Чёрт побери.

— Не дёргайся, — прозвучал над самым ухом низкий, бархатный голос, в котором слышалось холодное спокойствие и… наслаждение ситуацией. — И больно не сделаю. Пока.

Этот голос. Я слышала его лишь однажды, мельком, на балу, но забыть его было невозможно. Глубокий, властный, с лёгкой хрипотцой. Калеб Рейвенхерст.

Его губы снова коснулись кожи на моей шее, но теперь это был уже не просто намёк. Я почувствовала острое, точечное давление, лёгкий укус, за которым последовала волна странного, дурманящего тепла. Не боли. Скорее… головокружения. Он не просто кусал. Он «пил». Медленно, почти ласково, его рот прильнул к тому месту, а язык скользнул по коже, заставляя меня содрогнуться.

Рука, лежавшая на бедре, сдвинулась выше, скользнула по внутренней стороне бедра, заставив всё моё тело напрячься в ожидании, в ужасе и в каком-то порочном, неконтролируемом любопытстве. Пальцы двигались с уверенностью человека, знающего, что ему принадлежит. Каждое прикосновение было одновременно лаской и напоминанием о моей полной беспомощности.

— Ты пахнешь непокорностью, — прошептал он. Его губы оторвались от моей шеи на мгновение. — Интересная...

Я попыталась заговорить, протестовать, но из горла вырвался лишь ещё один сдавленный звук. Его рука продолжала своё медленное, неумолимое движение, ладонь теперь лежала на самом интимном месте, лишь тонкий слой ткани отделял его кожу от моей. Давление было лёгким, но недвусмысленным.

— Про… шу…

— Что? Хочешь больше? Проси громче…

Глава 1

Шум кондиционера, приглушенный гул голосов, мерцание экранов — всё это сливалось в один монотонный гул, под который так легко было провалиться в себя. И Я, Анна Калинина, двадцать шесть лет, старший специалист отдела, который никто никогда не замечает, сейчас пялилась не в таблицу Excel, а в пустоту за монитором. Ну… Точнее, не в пустоту. На фигуру у кулера в дальнем конце зала.

Андрей. Просто Андрей из логистики. Не «тот самый» из романтических комедий, не герой романа. Нет. Обычный парень в обычной синей рубашке и темных джинсах, которые, кажется, у него одни на всю неделю. Может, конечно, он просто покупает одинаковые, чтобы слишком не заморачиваться из-за внешнего вида, но какое но в этой обыденности была какая-то гипнотическая притягательность. Может, в том, как он с сосредоточенным, чуть нахмуренным видом менял бутыль, и мускулы на его предплечье плавно напрягались и расслаблялись под тонкой тканью. Простая, земная физиология, лишенная всякого пафоса. А может, его простое, не отталкивающее, но непримечательное лицо, и эта улыбочка на губах.

Да. Мне этого и хотелось — чего-то простого и приземленного. Не страстей, а тишины. Не взрывов эмоций, а совместной поездки на машине в субботу утром, когда не нужно говорить, можно просто молчать, глядя в окно.

Я мысленно дорисовывала эти картинки, пока реальность медленно отступала. Но стоило представить, как я подхожу и говорю что-то не о работе, как в горле тут же возникал ком, а слова в голове путались в нелепый, жалкий клубок. Так и жила — в параллельных мирах: в одном наблюдала, в другом — мечтала, а в третьем, настоящем, молчала.

— Анют, витаешь в облаках! Или уже в его объятиях?

Резкий шёпот справа врезался в мои грёзы, как нож в масло. Я вздрогнула всем телом. Елена. Моя лучшая подруга, мой личный пророк и одновременно самый беспощадный зеркальщик. Она хихикнула.

Я моргнула. И с удивлением обнаружила, что верчу в пальцах ту самую дорогую гелиевую ручку — трофей с прошлого квартала, символ моей якобы «ценности». И что по моему указательному пальцу стекает тонкая чёрная струйка. Она уже успела оставить на чистом бланке отчёта маленькую, но красноречивую кляксу.

— А? Ой, чёрт! — вырвалось у меня, и я судорожно швырнула ручку на стол, как предателя. Схватила салфетки, давя на них так, будто хотела уничтожить саму память о случившемся и принялась тереть ими по руке, пытаясь хоть как-то исправить это положение.

— Говорю же, чернила потекли, — усмехнулась подруга, откидываясь на спинку кресла с видом кошки, наблюдающей за мышкой. — Но, похоже, не только они, да? — Она игриво подняла брови, и в её глазах заплясали знакомые искорки, не предвещающие ничего хорошего. — Что, Андрейка окончательно покорил твоё сердце своим мастерским обращением с бутылями? А он, между прочим, совершенно свободен. Так, на всякий случай, информация к размышлению.

Я почувствовала, как по моей шее медленно и неумолимо поползло предательское тепло. Оно подбиралось к щекам, к ушам, готовясь выдать меня с головой. Я ненавидела эту свою физиологическую несвободу. Ненавидела, как тело отказывалось подчиняться, выдавая все мои глупые, никому не нужные чувства. И больше всего в этот момент я ненавидела Елену за то, что она видит это всё без микроскопа. Почему мы до сих пор дружим?

— Чего? — выпалила я, слишком громко, слишком резко для офисной усыпляющей тишины. Несколько голов из соседнего отсека повернулись — не с интересом, а с ленивым, мимолётным раздражением. Ещё одна причина для стыда. — Ничего и не приглянулся! — шикнула я намного тише, — Просто… задумалась.

— Задумалась, — скептически протянула она, растягивая слово, будто пробуя его на вкус и находя его фальшивым. — Ты на него уже минут пять таращишься, как сом на новую корягу. Даже не заметила, как ручка устроила тебе мини-татуировку. И это ты называешь «просто задумалась»? Мне, наверное, стоит приглянуться к словарям. Потому что иначе я не понимаю значения этих слов.

— Я тебе лично такой подарю, — выдала я. Раздражение подкатило прямо к горлу. Оно было направлено на всё: на свою неловкость, на Елену за её безжалостную ясность, на Андрея за его спокойную неосведомлённость, на эту дурацкую ручку, на этот проклятый офис, на всю мою жизнь, которая сводилась к наблюдению из-за монитора.

— Не неси ерунды, Лен! — бросила я, вставая. Стул издал пронзительный скрип по полу. — Всё. Отстань. У меня работа. Надо себя в порядок привести!

Я схватила пачку салфеток — они холодно хрустнули в моей потной ладони — и, не глядя на подругу, направилась прочь.

Моя походка, которую я пыталась сделать уверенной, вышла деревянной, как у манекена. Каждый шаг отдавался в висках. Уборная. Мне нужно было дойти до уборной, умыться холодной водой, стереть с пальца это чёрное пятно и с лица — этот жар. Спрятаться, хотя бы на пять минут, от всех этих глаз, которые, как мне казалось, теперь видят меня насквозь. Как и он, что на мой возглас повернулся, вопросительно смотря.

Стыдоба…

А тут тихо и спокойно.

Я включила воду — ледяную, как всегда, в этом офисе никогда ничего не работает как надо, — и начала с яростью тереть пальцы. Мыльная пена взбивалась в белесые хлопья, смешиваясь с чёрными разводами, но толку было ноль. Эти чернила въелись намертво.

— Чёрт возьми, — шумно выдохнула я, прекращая это бесполезное театральное действо. Облокотилась влажными, леденящими ладонями о холодную же столешницу раковины и уставилась на своё отражение. На ту, что смотрела на меня из зеркала каждый день.

Каштановые волосы, у корней уже проглядывала тёмная полоска — мамина «русская прядка», как она её называла. Собрано в небрежный хвост, из которого вечно выбивались тонкие пряди. Серо-зелёные глаза. Мама говорила: «цвет морской волны в пасмурный день». Я же видела в них лишь неопределённость. Прямой нос, ничем не примечательный. Губы обычные, не тонкие и не пухлые. Бледная кожа, на которой от бессонных ночей и сидения перед монитором уже легли лёгкие, но упрямые тени под глазами. Ни красивой, ни уродливой. Средней. Такой, как тысячи других. Невзрачной. Человек-фон.

Глава 2

Вечер тянулся мучительно медленно. Хочется домой. Уже достало все это. А может, уволиться? Нет… чем платить за квартиру? Не хочу возвращаться в родительский дом.

Черт бы побрал это руководство! И этот «срочный и важный» проект по договорам, что свалился на нас, как бетонная плита, заставив весь отдел вжаться в кресла! Я пробивалась сквозь дебри юридических формулировок, чувствуя, как череп наливается свинцом, а веки наливаются тяжестью, будто их кто-то подвешивает на невидимых грузиках.

Украдкой глянула на часы в углу монитора — 20:40. Взгляд сам собой, предательски, сорвался в сторону отдела логистики. Стол Андрея был пуст. И тут же я увидела его — у самого выхода, уже в куртке, с сумкой через плечо. Он посмотрел в мою сторону. Поймав мой взгляд, улыбнулся. Просто. По-дружески. И помахал рукой. Небрежно, легко. Потом развернулся и вышел за стеклянную дверь.

У меня на мгновение перехватило дыхание. Этот жест, этот взгляд… в моём уставшем, забитом параграфами мозге он вспыхнул не искрой, а целым фейерверком — маленьким, глупым, но ослепительным. Я машинально, смущённо помахала ему в ответ в пустоту, хотя он уже давно не видел.

«Просто вежливость, — тут же одёрнула я себя, заставляя пальцы снова застучать по клавиатуре. — Коллегиальная вежливость. Не придумывай».

Но тёплое, дурацкое, сладкое чувство уже разлилось под рёбрами, согревая изнутри и делая унылый текст на экране чуть менее ненавистным.

***

Город встретил меня не дождём, а холодным, пронизывающим до костей ливнем. Вода не падала, а низвергалась сплошной, гулкой стеной, превращая асфальт в чёрное, рябое зеркало, где тонули кроваво-красные и ядовито-синие отражения неона. Я раскрыла зонт, но первый же шквалистый порыв ветра вывернул его наизнанку с громким, похабным хлопком. Ткань захлестнула мне лицо, мокрые спицы блеснули, а у меня уже не осталось сил, чтобы «держать себя в руках».

— Прекрасно! Просто идеально! — прошипела я сквозь стиснутые зубы, сражаясь с мокрым нейлоном. В конце концов сдалась, сложила жалкие остатки защиты и, натянув капюшон тонкой куртки, побежала к остановке через дорогу. Вода моментально нашла лазейку за воротник, ледяная струя поползла по позвоночнику, а туфли отчаянно скользили по мокрой плитке, грозя обернуться падением при неудачном шаге.

Я перебежала на мигающий зелёный, сердце колотилось где-то в горле от нелепой, неуклюжей пробежки. И в этот момент мозг, будто в насмешку, выдал картинку. Чёткую, яркую, как кадр из фильма. Не офис. Уютное кафе с тёплым светом и запахом свежей выпечки. За столиком у окна, за которым стекают дождевые струи, сидим мы. Я и Андрей. Он что-то рассказывает, жестикулируя, и смеётся. Не сдержанно, а громко, открыто, закинув голову. И я смеюсь в ответ, чувствуя не привычное напряжение в плечах, а странную, почти забытую лёгкость. Глупо. Невероятно. Но так тепло внутри и так горько на языке.

«Завтра, — пообещала я себе, спотыкаясь о невидимую неровность. Ноготь на мизинце отозвался резкой болью — наверное, сломался. — Завтра подойду. Просто и прямо. «Андрей, не хочешь выпить кофе после работы? Как коллеги». И всё. Будь что будет».

***

Я была уже в двадцати метрах от укрытия остановки, когда сбоку, с парковки у соседней башни, послышался знакомый, ровный рокот двигателя. Инстинктивно обернулась. Из-под бетонного козырька выруливал серый Volkswagen Passat. За рулём был он. Андрей. Он снова меня увидел в окно. И снова улыбнулся. На этот раз шире, будто обрадовался этой случайной встрече среди всеобщего бегства от дождя. Он поднял руку и явно, выразительно помахал мне. Не спеша, аккуратно, он начал поворот на основную магистраль, включив левый поворотник. Его фары выхватили из мрака миллиарды падающих игл дождя.

Я замерла посреди тротуара. Глупая, неконтролируемая улыбка растянула мои губы, смывая с лица усталость. Он помахал. Дважды за вечер. Это… это уже не просто вежливость. Это знак. Должен же быть знак?

Я не увидела огромный тёмно-синий внедорожник, вылетевший с прилегающей улицы. Он мчался слишком быстро, шины шипели на лужах, выплёскивая веера грязной воды. Водитель, яркий экран телефона которого отражался в лобовом стекле, поднял голову слишком поздно. Он проскочил на только что загоревшийся красный, как призрак, рождённый ливнем и беспечностью.

Андрей, совершавший свой плавный, законный поворот, оказался прямо в его слепой, стремительной зоне.

Звук удара был приглушённым, тяжёлым, влажным — словно кто-то с размаху швырнул на землю огромный мешок с мокрым песком.

Я увидела, как задняя часть серого седана неестественно, с кошмарной грацией дёрнулась вверх и вбок. Машину развернуло, и она с размаху, с визгом искорёженного металла, ударилась водительской дверью в основание фонарного столба. Стекло бокового окна рассыпалось мелкой крошкой.

Время для меня остановилось. Капли дождя повисли в воздухе, превратившись в хрустальные бусины на невидимой нити. Я видела, как голова Андрея в салоне беспомощно дёрнулась и упала на руль. Подушка безопасности так и не раскрылась, предав его в самый важный миг.

Крик, дикий, животный, вырвался из меня, но он застрял где-то в пищеводе, не найдя выхода. Он превратился в болезненный спазм, который вывернул всё нутро наизнанку. Я стояла, парализованная, с широко открытыми глазами, в которые заливался ледяной дождь, смешиваясь с внезапно хлынувшими горячими слезами.

«Нет. Нет, нет, нет, нет... Это не может быть правдой. Это кино. Это спецэффекты. Сейчас всё встанет на место».

Я была слишком прикована к этой сцене, не увидела, не услышала вторую машину — чей водитель, ослеплённый фарами внедорожника и этой внезапной вспышкой насилия на дороге, в панике вывернул руль. Наверняка, в тот момент его мозг, перегруженный адреналином, выдал единственную команду: «Увернуться!»

Не было времени на осознание. Чудовищная сила, тупая и безличная ударила меня сзади, точно между лопаток. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Меня подхватило, оторвало от земли — я на миг увидела под собой мокрый тротуар, свои туфли, одну из которых слетела, — и швырнуло вперёд, как тряпичную куклу, у которой внезапно перерезали все ниточки.

Глава 3

Это не похоже на сон. Слишком… тактильно. Я чувствовала холодный, гладкий паркет под ладонью, в которую впивались затянутые в перчатку пальцы. Чувствовала невероятную тяжесть платья, сковывающего ноги, и тугое удушье корсета под лифом. Чувствовала, как по спине, под тонкой тканью, стекает пот — холодный, липкий, адреналиновый. Не дождь. Пот.

— Леди Фэрфакс, вы в порядке? — тот же мужской голос, теперь ближе. Из-за чьего-то фрака в поле зрения возникло лицо — молодое, гладко выбритое, с тщательно уложенными тёмными волосами и глазами, полными искренней тревоги. Он протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Его пальцы были в белых лайковых перчатках.

Я инстинктивно отдернулась. Прикосновение было реальным. Слишком реальным.

— Не трогайте её, лорд Девоншир! — прошипела девушка, что я, по всей видимости снесла с места, наконец вставая на ноги с помощью какой-то служанки, суетливо поправлявшей её юбки. Её голос дрожал от ярости. — Она явно не в себе. Или же это самый дешёвый трюк, на который только способна ваша семья, чтобы отвлечь внимание от своего плачевного финансового положения!

В голове что-то щёлкнуло. «Леди Вандербильт… Лорд Девоншир». Эти имена… они висели где-то на задворках памяти, покрытые пылью. Не из реальной жизни. Из книги. Из той самой дурацкой, пухлой исторической эпопеи «Империя и Шёлк», которую я глотала томами в институте, чтобы отвлечься от скуки. Роман о высшем свете вымышленной империи Виктании, полный интриг, скандалов и…

Мой взгляд скользнул с разгневанной фурии на своё собственное платье. Розовый атлас. Серебряная вышивка в виде извилистых виноградных лоз. Я медленно, с трудом подняла голову, оглядывая зал. Высокие потолки с фресками, огромные хрустальные люстры, мерцающие сотнями свечей, гирлянды из живых цветов. И люди. Дамы в кринолинах, кавалеры во фраках и мундирах с орденами. Их лица были обращены ко мне, и в их глазах читалось не сочувствие к жертве аварии, а жадное, сдержанное любопытство к светскому скандалу.

— Беатрис, успокойся, — сказал лорд Девоншир, всё ещё смотря на меня с беспокойством. — Леди Фэрфакс, кажется, упала в обморок. Это несчастный случай.

— Несчастный случай? — фыркнула Беатрис — потому что это могла быть только она, Беатрис Вандербильт, главная интриганка и соперница героини в первых томах. — Она шла прямо на меня! С таким видом, будто хотела столкнуть меня с лестницы! А потом вдруг закатила глаза и падает, как подкошенная. Очень удобно!

Внутри всё похолодело. Отрывки текста всплывали в памяти обрывками. «Леди Анабель Фэрфакс, старшая дочь разорившегося герцога… вынуждена выходить в свет, чтобы найти выгодную партию и спасти семью от полного краха… её главная соперница — блистательная и ядовитая Беатрис Вандербильт, дочь могущественного маркиза, мечтающая выйти замуж за правителя этих земель…»

Нет. Нет-нет-нет. Это бред. Сотрясение мозга. Галлюцинация перед смертью. Я умираю на асфальте, и мой мозг, спасаясь от ужаса, генерирует этот дурацкий, зачитанный до дыр сюжет.

Я сжала перчатку в кулак, и острые ногти впились в ладонь сквозь тонкую кожу. Боль была острой, живой. Слишком живой для галлюцинации.

— Воды! Принесите даме воды и нашатырь! — распорядился лорд Девоншир, и какая-то служанка бросилась исполнять приказ.

Я воспользовалась суетой. Оттолкнув его руку, я с невероятным усилием, цепляясь за скользкий паркет юбками, поднялась на ноги. Мир на мгновение поплыл, но я устояла. Платье было по-прежнему невероятно тяжелым, а корсет не давал дышать полной грудью.

Все смотрели на меня. Я встретилась взглядом с Беатрис. В её глазах, помимо ярости, промелькнуло что-то вроде недоумения и… страха? Страха перед тем, что я могу сказать или сделать дальше.

Я знала этот сценарий. Я читала его. После падения Анабель Фэрфакс должна была разрыдаться, извиниться перед Беатрис и в унижении ретироваться с бала, где должна была дебютировать, закрепив за собой репутацию неуравновешенной неудачницы. Это был переломный момент, после которого её шансы на удачный брак таяли, как весенний снег, а потом она должна была случайно столкнуться с главным героем, переодевшись простолюдинкой, где-то на ярмарке.

Но я не была Анабель Фэрфакс. Верно?

Я выпрямила спину. Движение далось с трудом — корсет напоминал панцирь. Я не опустила взгляд. Вместо этого я медленно, с достоинством, которого в этой ситуации быть не могло, провела ладонью по виску, будто отгоняя последние остатки головокружения.

— Мои глубочайшие извинения, леди Вандербильт, — мой голос прозвучал хрипло, но чётко. Я не узнавала его. Он был выше, тоньше моего. — Виновата внезапная мигрень. Эти люстры… — Я жестом, полным усталой грации, указала на сверкающие хрусталём громадины над головой. — Слишком ярко. Я, кажется, ослепла на мгновение и не увидела вас на пути.

В зале пронёсся сдержанный шёпот. Это была не истерика. Это было холодное, почти королевское объяснение. Беатрис замерла. Её гнев столкнулся с неожиданной преградой — спокойствием, которое она приняла за высокомерие.

Лорд Девоншир, чьё имя, как всплыло в памяти, было Джулиан, смотрел на меня с ещё большим интересом.

— Вам следует присесть, леди Фэрфакс, — сказал он, — Позвольте мне проводить вас в зимний сад. Там тише.

Я кивнула, но не для того, чтобы согласиться на его помощь. Кивок был автоматическим. Внутри всё кричало о необходимости бежать, спрятаться, перевести дух и понять, что, чёрт возьми, происходит. Тело, однако, двигалось с удивительным самообладанием. Ноги в узких туфельках сами сделали маленький, скользящий шаг назад, создавая вежливую дистанцию. Правая рука поднялась и легла на воображаемую юбку в реверансе — лёгком, но почти безупречном.

— Благодарю вас, лорд Девоншир, — произнесла эта чужая мелодичная гортань. — Вы чрезвычайно любезны. Но я не смею больше отвлекать общество от удовольствий бала. Мне требуется лишь минута покоя.

Мой мозг, застрявший где-то между асфальтом и паркетом, буйствовал: «Ты что, совсем охренела? Он предлагает помощь! Он симпатичный! И, кажется, один из немногих положительных персонажей в этой мыльной опере!» Но инстинкты Анны Калининой, загнанной в угол и ненавидящей быть центром внимания, были сильнее. Мне нужно было прочь. Сейчас.

Арт. Глава 3

Глава 4

— Твою мать… — выругалась я шёпотом, едва переступив порог, потому что тут же чуть не снесла с ног кого-то ещё. Или он меня. Сложно понять, потому что я выходила, а этот кто-то определённо спешил, двигаясь с размашистой, небрежной скоростью человека, привыкшего, что перед ним расступаются.

Я отшатнулась, потеряв равновесие, и инстинктивно схватилась за резной дубовый косяк, чтобы не упасть. Удар, конечно, все же пришёлся в лоб — несильный, но достаточно ощутимый, чтобы в глазах на мгновение помутнело и поплыли тёмные пятна. Потирая ушибленное место через тонкую ткань перчатки, я подняла голову, готовясь извиниться автоматической, светской фразой вроде «Прошу прощения, я не заметила».

И застыла. Воздух будто вытянули из лёгких через трубочку.

Передо мной, собственной персоной, стоял Герцог Калеб Рэйвенхерст. Как я поняла, что это он? Без понятия. Просто вот нутро подсказало и все.

А он даже выше, чем я представляла, читая книгу. Почти на голову выше меня. Широкие плечи под идеально сидящим тёмно-синим фраком, который, казалось, был выкован из ночного неба, а не сшит. Чёрные, чуть вьющиеся волосы, собранные у затылка в короткий хвост, заостренные на кончиках уши, бледная кожа и лицо… Высокие скулы, прямой нос, жёсткая линия подбородка с едва заметной ямочкой — единственный намёк на что-то человеческое в этой мраморной маске. Глаза. Янтарные. Не тёплые, как мёд, а холодные, как застывший коньяк, с золотистыми искорками, в которых не читалось ни капли тепла или интереса к моей скромной персоне. Они оценили меня за долю секунды — платье, позу, выражение лица — и сразу же утратили всякий интерес, переведя взгляд куда-то за мою спину, как будто я была неодушевлённым предметом, внезапно возникшим на пути.

А потом «вежливо так» спросил:

— В порядке?

Голос был низким, бархатистым и абсолютно безжизненным. Ни тени участия, ни искры любопытства. Протокольная вежливость, лишённая всякого смысла, как инструкция по эксплуатации.

«М-м-м, да вы романтик, ваша светлость», — ядовито подумала я, всё ещё чувствуя, как стучит сердце где-то в горле, пытаясь вырваться наружу.

В книге он появлялся гораздо позже, ближе к середине первого тома, когда героиня, избегая шумного светского двора после тяжелой рабочей недели, случайно сталкивалась с ним на конюшне. Но… Что он забыл здесь, в этой боковой галерее, в самом начале бала? Сюжет уже поехал по швам? Или это скрытая линия?

— Калеб, мы не договорили! — за его спиной, из полумрака коридора, возник ещё один участник сцены.

Мужчина высокого роста, почти такой же высокий, как герцог, но более лёгкого, атлетического сложения. Белокурые волосы, зачёсанные назад, и безупречный белый мундир с золотым шитьём — форма офицера королевской гвардии. Конечно это был Лорд Себастьян Хоу, лучший друг герцога и, как позже выяснялось, его главный соперник в чувствах к героине. Его лицо, обычно оживлённое и насмешливое, как писал автор, сейчас было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию, а между бровей залегла резкая складка.

Рэйвенхерст почти тут же переключился с меня на подошедшего. Его взгляд стал острее и тяжелее. В янтарных глубинах вспыхнуло что-то тёмное и нетерпеливое. «М-да, вам, лорд, похоже, не повезло, этот «добряк» сейчас не в духе, — мелькнуло у меня в голове. — А не ваших ли это рук дело?»

— А мне казалось, что наш разговор окончен, — произнёс он тем же ровным голосом. Даже не повысил тон! Вот так сдержанность достойная королей!

Я замерла, зажатая между холодным дубовым косяком и этими двумя мужчинами. От них исходила волна такого холода, что мне стало физически зябко, несмотря на тёплое платье.

Мне следовало уйти? Определенно. Быстро и незаметно, прошептать извинения и раствориться в тени. Но ноги будто вросли в полированный паркет. Это была сцена, которой не было в книге. Интрига, о которой я не знала. Тайный разговор, сорвавшийся с самого начала бала. И это было чертовски опасно… И безумно интересно.

«Если останусь тут… буду стоять тише мыши… заметят?»

Себастьян нахмурился, его взгляд скользнул по мне, задержавшись на лице на секунду дольше, чем у герцога, с мимолётным, но живым любопытством, прежде чем вернуться к собеседнику. В его синих глазах я прочитала не только досаду, но и долю смущения — из-за того, что частную ссору прервал посторонний свидетель.

«Заметил?»

Да, заметил. И, кажется, даже оценил.

— Окончен? Ты даже не дал мне договорить, — парировал он, сдерживая раздражение. — Речь идёт не просто о деньгах, Калеб. Речь идёт о…

— Речь идёт о том, что ты перешёл черту, — холодно, безжалостно оборвал его Рэйвенхерст. Он сделал едва заметный, но угрожающий шаг вперёд, сократив дистанцию, и Себастьян инстинктивно отступил на полшага, когда его спина на мгновение коснулась стены. — Мы обсудим это позже. В более подходящем месте. А сейчас ты мешаешь леди… — его янтарный взгляд снова упал на меня. Он не знал, кто я? Ну конечно нет, леди Анабель почти не выходила в свет после той самой неудачной стычки с дамами светского круга! Для него я была никем. Пустым местом в юбчастом платье. А как его еще назвать? Тортиковый? Юбок тут точно многовато на одну пару ног.

— Леди? — Хоу подал голос, и в его интонации прозвучала попытка вернуть разговору хоть какую-то светскую окраску, перевести его в безопасное русло. О да, он всегда был осторожен.

Это был мой шанс. Мой крошечный, зыбкий шанс вписаться в историю не как статист, а как персонаж. Не как Анабель Фэрфакс, которую все забыли, а как кто-то, кого запомнят.

Я выпрямилась, насколько позволял душащий корсет, оторвав ладонь от косяка, и сделала тот самый лёгкий, безупречный реверанс, который тело знало лучше моего сознания. Колени согнулись в нужном градусе, спина осталась прямой, подбородок — чуть приподнятым.

— Фэрфакс, — произнесла я чётко, поднимая на него глаза. Голос не дрогнул, к моему собственному удивлению.

«Отлично!»

— Анабель Фэрфакс, — представилась я, — И прошу прощения за помеху, лорд Хоу, ваша светлость. Я… искала гардеробную. Кажется, ошиблась дверью.

Калеб Рэйвенхерст. Визуал.

Знакомьтесь, а вот и наш загадочный герой.

Ну как вам? Уже покорил ваше сердечко?

Себастьян Хоу. Визуал.

И не менее загадочный друг нашего героя.

Глава 5

Утром следующего дня голова раскалывалась на части.

Нет. Даже не так. Это была не просто головная боль. Это был ужас тихого океана. Няни тройняшек. И такое ощущение, будто кузнец с наковальней устроился прямо у меня в черепе и методично, с жестоким удовольствием истинного маньяка, колотил по вискам раскалённым молотом. При этом каждый такой удар отдавался тошнотворной волной в желудке.

Я застонала, даже не открывая глаз, и попыталась повернуться на бок, но тело оказалось зажато в тисках какого-то невероятно тугого и неудобного белья.

«С выпивкой точно был перебор», — пронеслась первая, смутная мысль. Память услужливо подкинула обрывки воспоминаний, мол, на, подавись: яркий свет люстр, звон бокалов, смех… и потом — тёмный коридор, холодные янтарные глаза, стальная хватка на локте… ладно, последнее уже было, кажется, моей фантазией.

Я резко открыла глаза, надеясь увидеть знакомый потолок своей квартиры с трещинкой у карниза. Увидеть потрепанный временем будильник и пыльный ковер, нуждающийся в выхлапывании, но получавший только крупицы заботы от бедолаги робота-пылесоса.

Но… перед глазами только бархатный, тёмно-бордовый балдахин, ниспадающий тяжёлыми складками с резного деревянного каркаса кровати. Свет едва ли проникал сквозь плотные занавески, отбрасывая на стены причудливые узоры.

«Не сон, — прошептало что-то внутри, отдаленно напоминавшее мне мой голос, — Это не сон».

Я медленно, с трудом приподнялась на локтях. Простыни были из грубоватого, но качественного льна. На мне была длинная ночная рубашка из тонкой белой ткани.

Осмотрелась. Огромная кровать в центре просторной, но явно обветшалой комнаты. Обшарпанные позолоченные панели на стенах, потертый ковёр на полу, мраморный камин с пустой, холодной топкой. На туалетном столике из тёмного дерева стояло одно-единственное зеркало в потускневшей серебряной оправе и несколько флакончиков. Покои леди Анабель Фэрфакс в доме её разорившегося отца. Я читала описание. Оно совпадало до жутких мелочей.

Значит, всё это — правда. Ливень. Удар. Тёмный колодец. И… этот бал.

Я закрыла глаза, пытаясь унять панику, которая подкатывала к горлу кислым комом.

«Дыши, Ань... Просто дыши».

Попытки себя успокоить приводили только к большей панике.

В этот момент дверь с лёгким скрипом приоткрылась, и в комнату бесшумно вошла девушка лет шестнадцати в простом сером платье и белом чепце. Увидев, что я не сплю, она замерла, а её круглые глаза расширились.

— Госпожа! Вы проснулись! — прошептала она.

А что? Не должна была? Так и норовит спросить, но надо удержаться. Коротко кивнула.

— Мы так волновались… Вы вчера вернулись такая бледная и сразу удалились, ни с кем не говоря. Леди Маргарет приказала не беспокоить вас. Но я…

Леди Маргарет. Мать Анабель. В книге — жертва обстоятельств, вечно ноющая о деньгах и пытающаяся выдать дочь замуж хоть за кого, кто посмотрит. Будь то старик или калека. Вообще не имело значения.

— Воды, — хрипло выдавила я. Горло было сухим, как пустыня. — Пожалуйста, воды.

Девушка — горничная, Элси, как подсказала память, — кивнула и выскользнула за дверь, чтобы через мгновение вернуться с глиняным кувшином и простой чашкой. Она налила воды и робко протянула мне.

Я выпила жадно, большими глотками, чувствуя, как прохладная жидкость немного проясняет сознание. Жаль, конечно, что головная боль никуда не делась, но теперь я могла думать хоть немного.

— Что… что сегодня? — спросила я, возвращая чашку.

— Четверг, мисс, — ответила Элси, смотря на меня с нескрываемым беспокойством. — Утро. Леди Маргарет уже внизу, она велела передать, что после завтрака с вами нужно поговорить. Насчёт… насчёт вчерашнего происшествия.

Происшествия. Значит, слухи уже поползли. Моя «мигрень» и столкновение с Беатрис Вандербильт не остались незамеченными. А ещё была встреча в коридоре… О ней, скорее всего, не знал никто, кроме троих участников. Это хорошо. Сейчас мне это будет не на руку от слова совсем.

— Хорошо, — сказала я, пытаясь звучать как можно более естественно. — Помоги мне одеться.

Процесс одевания оказался пыткой. Лучше бы пошла в чем была… Сначала корсет, который Элси затягивала с такой силой, что у меня перехватывало дыхание и темнело в глазах. Потом нижние юбки, кринолин, и наконец — простое дневное платье из недорогой шерсти цвета блеклой сирени. Волосы убрали в тугой, неброский узел. Глядя в потускневшее зеркало, я видела не Анну, и даже не вчерашнюю незнакомку в бальном платье, а бледную, осунувшуюся девушку с тёмными кругами под глазами и выражением глубокой усталости на лице. Лицо Анабель. Только теперь еще и с похмелья. Спасибо мне!

— М-да… видок так себе, — подытожила я и двинула на выход.

Спускаясь по широкой, но поскрипывающей лестнице в небольшую столовую, я чувствовала, как с каждым шагом реальность этого мира становится всё неотвратимее. Запах жареного бекона и старого дерева, скрип половиц, доносящиеся из-за двери приглушённые голоса — всё это было слишком детализированным для галлюцинации. И все более паничным.

За столом в комнате, освещённой скудным утренним светом из высокого окна, сидела леди Маргарет Фэрфакс. Она была когда-то красива (как писал автор), но теперь её лицо избороздили морщины забот, а в глазах стояла привычная смесь тревоги и разочарования. Рядом с ней, углубившись в газету, сидел тщедушный, седеющий мужчина — сэр Эдгар, отец Анабель. Он почти не участвовал в жизни семьи, погружённый в свои убыточные дела и коллекцию редких бабочек.

— А, Анабель, — сказала леди Маргарет без всяких приветствий, отложив свою тарелку. — Наконец-то. Мы должны обсудить вчерашний… эпизод. Садись.

Я молча села на свой стул, чувствуя, как под столом дрожат колени. Элси поставила передо мной тарелку с яичницей и тостом, которые выглядели совершенно неаппетитно. Даже представлять не хочу условия, в которых это готовили…вот бы сюда мою чудо-сковородочку, тостер и кофейник. Эх! Мечта!

Глава 6

Остаток дня я провела «у себя» в комнате. Первую половину пыталась отоспаться, зарывшись лицом в подушку, которая пахла какой-то затхлой травой. Но после того, как похмельная дурнота немного отступила, спать уже не хотелось. Вместо сна пришла ясность: я здесь. Надолго. Возможно, навсегда.

Нужно было что-то делать. Но сначала — разведать территорию.

И я начала, в попытках себя развлечь. Как оказалось очевидным, развлечения тут были как для старух, шитье, вышивка, пряжа, да и те вряд ли бы обрадовались такому скудному выбору.

Комната же была больше похожа на склеп былого величия. Высокие потолки, некогда расписанные фресками, теперь покрытые паутиной и потёками сырости. Похоже, что денег на ремонт и правда было не густо, как и на достойную уборку. Вряд ли Элси прибирала весь дом одна. А за утро я видела только двух горничных и кухарку.

Книжный шкаф у стены содержал несколько потрёпанных томов в кожаных переплётах: сборник сентиментальных стихов, трактат о садоводстве и два романа, от которых, судя по заглавиям, могло стошнить даже без похмелья. Ни намёка на Шекспира или хотя бы на какую-нибудь пикантную французскую поэзию.

Я порылась в комоде. Бельё, аккуратно сложенное, но не первой свежести. Несколько пар перчаток, одна с дыркой на указательном пальце, хоть и бережно зашитая. Шкатулка для украшений, в которой лежали жемчужная нитка (явно поддельная), потускневшая серебряная брошь в виде цветка и пара серёг из какого-то жёлтого металла. Без слёз не взглянешь. Никаких дневников, тайных писем, намёков на скрытую жизнь. Анабель, судя по всему, была девушкой на редкость… пустой. Как чистый лист. Или как могила. Хех.

Самой интересной находкой оказался туалетный столик. Помимо зеркала и щёткой для волос с выпадающей щетиной, там лежала небольшая записная книжка в сафьяновом переплёте. Я открыла её с замиранием сердца, надеясь на интригу. Но…

Надежды и тут не оправдались. Это был список. Список гостей с прошлогоднего бала с пометками на полях: «Леди С. — зелёное платье, не идёт», «Капитан Ф. — танцевал дважды, но говорил только о лошадях», «Видела, как маркиза К. разговаривала с садовником. Интересно?». Последняя запись была сделана явно дрожащей рукой: «Б.В. сказала при всех, что моё платье выглядит как обивка старого кресла. Все смеялись. Больше не пойду».

Бедная, наивная Анабель. Её мир был так мал, что трагедией в нём становилось неудачное платье. Мой мир вчера рухнул в буквальном смысле, раздавив машину и, возможно, жизнь человека. Перспектива немного отличалась.

Я швырнула книжку обратно на столик и подошла к окну. Вид открывался не на розовый сад, а на заросший, запущенный парк с покосившейся беседкой и мутным прудом. Вдалеке виднелись крыши других домов — ухоженных, с дымком из труб. Мир за пределами этой комнаты жил своей жизнью. Мир, полный правил, которые я знала лишь в теории, и опасностей, о которых могла только догадываться. Но разве я могу ныть? Нет.

В дверь постучали. Вошла Элси с подносом, на котором стояла чашка какого-то мутного бульона и кусок хлеба.

— Леди Маргарет велела передать, что вы должны подкрепиться, госпожа, — робко сказала она. — И… для вас пришло письмо.

Письмо?

Сердце ёкнуло.

Я взяла аккуратно сложенный листок с гербовой печатью. Не от герцога, конечно. От леди Агаты Пембертон, судя по подписи, дальней родственницы и одной из немногих, кто ещё поддерживал связь с семьёй Фэрфакс. Суть письма сводилась к следующему: «Дорогая Анабель, слышала о вчерашнем недоразумении. Очень жаль. Приезжай завтра на чай, обсудим, как поправить положение. Твоя любящая тётушка Агата».

Поправить положение. То есть выдать за первого встречного, лишь бы сбыть с рук опозорившуюся племянницу. Стандартная процедура. Но, пожалуй, я на ваши планы подписываться не буду. Еще чего не хватало, да?

Я положила письмо рядом с тарелкой с неаппетитным бульоном.

— Элси, — сказала я, глядя в окно. — Скажи, в городе есть аптека? Или… знахарь?

Девушка широко раскрыла глаза.

— Аптека, мисс? Вам плохо? Позвать леди Маргарет?

— Нет, не позвать, — вздохнула я раздраженно, — Просто голова болит. Очень. Есть что-нибудь от головы?

Элси задумалась, потом лицо её прояснилось.

— У кухарки есть настойка из ивовой коры. Говорит, помогает. Или… — она понизила голос до шёпота, — у конюха Джона есть бутылочка с «огненной водой». От всего лечит, но леди Маргарет запретила…

Ивовая кора. Аспирин в его натуральном, сомнительном виде. Что ж, это лучше, чем опиум или загадочная бутыль с «водой».

— Принеси настойку, — попросила я. — Тихонько.

Пока Элси ходила, я снова взяла в руки письмо. Чай у тётушки Агаты. Это была ловушка. Но и возможность. Выйти из этой комнаты. Услышать свежие сплетни. Оценить обстановку. Возможно, узнать что-то новое о том самом «инциденте» в коридоре, который не давал мне покоя. Почему герцог и Себастьян ссорились? О каких деньгах шла речь? В книге этот конфликт всплывал гораздо позже и был связан с финансированием какой-то рискованной торговой экспедиции. Неужели, речь шла о ней?

Я выпила противную, горькую настойку, которую принесла горничная, морщась от вкуса. Отвратительно. Больше никогда не буду пить, но… с удивлением замечаю, что через некоторое время тупая боль в висках действительно начала отступать, сменившись лёгкой тяжестью.

«Или буду?»

Чтож… хоть мне это и не нравилось. Но сидеть в четырех стенах и ждать спасения от прекрасного принца – последнее, чего мне хотелось бы. Так что план на завтра был прост: поехать к тётушке Агате. Вести себя сдержанно, но не робко. Слушать. Запоминать. И, самое главное, никому не показывать, что я — не та Анабель, которую они знали. Я была её оболочкой, но с совершенно другой начинкой. С начинкой из человека, который знал, чем закончится эта история, если пустить её на самотёк.

И который твёрдо намеревался переписать концовку. Начиная с завтрашнего чаепития.

Глава 7

Надев самое приличное своего скудного гардероба — скромное платье из тёмно-синего шерстяного репса с белым кружевным воротничком, — я ощущала себя ромашкой среди роз. Или, что было больше похоже, серой мышью в клетке с павлинами.

Тут же вспомнились первые дни работы в офисе, когда ты ещё зелёный стажёр, и все смотрят сквозь тебя, а твоё мнение ничего не стоит. Тот же холодный, оценивающий взгляд, та же атмосфера скрытой конкуренции под маской вежливости. Только здесь вместо костюмов были кринолины, а вместо кофе-машины — огромный серебряный самовар, пыхтящий в углу прихожей леди Агаты сам собой. А вот на стенах красивые бра, но ни одного провода. Ах, верно, я совсем забыла, что в этом мире магия не чужда и кругом (у тех, кто может себе позволить) имеются магические артефакты!

Да, не хватает мне тут Светланы Ивановны, которая схватила бы за ручку и пошла со всеми знакомить, представляя меня миру чуть ли не как кубок чемпионата по футболу, выигранный с такой тяжестью.

— Дорогая моя! — возглас прямо с порога. Сама тётушка Агата. Она оказалась… не такой как я себе ее представляла, дородной дамой с лицом, напоминающим добродушного бульдога, но с глазами, острыми как булавки. Не успела я и опомниться, как меня затискали слащавыми объятиями и она тут же увлекла меня в гостиную, где уже собралось с полдюжины дам. Не дала даже насладиться коридором и как следует его осмотреть. Все-таки, я такое воочию вижу впервые.

Воздух неприятный, тяжелый от смеси духов, запаха жасминового чая и этих напыщенных взглядов, ударил в нос. Мне бы такое самомнение, как у них на лицах, и я бы тут же взяла главный приз на ярмарке.

— Дорогая моя, дорогая, какая радость тебя видеть! — продолжила леди Агата, усаживая меня рядом с собой на диван. — Мы так переживали за тебя после того… э-э-э… неприятного вечера.

Ого! Вот так скорость, а ведь прошло то всего ничего! А что было бы, будь у них интернет? Я бы, наверное, попала на прямую трансляцию: бедняжка, которую надо пожалеть.

Все взгляды тут же устремились на меня. Я узнала некоторых (имена и образы сами всплыли в голове): леди Смиттон, известная сплетница, миссис Фэрроу, мать трёх незамужних дочерей, и, конечно, леди Вентворт, чей взгляд был особенно колючим. Это был её бал, вернее, бал для ее дочерей, таких же дебютанток как Анабель. Именно на «её» паркете я устроила «шоу».

— Благодарю за заботу, тётушка, — сказала я, опуская глаза в чашку с чаем, который мне налили. — Это была досадная случайность. Просто мигрень.

— Мигрень, говоришь? — тонко ввернула леди Смиттон, поправляя свои многочисленные кольца. — А мне показалось, ты была вполне здорова, когда… как это было… «поскользнулась на чьей-то репутации»?

В комнате повисла напряжённая тишина.

Я подняла глаза и встретилась с её взглядом. Улыбнулась. Лёгкой, беззаботной улыбкой, которую отрепетировала утром перед зеркалом на всякий случай. И он был очень кстати.

— О, леди Смиттон, вы так внимательны к словам! — сказала я с лёгким смешком. — Я, должно быть, была совсем не в себе от боли. Говорила что попало. Надеюсь, леди Вандербильт не приняла мои бредни близко к сердцу?

Перевод стрелок. Сделать вид, что это были не слова, а симптом, напоминая о том, какая я жалкая. Леди Смиттон слегка откинулась на спинку кресла, явно не ожидая такой реакции. Обычно Анабель начинала заливаться краской и бормотать оправдания. Да, им не повезло. Но как же я хороша!

— Ну, Беатрис, конечно, расстроилась, — вступила леди Вентворт, — Она ведь такая чувствительная. И её мать, леди Вандербильт, была вне себя. Говорят, они даже подумывают подать жалобу хозяйке бала за то, что допустили такое… поведение.

Прямая угроза. Попытка прижать к стенке. В животе всё похолодело, но лицо сохраняло спокойную полуулыбку.

— Как жаль, — вздохнула я, отхлебнув чаю, отмечая какой же он вкусный в отличие от отчего дома. — Но, уверена, леди Вентворт, ваша репутация безупречной хозяйки слишком прочна, чтобы пострадать из-за моей внезапной болезни. Все знают, как вы строго следите за порядком. — Я сделала паузу, давая комплименту просочиться. — Кстати, вы были просто ослепительны в том платье. Весь вечер только и слышала, как его обсуждают.

Леди Вентворт слегка растерялась. Лесть была неожиданной, но, судя по смягчившемуся выражению лица, приятной. Она кивнула, отводя взгляд.

— Ну, что поделаешь, молодость… нервы… — пробормотала леди Агата, пытаясь разрядить обстановку. — Главное, что всё обошлось. И, как я слышала, — она понизила голос, и все дамы инстинктивно наклонились вперед, — наша Анабель даже удостоилась внимания самого герцога Рэйвенхерста! Правда, дорогая?

И вот он — главный козырь, выложенный на стол. Все взгляды снова впились в меня, но теперь в них читался не осуждение, а жадное любопытство. Их хлебом не корми, дай сплетен. Но только открою рот – тут же окажусь на главных страницах местной желтой газетенки, и герцог сам явится за мной, пригласить на эшафот.

Я сделала вид, что смущаюсь, опустив ресницы. Внутри же всё напряглось до предела. Нужно было сыграть это идеально.

— О, тётушка, не преувеличивайте, — сказала я тихо. — Его светлость и лорд Хоу просто проявили галантность, увидев, что мне нездоровится. Он лишь поинтересовался, не нужна ли помощь, и указал дорогу к гардеробной. Не больше.

— Но он «заговорил» с тобой, — не отступала леди Агата, её глаза блестели. — Лично. После того, как многие разошлись. А ведь он почти ни с кем не говорит. Это что-нибудь да значит!

— Может, и значит, а может и нет, — вставила миссис Фэрроу, разглядывая меня так, будто я внезапно превратилась в лотерейный билет. — Герцог известен своей… сдержанностью. Если он уделил внимание молодой леди, пусть и из сострадания, это уже огромное событие для окружающих!

Разговор плавно перетек от моего позора к обсуждению герцога, его состояния, его холостяцкого положения и шансов той или иной девицы привлечь его внимание. Я откинулась на спинку дивана, делая вид, что слушаю, а сама анализировала услышанное. Никто не упомянул о ссоре в коридоре. Значит, её действительно не видели. Моя тайна была в безопасности.

Глава 8

Дома было тихо. Даже слишком.

Никто не вышел меня встретить на крыльцо. Скрипучий фаэтон остановился у облупившихся колонн, кучер молча помог мне сойти, и я осталась стоять одна под низким свинцовым небом. В доме не горел свет в парадных комнатах, не слышно было голосов. Только ветер шелестел сухими листьями в запущенном палисаднике.

Похоже, им и не особо было интересно, как всё прошло. Но… мне же лучше, верно? Меньше пристают, мне спокойнее продвигаться по своему сюжету.

Я вошла в прихожую. Сняла простой плащ и шляпку, повесила их на кривоватую вешалку. Тишина была гулкой, давящей. После шума сплетен и притворных восклицаний в гостиной леди Агаты эта тишина казалась особенно мёртвой.

— Матушка? — позвала я, но голос прозвучал глухо, точно его поглотили толстые стены.

Ответа не последовало. Я прошла в небольшую гостиную. Леди Маргарет сидела у холодного камина, в руках у неё была какая-то вышивка, но игла не двигалась. Она смотрела в пустоту, а на лице застыло выражение безнадёжной усталости. Сэр Эдгар, должно быть, был в своём кабинете или, что более вероятно, уехал куда-то по своим вечным, бесплодным делам. Ага…

— Я вернулась, — сказала я, останавливаясь в дверях.

Леди Маргарет вздрогнула и медленно подняла на меня глаза. В них не было ни любопытства, ни тревоги. Только холодная апатия.

— А, — произнесла она безразлично. — Ну, как?

Как будто спрашивала о погоде. Не о том, удалось ли замять скандал, не о том, что сказала тётушка Агата, не о намёках на месть Вандербильтов. Просто «ну, как?». Мать года! Не иначе!

Внутри что-то ёкнуло — не обида, а скорее холодное понимание. Вот она, реальность Анабель. Не просто бедность, а эмоциональная пустота. Родители, сломленные обстоятельствами, давно перестали видеть в дочери личность. Она была для них обузой, неудачным вложением, живым напоминанием о крахе. По крайней мере по поведению матери.

— Всё прошло нормально, — ответила я так же ровно. — Леди Агата передаёт привет. Леди Смиттон интересовалась моим здоровьем.

Я не стала говорить о герцоге. Не перед этим взглядом, полным безразличия.

— Хорошо, — кивнула леди Маргарет и снова уставилась на свою вышивку. — Ужин будет в семь. Если захочешь.

Она не спросила, хочу ли я. Просто констатировала факт. Я повернулась и вышла из комнаты, чувствуя, как по спине бегут мурашки. В этом доме я была призраком. Нежеланным гостем в собственном теле.

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я услышала тихий шёпот из-за двери в буфетную. Горничные. Они всегда болтают.

— …а она говорит, сам герцог с ней говорил! — доносился сдавленный смешок. — Ну да, конечно! У неё от стыда крыша поехала после того, как её Беатрис Вандербильт на место поставила!

— Тише, Элси её защищает, еще услышит! Говорит, правда…

— Элси дура! Нашла, кого защищать. Из этой завалюхи ещё ни одна не вышла в люди, и она не выйдет…

Я замерла на ступеньке, сжав перила так, что костяшки побелели. Сплетни слуг. Как же раздражает! Будто они знают больше всех! Еще и… еще и Элси попала под удар.

Я вошла в свою комнату и закрыла дверь.

Тётушка Агата была права. Шанс, если он и был, — хрупкий. Родителям плевать. Дом разваливается. Враги точат ножи. Опора только одна: знание сюжета. Но сюжет уже пошёл вкривь и вкось. Герцог появился раньше. Ссора с Себастьяном случилась раньше. Я сама, своим присутствием и своими словами, уже внесла изменения.

Нужен был план.

Я подошла к окну и смотрела на унылый парк. В голове, сквозь усталость и остатки головной боли, начал вырисовываться контур стратегии.

Во-первых, информация. Нужно узнать больше о том конфликте между Рэйвенхерстом и Хоу. Это может быть ключом. В книге их ссора была связана с крупной аферой на бирже, которую затеял Себастьян, поставив под удар репутацию и часть капитала герцога. Если это та же история, но начавшаяся раньше… значит, я могу предупредить о последствиях. Или, наоборот, использовать это.

Во-вторых, союзники. Тётушка Агата — ненадёжный, но полезный источник связей. Нужно заручиться её поддержкой, показав, что я не безнадёжна. Элси — единственная, кто, кажется, сохранила доброту. Её лояльность нужно укрепить. Может, даже сделать своим человеком.

В-третьих, ресурсы. Денег нет. Но есть кое-что другое. Знание будущего. Я бы вспомнила, какие акции взлетят благодаря открытию новых торговых путей, какой банк лопнет через полгода, у кого из местных аристократов случится скандал, который можно обратить в свою пользу. В современном мире это называлось бы инсайдерской информацией. Здесь это могло стать оружием или капиталом.

В-четвёртых, главная цель. Выжить — это минимум. Не позволить Вандербильтам раздавить себя. А максимум… Максимум — не просто избежать участи Анабель, а занять в этой истории такое место, чтобы никто и никогда не посмел смотреть на меня свысока или втоптать в землю. Ни леди Смиттон, ни Беатрис Вандербильт, ни даже ледяной герцог Калеб Рэйвенхерст.

Внизу пробили часы. Шесть. До ужина час.

Я подошла к туалетному столику, взяла ту самую записную книжку Анабель с жалкими списками и наблюдениями. Открыла её на чистой странице. Взяла перо, обмакнула в чернила.

И вместо «Леди С. — зелёное платье, не идёт» я вывела твёрдым, чётким почерком, незнакомым этой руке:

Шаг первый: узнать о конфликте Рэйвенхерст-Хоу. Источники: слуги герцога (через Элси?), клуб джентльменов (сэр Эдгар? нет, бесполезен), городские сплетни (тётушка Агата).

Шаг второй: найти способ встретиться с лордом Хоу. Он более доступен. Проявить благодарность за помощь?

Шаг третий: подготовить «пророчество» о крахе банка «Ллойд и сыновья» в середине зимы. Проверить, существует ли здесь. Если да — использовать как доказательство проницательности».

Я отложила перо и посмотрела на написанное. С улицы донёсся звук колёс — вернулся сэр Эдгар. В доме на мгновение оживились шаги, потом снова воцарилась тишина.

Арт. Глава 8

Глава 9

Утром я проснулась не от света, пробивавшегося сквозь шторы, и не от привычного похмельного гула в голове. Меня вырвал из сна резкий, пронзительный женский крик, пробивавшийся сквозь толщу дверей и этажей.

— ...нечем! Ты слышишь меня, Эдгар? НЕЧЕМ! У нас нет этих денег!

Голос леди Маргарет, обычно такой тонкий и апатичный, теперь звучал как натянутая до предела струна, готовая лопнуть. В нём слышались истерика, отчаяние и ярость.

«Мне это не нравится…» — мелькнула мысль в голове.

Я мгновенно села на кровати, сердце заколотилось где-то в горле. Прислушалась. Доносился и низкий, сдавленный мужской голос — сэр Эдгар что-то бормотал в ответ, но его почти не было слышно.

— Играть! Ты всегда играл! — продолжает кричать матушка, — Но с ним? С РЕЙВЕНХЕРСТОМ? Ты совсем рехнулся? Из всех, кому можно было проиграть, ты выбрал именно его?

Моё дыхание перехватило. Я не ослышалась?

«Рейвенхерст? Герцог? Или… его родственник?»

Я сорвалась с кровати, накинула поверх ночной рубашки халат и бесшумно приоткрыла дверь. Споры доносились явно из кабинета сэра Эдгара на первом этаже. Я крадучись спустилась по лестнице, прижимаясь к стене. Двери в кабинет были прикрыты, но не закрыты наглухо.

— Я не выбирал, Маргарет! — наконец прорвался голос сэра Эдгара, хриплый и измотанный. — Карта легла так! Он предложил повысить ставку, я… я думал, что сорву куш! Это был шанс всё вернуть.

— Шанс? Это была ловушка! Ты идиот, Эдгар! Полный, безнадёжный идиот! Он знал, что ты проиграешь! Кто в здравом уме будет играть с Калебом Рейвенхерстом?! — ага, так значит, все-таки с герцогом, — Все знали! Ты был как ягнёнок на заклании!

— Он герцог! Я не мог отказаться! Это было бы оскорблением!

— Лучше бы оскорбил! Теперь мы должны ему пять тысяч фунтов! ПЯТЬ ТЫСЯЧ! Откуда мы их возьмём? Продадим крышу над головой? Уже почти нечего продавать!

Пять тысяч фунтов. В викторианскую эпоху это было состояние. Годовой доход солидного поместья. Сумма, абсолютно неподъёмная для разорившейся семьи.

И он проиграл её Калебу Рэйвенхерсту.

В голове всё завертелось с бешеной скоростью. В книге не было ничего о том, что герцог обыгрывал в карты разорившихся господ. Но в книге и не было ранней ссоры с Себастьяном. Еще одна отсылка?

Я отступила от двери и быстро поднялась обратно в свою комнату. Мысли лихорадочно работали. Герцог теперь был кредитором моей семьи. Нашим прямым и очень могущественным врагом… или, если посмотреть под другим углом, тем, кто держал нас на крючке. Серьёзный рычаг.

Это меняло всё. План «проявить проницательность» для привлечения внимания становился детской забавой. Теперь речь шла о выживании в прямом смысле. Если долг не будет отдан, Рэйвенхерст имел полное право забрать последнее имущество. А что тогда с нами? С позором и без гроша. Меня отправят, в лучшем случае, в бордель или монастырь. А я не хочу ни туда, ни туда.

Элси, войдя с утренним чаем, застала меня сидящей на краю кровати с каменным лицом.

— Мисс, вы уже проснулись… — начала она, но замолчала, увидев моё выражение.

— Элси, — сказала я, не глядя на неё. — Ты слышала?

Она кивнула, испуганно опустив глаза.

— Все в доме слышали, мисс.

— Что говорят внизу? Среди слуг?

Элси поколебалась, но доверие, которое я начала в ней взращивать, перевесило.

— Говорят… что хозяин проиграл огромную сумму. Самому герцогу. И что теперь… теперь, нам всем конец. Что герцог вышвырнет нас на улицу, а дом заберёт за долги.

Она говорила шёпотом, в голосе дрожали слёзы, но она не позволяла им вырваться наружу. Вот это сдержанность! Вот это я понимаю!

Я поднялась и подошла к окну. На улице был серый, неприветливый день. Всё, что я строила вчера — планы, расчёты, — рушилось под тяжестью этого нового, чудовищного факта.

Но сдаваться было не в моих правилах. Ни в каких.

Я повернулась к Элси.

— Соберись…

— Госпожа…

— Если заплачешь, я тоже, а мне сейчас надо подумать… — я пыталась ее так успокоить? Смешно просто, будто это вообще на кого-то может подействовать.

— Подай чай к завтраку, сейчас не хочу, — тихо добавила я. Элси, вытерла ладонью щёку.

— Мисс...

— Иди.

Она кивнула и выскользнула из комнаты. Я медленно надела простое дневное платье, попыталась пригладить волосы. Нет, этот образ уже ничего не спасет, как по мне.

Через час все же подали завтрак.

В столовой царила атмосфера похорон. Леди Маргарет сидела, прямая как палка, её руки лежали на коленях, сжатые в белые кулаки. Сэр Эдгар, напротив, выглядел раздавленным. Его лицо было землистым, глаза красными и опухшими. Он не смотрел ни на жену, ни на меня, уставившись в свою тарелку с овсянкой, которая остывала, не тронутая.

Я молча села на своё место. Звук отодвигаемого стула отдавал в виски.

— Анабель, — произнесла леди Маргарет, не глядя на меня. Её голос был хриплым от слёз и крика. — Твой отец… — она замолчала, сглотнув ком в горле. — Нам нужно обсудить наше положение.

Сэр Эдгар вздрогнул, но не поднял головы.

— Я всё слышала, матушка, — сказала я спокойно, наливая себе чай. Рука не дрогнула. — Пять тысяч фунтов. Герцогу Рэйвенхерсту.

Отец сжался ещё сильнее, будто от удара. Леди Маргарет закрыла глаза.

— Так значит, ты знаешь, — прошептала она. — Знаешь, в какую пропасть он нас вверг.

— Знаю, — подтвердила я. — И знаю, что слёзы и упрёки нам не помогут. Нужно думать, что делать.

Отец наконец поднял на меня взгляд. В его мутных глазах читалось недоумение. Он ожидал истерики, обвинений, может, даже проклятий. Но не этого холодного, делового тона.

— Что… что делать? — пробормотал он. — Ничего нельзя сделать. Его люди придут через пару часов. Если не будет денег…

— Он подаст в суд, опишет имущество, и мы окажемся на улице, в лучшем случае, — закончила я за него. — Я понимаю.

Дверь в столовую распахнулась с таким грохотом, будто её выбили с петель. Мне не дали договорить.